Хищница

      — Давай Мак, ещё один твой звёздный час, — радовался знакомый фрик, который поспешил шлёпнуть меня по спине от чего несколько шипов всё же врезались и остались в ткани кофты.       Толпа весело гудела, бросая не самые лестные выражения в адрес моего оппонента. Ему явно повезло меньше, чем мне. Тут и думать не нужно. Всего лишь активировать чип и создать связь с тварью, а после разрубить противника на мелкие кусочки.       Я сажусь на пол и принимаю «позу-лотоса». Так можно сохранять баланс, пока мимо летят кусочки плоти, крови и рвутся кровожадные трибуны дабы самим прикончить тварь.       — Побочек нет, — справляется фрик, что стоит за спиной и наблюдает за показателями. Почти что каждый раз один и тот же, за услуги которого приходится платить. — Но у него минимум функций, видно поэтому сдают в аренду.       Я ни как не реагирую на то с чем мне приходится иметь дело.       Это разные твари, большие и мелкие, убогие и сломанные. Многие могут лишь рычать, пока другие вгрызаются в глотку и отрывают голову, оскверняя всю арену чужой зловонно-пахнущей жидкостью.       Сегодня мне досталась одна из таких. Мелкий, тихий, без регенерации и чудесных показателей смертности. Его выставляли на один единственный бой, который закончился лишь благодаря потасовке в углу соперника-фрика, в этот момент тварь незаметно подобралась к противнику и оглушила его разрядом тока, убить после такого не составило труда.       — Что с электричеством?       — М-м, — фрик громко думает, что заставляет меня отвлечься и получить удар по голове. — Вроде бы есть.       «Вроде бы».       Я стискиваю зубы, сжимая колени до побелевших костяшек на руках и заставляю мелкую тварь укрыться под навесом.       — Мне нужна связь.       — Да, но…       Мощный удар хвостом по одной из каменных стен, заставляет фрика остановиться и даже ойкнуть.       — Ты подключишь меня к этой дряни или нет? — рычу я, прикрывая глаза, чтобы видеть полную картину, как видит её тварь.       — Мак! — громогласный голос противника, что руководит своей гигантской мясистой тварью заходится в приступе хриплого смеха. — Это сопля не выдержит.       — Подключай! — приказываю я фрику и сильнее затягиваю удавку на своём запястье.       — Вот, он не стабилен, связь может не помочь, — подсказывает мне он и я мечтаю, чтобы на его месте оказался Саймон. Этот парень точно знал, что нужно делать.       «Да, а затем ты их бросила», — шепчет внутренний голос, который кажется исходит вовсе не от меня, а от твари. — «Скрываешься, как трусиха, не можешь отделаться от памяти».       — Заткнись и подключай!       — Что? Ты уверенна, Мак?       — Живо!       Фрик делает, как ему велено и меня пробирает до костей.       Холод сменяется жгучим морозом, я перестаю чувствовать свой организм, проникая в чужой. Меняю тактику, ищу направление. Мне нужно вжиться в роль, понять, где болит, а где всё ещё дышит.       Тварь истерично воет, бросаясь из-под навеса, пока я всё ещё не могу взять над ней контроль. Она словно не разрешает, борется как с вирусом.       — Чёрт, Мак, она несётся сюда, к нам, — вопит фрик.       Я слышу, как он переминается с ноги на ногу, отходя всё дальше, боясь за собственную жизнь.       Звуки начинают меркнуть, тварь несётся сквозь всю площадку, зная, кто причиняет ей боль. Теперь, она уверенна в этом. Не хочет сдаваться, не подпускает. Готова достать, разодрать и скрыться в тени. Просит, чтобы оставили в покое.       Я чувствую, как из носа начинает течь, но не двигаюсь. Лишние действия отберут силу, а она мне нужна.       Я и не таких как ты заставляла подчиняться.       «Ты не сможешь, как не смогла остаться», — снова молвит тот же голос.       Ну уж нет, я смогу.       Ногти впиваются в колени и не чувствуя насколько сильно причиняют дискомфорт коже, разрывают штаны, оставляя незамысловатые узоры в виде дырок.       Хочется снять и остальное, остаться вовсе без одежды. Оттянуть капюшон назад, открыться миру, принять удар на себя.       Но я не могу. Не могу так рисковать. Мне нужно остановить тварь и заставить её распороть брюхо мясистому гиганту.       — Да ну нахрен! — фрик не выдерживает. Он бросает планшет на пол и движется к двери за которой спасение.       Здесь нет удобного балкончика, тут ты находишься на одной площадке с тварью, наблюдаешь, заставляешь, чувствуешь, принимаешь. Здесь вы единое целое.       «Стоять», — приказываю я мелкому хулигану, которому осталось сделать всего лишь один прыжок, чтобы откусить мне пол лица. — «Ты умрёшь, если не подчинишься».       Кровь из носа усиливается, что-то скапливается во рту и недовольно срывается с губ.       Я выдыхаю, проглатываю жидкость обратно и распахиваю глаза во время найдя нужный рычаг.       Тварь останавливается возле моего лица. Её противное дыхание окутывает и к привкусу железа добавляется запах гнилых зубов. За ним не следят. Мелких тварей обычно оставляют на более лёгкие бои. Но у меня не было выбора. Лишь его давали в аренду.       Его единственный глаз изучает моё лицо, хватаясь подобием лап за мои плечи. Он выпускает из них щупальца — срабатывает механизм защиты и те тут же проникают внутрь раздалбливая мои кости, хруст которых заставляет весь комплекс съёжиться.       Мне приходиться смириться, опустить голову ещё ниже, почувствовать дыхание в пределах макушки, дать волю насладиться живой твари своей неоценённой техникой.       У тебя есть щупальца, доза электричества, рентген зрение и… дитя. Так ты девочка.       Тварь гаркает, подтверждая мои мысли, вырывает свои отростки из моей плоти и щупальца тут же заползают обратно в конечности.       Тёплая жидкость обливает мою спину, распространяясь ниже с бешеной скоростью.       Я прикрываю глаза, пытаясь не обращать внимания на едкую колючую боль и соединяюсь с тварью.       На этот раз она без проблем пускает меня в свой разум и я даю ей надежду на то, что этот день не станет последним в её жизни.       В комплексе проходят бои без правил, но фрика — аватара твари, трогать всё равно нельзя. Только, если это не собственная тварь, которая гарантирует победу твоему противнику. Золотое правило клетки.       Тварь оборачивается и замечает того, чья жизнь отделяет её от победы.       Как давно они схватили тебя? И неужели не знали, что в тебе растёт жизнь?       — Мак! — снова вскрикивает противник. — Ты должна была сдохнуть!       Он направляет тварь прямо к нам. Она больше, у неё много мяса и почти что не подъёмное тело, а значит, хотя бы ловкость в нашем кармане.       Я приказываю твари сорваться с места, но спустя несколько прыжков понимаю, что мне нужен планшет. У неё дыра в задней части туловища, а значит, жидкость, что она теряет, израсходует её силы и заставит двигаться в разы медленнее.       — Гордон?       Мне никто не отвечает. Он не вернулся.       Я пытаюсь выпрямиться, вытесняя воздух из лёгких, но вместо этого лишь сильнее заваливаюсь вперёд. Кости ещё не срослись, я теряю много крови.       Но мне хватает сил, чтобы не потерять контроль над тварью. Я не могу проиграть, только не так.       Моя рука выпрямляется. Я отвожу её в сторону, пока мясистый урод встречается с моей тварью и та отпрыгивает от него в сторону.       Пальцы практически не слушаются, мозг лихорадочно кидается в панику и тварь откидывает хорошей взрывной волной.       До меня долетает порыв склизкого ветра и я понимаю, что её задело нехило.       Рука остаётся на месте, пока я проверяю показатели мелкой твари, которая всё же слушается и снова поднимается.       — Сдохни ты уже! — рявкает противник и снова направляет своего урода в мою сторону.       Я сравниваю показатели твари и понимаю, что у неё почти что не осталось жизненных сил.       «Держись», — велю я ей и снова тянусь к планшету.       Мне нельзя терять связь, если это произойдёт, она больше не впустит, зажмётся в углу и мясистый прикончит её и нерожденноё дитя.       — Я помогу, — слышится совсем рядом юный женский голос.       Лёгкая рука касается моей макушки, но капюшон не снимает. Напротив, ласково проводит по голове.       Я слышу, как некто подбирает планшет.       — Не разбился, — сообщает она. — Показатели на критическом уровне. Я залатаю дыры, чтобы жидкость не кровоточила, а ты постарайся не умереть.       Я мысленно благодарю ту, что помогает мне и уже через секунду вижу, как показатели выруливают на нормальный уровень.       — Заряда тока нет, но ты можешь задействовать молот, — продолжает помощница. — В правой верхней конечности вместо щупальца.       Там есть молот? Какого чёрта я узнаю об этом только сейчас?       «Ты не проверила данные», — заговорщицки шепчет внутренний голос.       Да, я понадеялась на сварливого толстяка фрика, который утверждал, что у неё нет никаких сюрпризов. Отлично.       — У мясника тонкая кожа. Нет брони. Он выигрывает за счёт мощного удара и размеров. Нужно бить по голове, она у него по центру груди, — выдаёт женский голос.       — Я не смогу достать, слишком высоко, — сообщаю я, пытаясь найти хоть одну лазейку.       Мясистый больше моей твари в раза три, голова у него небольшая, пять пар конечностей — мощные и длинные, которые могут как превратить тебя в букашку, так и во время схватить, пока ты будешь к нему подбираться. Обычно они прут как танки и выигрывают за счёт грубой силы. Ему разве что мешает огромное брюхо и отсутствие глаз.       — У него нет глаз.       — У него нет глаз.       Мы разом выдаём одну и ту же информацию.       — Фрик сам следит за площадкой, — тут же продолжает помощница. — Он не увидит тебя, если мясник закроет ему обзор.       Уголки моих губ растягиваются, я тут же посылаю сигнал твари, когда понимаю, что спасительница позади меня всё же говорит правду.       Нам нужно развернуть мясника так, чтобы его хозяин ослеп, а значит…       Я заставляю тварь сдвинуться с места. Дыр больше нет, жидкость восполняется, теперь, осталось самое сложное.       — Я обойду его по кругу, когда увидишь, что я карабкаюсь по конечностям, доставай молот.       — Поняла.       Я делаю, как и задумала. Ввожу фрика и его тварь в тупик. Они думают, что я играю с ними. Бегаю по кругу, пытаясь спастись.       Фрик громко и протяжно смеётся, вызывая лишь волну отвращения. Он надеется, что победа у него в кармане и поэтому даже отворачивается в сторону, когда спина мясника оказывается перед его глазами.       Решительность иногда убивает. Как и в его случае.       Моя мелкая, но быстрая и ловкая тварь легко забирается по конечностям.       — Ты что делаешь, девка! — орёт фрик, пока поднимает свою задницу с пола и пытается заглянуть за спину своего мясника. — Развернись!       Он не успевает, так как моя тварь ловко преодолевает все рубежи, цепляясь за конечности мясистого, забираясь вверх и пока тот в слепую пытается меня схватить, она добирается до центра груди и в этот момент вместо щупальца действительно появляется молот.       «Убей», — приказываю я твари и она без раздумий замахивается.       Молот с удивительной точностью падает на голову мясника и тот начинает заваливаться назад.       «Продолжай», — велю я.       Мелкая тварь с протяжным рыком замахивается ещё раз и молот попадает в ту же область.       — НЕТ! Ты сучка! — ревёт фрик, пытаясь задействовать хоть что-то из своего арсенала. — Не падай!       Рука его мастера легко порхает по планшету, но словно исчерпав все преимущества, хватается лишь за последнюю соломинку.       Моя тварь решается на последний удар, когда мясник уже заваливается на спину, но неожиданно что-то едкое и кислое попадает в глаз и рот. Тварь пятится назад, взвыв от боли, закрывая глаз и пытаясь прочистить его подобием лапы.       «Нет. Не трогай. Ты лишишься глаза», — внушаю я ей.       Кровь снова начинает свой ход выделяясь из носа и ушей. Но я не могу просто разорвать связь и остановить бой. Мне нужно заставить тварь слушаться, не принимать поспешных действий. Сконцентрироваться.       — Вставай! — сорвавшийся голос пронзает трибуны. — Ну же, вставай!       Толпа молчит, никто не шевелиться. Все ждут.       — Я не смогу промыть глаз и рот, — оповещает меня та, что всё ещё стоит позади. — Уровень жизнеобеспечения в норме и ей скорее неприятно, чем больно.       Уже что-то.       Я распахиваю глаза, всё ещё чувствуя связь и приступ боли твари. Теперь, я буду играть точно также, как и фрик, опираясь на своё зрение.       «Нужно закончить», — вбиваю я в голову твари.       Она слушается. Поднимается. Перестаёт пытаться достать глаз и снова достаёт молот.       — Нет! Подожди! — рычит фрик.       Его мясник всё ещё лежит на спине, не в силах поднять хотя бы одну из конечностей.       Моя тварь ловко взбирается по телу мясистого, всё ещё закрывая глаз и идя словно на ощупь, опираясь на моё зрение.       — Мак! Остановись! — почти что шепчет фрик. — Пожалуйста! У него больше нет сил, ты не видишь?       Он старается воззвать к чувству сострадания. Многие так делают. Здесь же нет правил. Если хочешь, ты можешь остановиться. Дать право капитуляции противнику. Но в таком случае ты заберёшь лишь половину выигрыша. На это рассчитывать не стоит. Хватит лишь на неделю. Такой расклад меня не устраивает.       Я дёргаю ногами и выпрямляю их. Завожу руки за спину, чувствуя, что кости начали срастаться. Облокачиваюсь и аккуратно поднимаюсь во весь свой рост. Кровь стекает по подбородку вниз и оставляет кровавые капли в том месте, где я сидела. Уши слегка закладывает, пульсация заставляет скривиться, а холод в ушных раковинах говорит лишь о том, что кровь всё ещё ползёт изнутри.       Я слегка пошатываюсь, но чья-то живая плоть помогает мне не сорваться в пропасть, ударившись лицом о землю.       Я принимаю помощь, пусть и не сторонница доверять незнакомцам. Сейчас это необходимо. И раз она помогла мне, то значит, хотя бы немного доверия заслужила.       Мои глаза находят уровень тварей.       Один из них лежит не в силах отмахнуться от второй, букашки, которая застыла в ожидание приказа.       Грозный взгляд фрика-соперника источает лишь волнение и агрессию. Если убью его тварь, он захочет отомстить, а что происходит за пределами боя, не волнует организаторов. А если сохраню ему жизнь, уйду с недельным запасом монет и одной ничьей. Не думаю, что он будет кланяться мне в ноги и мы с ним станем лучшими друзьями. Тут не прозвучит даже банального «спасибо». Рано или поздно его тварь восстановится и тогда он точно приделает ей глаза, а это рискованно. Попадись я ей ещё раз и такого исхода может не быть.       — Что будешь делать? — звучит возле меня сиплый голос.       Из-за капюшона я не вижу, кто стоит рядом, но точно чувствую, что девчонка в полном предвкушение. Она дрожит. Ей хочется узнать, чем всё закончится. Финал — это лакомый кусочек любого блюда.       Я отмеряю точное расстояние и, сжав челюсти, заставляю тварь сделать ещё пару шагов. Молот зависает над разбитой головой мясника.       Искра, промелькнувшая в глазах фрика заставляет меня улыбнуться. Надежда умирает последней, ведь так говорят.       «Добей», — я посылаю сигнал твари и она его выполняет.       Молот с треском ложится на её голову (или то, что от неё осталось) и мясник издаёт последний слабый вздох.       — МАК! — орёт фрик.       Его крепкая фигура, похожая на собственную тварь напрягается и ярко-синие вены начинают просвечивать сквозь тонкую кожу. Его губы ядовито кривятся, пока на подбородке словно прорастает три клыка. Глаза становятся больше, расползаясь во все четыре стороны от чего его кожа словно морщится, сужаясь.       — Это не к добру, — шепчет юный голос. — У него зрение твари.       — Что?       — Мак! — объявляет организатор. — Выигрыш твой!       Толпа тут же начинает скандировать моё имя, пока в мелкую тварь стреляют и она заваливается на бок, засыпая.       — Я отключу связь, — снова сообщает помощница. — Надо убираться отсюда.       — Правильно мыслишь, — кряхтя, соглашаюсь я.       Организатор тот час спускается с трибуны и протягивает мне мешок с монетами.       — Поздравляю, ни одного проигрыша и всё это благодаря нашим арендованным тварям, — расходится он в подобие оскала. — Ты заработала следующую печать.       Организатор достаёт из кармана небольшую вещицу и протягивает ко мне.       Я закатываю рукав кофты и он тут же ставит печать чуть ниже сгиба локтя.       Тупая боль пронзает моё тело на несколько секунд, но тут же отступает, стоит организатору убрать печать.       — Эта мелкая, — начинаю я, указывая в сторону усыплённой твари. — Не знаю откуда вы её достали, но внутри дитя.       Организатор ахает, явно переигрывая, и тут же оборачивается лицом к площадке, будто хочет сам убедиться в подтверждение моих слов.       — Мы с этим разберёмся, — кивает тот. — Ждём тебя в следующий раз. С этой печатью больше…       — Привилегий, я знаю, — заканчиваю я за организатора.       Он довольный причмокивает губами и переводит свой взгляд от моего лица к той, кого я пока ещё не знаю.       — М-м, — удовлетворённо заводится мужчина, пока сальный взгляд явно обводит фигуру незнакомки. — Может быть, ты снимешь свою маску и мы придумаем что с тобой сделать?       — Нет, — затыкаю я его. — Не продаётся.       Организатор пренебрежительно фыркнул, откинул свои жидкие волосы назад и, облизнув жирные губы, покинул нас.       — Не… продаётся? — уточнила девчонка.       Её голос был слишком юным, слегка сиплым. Она удивлялась такому банальному предложению продать своё тело. Всё время молчала, пока организатор говорил. Не ушла. Осталась. Возможно, рядом со мной был всего лишь ребёнок.       Я всё же повернулась в её сторону. Мой капюшон скрывал половину лица, поэтому девчонке в маске приходилось смотреть лишь на мои синие губы.       — Он хотел купить тебя, — поясняю я. — Сколько тебе?       Я вижу, как она сглатывает, а глаза в прорезях макси округляются.       — Мне… мне…       Она заикается.       — Нужно уходить, — предупреждаю я её, не дождавшись ответа. — Фрики слишком злопамятные.       Я взяла её под руку и повела к двери.       Когда мы оказались на улице, а комплекс остался позади, девчонка вдруг неожиданно остановилась.       — А что с ней сделают? — голос просачивался сквозь маску у которой не было прорези для рта.       Сама по себе девчонка выглядела слишком маленькой и тощей. Тело скрывала одежда, довольно чистая и по размеру — значит, у неё есть постоянное жильё и те, кто о ней заботится. Маска давала ей преимущество, было сложно определить кто скрывается за ней. Два чётких глаза в виде ромбика жаждали ответа. Она смотрела с надеждой, будто не знала или не могла понять, что делают с тварями.       — Таких, как она сдают в аренду. Скорее всего, они не дождутся пока тварь выплюнет дитя, им не на что будет её содержать, — спокойно сообщаю я, осматриваясь.       — Но… но также нельзя, — вдруг оживляется девчонка. В ней словно загорается какой-то дикий огонёк справедливости.       — Это не нам решать.       Я чувствую, как кровь полностью застыла на моём лице и в ушах. Под кофтой неприятно стягивается кожа, где постепенно затягиваются раны от твари. Кости будут срастаться ещё минимум два дня до полного восстановления. А пока придётся потерпеть.       — Нужно идти, — снова говорю я.       — Но… она… там одна.       Я выдуваю лёгкие из воздуха, пытаясь сдержаться, чтобы не нагрубить девчонке, которая меня спасла. Как ей объяснить из чего устроен мир, если она зациклилась на твари, которая по праву вообще не принадлежит нам.       — Слушай, мы ей ни как не поможем. Твари слишком дорогие, за ними нужно следить и ухаживать, поэтому легче их арендовать. Труднее создать связь, но если ты умеешь пользоваться своей силой, то это тебя не остановит. Больше половины фриков сражаются за счет имплантатов, но не создают связь, это опасно. И, к твоему сведению, легче расстаться после одного боя, чем потом искать то, что не найдёшь никогда. Так что, пошли уже.       Но девчонка не послушала.       — Ты не можешь так поступить.       Я цокнула не в силах больше держаться.       — Я могу и делаю так, как считаю нужным. И если ты хочешь, чтобы тот фрик не нашёл нас, то придётся свалить отсюда.       Девчонка попятилась назад.       — Ты… хуже их всех, — почти что шёпотом, ответила она.       «Правильно. Ты трусиха. Предатель. Мерзкий фрик, которой любит лишь себя», — снова звучит в моей голове.       — Не правда, — выдаю я. — Ты ничего про меня не знаешь.       Улица начинает оживляться, дождь срывается с потемневшего небо попадая на незажившую плоть. Тут оставаться точно нельзя.       «Она может быть и не знает, а вот ты всё помнишь».       Лёгкий ветерок превращается в настоящий смерч. Люди разбредаются в разные стороны, сторонясь деревьев и старых крыш. В Риджштауне давно не было подобного. Что-то точно назревает.       — Нужно идти, — снова повторяю я, протягивая руку к девчонке.       Острая боль пронзает грудную клетку. Что-то разлетается вокруг, словно вытекая из тела. Перед глазами мгновенно вспыхивает темнота — до ночи ещё далеко.       Я пытаюсь сделать шаг, но моё тело больше не принадлежит мне. Что-то тянет назад, стараясь вырвать у меня свободу.       Мои руки застывают по центру груди, когда недалеко позади себя я слышу низкий гортанный смех.       — Не пощадила ты, не пощажу и я.       — Нет!       Что-то отрывается и законы физики отправляют меня вперёд. Моё тело валится на каменную кладку улицы, а лицо встречается с острыми камнями.       — Сука! Куда ты лезешь, помеха? — раздаётся следом.       Чьи-то руки снова выдирают меня из темноты. Забираются к талии, тянут вверх.       — Вставай.       Но разве я могу?       «Ты не должна жить. Не после того, что ты сделала».       Я знаю, что голос внутри прав. Я думаю об этом каждый день. Распаляюсь, вспоминая то, что сделала, иду к комплексу, проникаю в тварь, хочу, чтобы жизнь преподала мне урок. Каждый раз делаю это вновь. Падаю на колени, пускаю себе кровь, создавая связь, не даю и шанса на проигрыш. Заставляю слушаться. А на что я ещё способна?       — Мак, ты была права, нужно бежать, — тянет всё тот же голос, который словно за один час стал таким родным. — Пожалуйста, Мак.       Я пытаюсь собраться. Руки затекли, но я всё ещё чувствую их. Мои кулаки упираются в каменные блоки, а чужие ладони помогают мне подняться на колени.       Дождь заставляет поморщиться от запаха сырости. Вкус железа наполняет улицу и я понимаю, что снова истекаю кровью.       — Я ничего… не вижу, — голос барахлит.       — У тебя дыра в груди, ты сможешь идти? — спрашивает девчонка.       — Поп…робую, — выдыхаю я, с усилием отрываю руки от земли и прикладываю к телу.       Крюк, они использовали крюк. Под пальцами явственно ощущается одна большая дыра и четыре поменьше. Видно, повредили и шейный отдел, раз я разом ослепла.       — Ты не убежишь, Мак, — сообщает фрик. — Я буду медленно издеваться над тобой.       — Сердце… оно… внутри… ещё в теле? — спрашиваю я, оборачиваясь в ту сторону, где должна быть девчонка.       — Да, но тут что-то…       — Не важно.       Мне всё же удаётся подняться, когда я достаю из кармана небольшую ампулу, открываю её и втягиваю запах носом. Вещество тут же пробирается внутрь, следует к коре головного мозга, пропитывает, заставляет ожить участок, который есть лишь у фриков. Оно помогает задействовать чрезвычайный режим и тело начинает слушаться. Главное, чтобы у тебя ещё были конечности добраться до убежища.       Механизм прост, у тебя есть около двадцати минут, чтобы залатать раны, прежде чем вещество осядет и перестанет работать, тем самым предвещая быструю смерть.       — Это же… запрещено, — тянет девчонка.       В глазах вновь проясняется. Мышцы больше не сводит судорогой. Боль притупляется, отсвечивая на фоне. Мысли становятся прозрачными и быстрыми. Одна побочка — ты можешь стать зависимым, как от наркотика.       — Уходим, — кидаю я девчонке.       Мы срываемся с места ровно в тот момент, когда фрик понимает, что я использовала. Он раздосадовано кричит вслед, пытаясь нас нагнать.       — У него зрение твари, — напоминает мне спутница, пока мы пересекаем улицы и переулки.       — Значит, нужно, чтобы он нас потерял.       — Да, — соглашается девчонка, которая не удивление не отстаёт. — Я знаю одно место, давай за мной.       Я медлю, пока она огибает меня и мчится вперёд.       «Боишься, что она предаст тебя? Думаешь, малышка на это способна? Такая же как и ты?».       Я мотаю головой, заталкивая голос подальше.       У меня всего двадцать минут, прежде чем невидимое вновь обретёт свои силы и заставит меня упасть на колени, отдавая свою жизнь.       Двигаясь за девчонкой, я надеялась, что она не приведёт меня в ловушку. Мою голову искали многие, хотели насытиться моими органами, выпить кровь. Смотреть на то, как я медленно умираю.       Но я всё равно бежала за ней. Не замечая сколько крови теряю и как быстро устаю. В любом случае, ведёт она меня в ловушку или нет, так или иначе, я могу умереть.       Мы быстро оказываемся возле леса, оставляя огромный район позади. Листва отлично скрывает нутро своей сердцевины. Кусты заполняют одиночество, окутывая своими ягодами от которых исходит сладкий аромат.       Девчонка движется дальше, слегка задевает куст и исчезает в тёмном уголке.       Я не останавливаюсь. Прошло слишком много времени, а фрик всё ещё может гнаться за нами. Делаю всё точно также, как она. Прорываюсь сквозь кусты и едва моргаю, чтобы увидеть путь по которому движется моя спутница.       Она ни на секунду не замедляется, лишь держит привычный ритм, переставляет ноги, словно всю жизнь занималась бегом на длинные дистанции.       Через неведомое количество кустарников и деревьев, чьи ветки так и грозят выколоть тебе глаза, мы останавливаемся возле двух старых дубов, мощь и толщина которых превосходит половину леса.       — Что дальше?       Я озираюсь по сторонам, стараясь прислушаться к чужим шагам. Фрик сильнее нас, он больше и у него есть команда. Нагнать нас не станет трудной задачей. Особенно с рентген зрением как у тварей.       — Ас-с-с, — произносит девчонка, задирая голову кверху. — Ас-с-с.       Буквально сразу же вниз летит нечто похожее на лестницу.       — Лезь за мной, — просит девочка и тут же карабкается по деревянному сооружению.       — Вот чёрт, во что я ввязалась?       Мне ничего не остаётся, как подняться за ней.       Слишком высоко для того, чтобы тебя достали. Дуб гладкий, нет ни сучков, не выемок. А значит, сюда так просто не поднимешься.       Я ступаю на пол состоящий из дощечек и тут же поднимаю взгляд.       Дом на дереве? Но если и так, то он… огромный.       Рядом со мной, прижав девчонку к себе стоит женщина. Голова обрита на лысо, через тонкую кожу видны вены, но вполне нормальные, как у людей. На измученном лице, которое не пощадили года несколько шрамов. Глаза и щёки ввалились, а пухлые губы наоборот, словно только этого и ждали — выделялись.       — Мам, надо поднять лестницу, — сообщает девчонка и выбираясь из объятий женщины, подходит к краю и легко поднимает её.       Женщина искренне улыбается мне, словно видит давнюю подругу.       — Она немного не в себе, — сообщает девчонка. — Лучше, если мы зайдём в дом.       Я киваю, пока дочь берёт свою мать за руку и буквально тащит за собой в дом.       Свет тут же озаряет нас, стоит нам пробраться внутрь.       Дом на дереве в моём воображение был намного меньше, состоял из не пойми чего и был предназначен лишь для детских забав. Но этот же меняет все.       Люстры, двери, окна, комнаты. Даже небольшой камин. Как они могут тут жить? Разве это не опасно?       Я делаю шаг, но не успеваю зацепиться за хоть что-то, как тут же падаю на колени.       — Мам, мне нужно то, что ты даёшь мне, когда я прихожу с ранами, — просит девчонка, явно склоняясь надо мной.       Действие вещества заканчивается и если я не заштопаю раны и не приму что-то заживляющее, придётся лишь мечтать о капсуле «Органы». Но ещё на двенадцать лет сна я не согласна.       — Конечно, милая, — слышу я от женщины и её голос кажется вполне нормальным для «она немного не в себе».       — Мак, давай я помогу снять одежду. Нужно осмотреть раны, вылечить тебя.       Нежный голос юной девочки заводит меня в тупик. Кто будет так относиться к едва знакомому фрику?       — Твоя мама… она человек, — утверждаю я, облокачиваясь о стену, еле сглатывая слюну.       — Да, но это ничего не значит, — спокойно сообщает она.       Девчонка тянется к своей маске и легко снимает её.       — Ты — фрик.       Она кивает.       И правда, подросток. Могла бы стать юной красоткой, моделью, но обрела мутацию. Половина лица поражена отростками, как у растений — они напоминают ядовитые сорта ягод, которые растут в тёмных местах. На лбу расходится длинный шов, напоминающий закрытую пасть, которая в любой момент может открыться и откусить кусочек плоти. У неё нет ресниц, которые обеспечили бы ей защиту от инфекций, пыли и грязи, насекомых. Губы точно такие же как и у меня, лишь с едва различимым оттенком — вокруг красивые родинки.       — Думала, что уши будут как у эльфов, — улыбается девчонка, от чего её отростки на щеке колышутся. — Но тут получилось без уродства.       — У нас… не бывает таких… ушей, — выдавила я, стараясь улыбнуться в ответ.       Мама девочки появляется во время. Она протягивает мне какие-то бутыльки, но её дочка сама берёт нужные.       — Тебе нужно раздеться, я зашью раны и только после этого смогу дать тебе это, — обыденно говорит она, словно так происходит каждый раз.       Я понимаю, что у меня не остаётся выхода и сквозь скверные комментарии, поднимаюсь на ноги, снимая сначала штаны и ботинки, а после стаскивая кофту.       Девочка помогает мне при каждом этапе. Её брови слегка подскакивают вверх, когда она наконец видит моё лицо, но после расслабляются. Её руки осторожно отводят меня в другую комнату, где не такой яркий свет, но достаточный, чтобы заштопать меня.       Я опускаюсь на кровать, состоящую из матраса в котором битком соломы и позволяя чужим рукам дотронуться до кожи.       — Дом не видно?       — Нет, — она моментально понимает о чём я говорю. — Густые ветки и листья не позволяют увидеть наш дом снизу.       — А зрение? — тут же задаю я встречный вопрос.       — Он не додумается, — оповещает она. — За мной кто только не гнался. Один раз даже тварь.       Она будто храбрится, что осталась жива, но не останавливается, чтобы рассказать эту интересную историю.       Девчонка работает быстро и слаженно, будто делала это постоянно. Её пальцы умеючи делают стежок за стежком, пока мой разум тихонько тонет в пучине накрывающей темноты.       — Как… тебя…       Я не успеваю договорить, как мою голову пронзает острая припадочная боль.       — Осталось чуть-чуть, — шепчет девчонка.       Её руки проникают под майку и начинают работать там.       Слепота вновь возвращается, руки начинают неметь. Во рту пересыхает, а пульсирующая боль заставляет тело дрожать. Повышается температура, организм пытается бороться с инфекцией.       — Чёрт, на крюке был яд. Придётся потерпеть.       Девчонка описывает каждое своё действие, пока душераздирающий крик льётся сквозь комнату, пробираясь во весь дом и утопая где-то снаружи.       Я стараюсь сдерживаться. Совершенно теряя связь с реальностью, пока моя спутница продолжает лечить. Чужие руки словно побывали везде, пока мозг разъедала мёртвая плоть. Клетки не справляются. Даже для фрика с чудесной регенерацией это тяжело. Значит, я умру. Останусь в этом доме на дереве с незнакомкой, которая пытается продать душу дьяволу, но спасти меня.       Я падаю, больше нет клочка света, гула в ушах или ритма мирно бьющегося сердца, всё осталось позади. Затерялось среди неверных действий, которые привели меня сюда. То, что я сделала… Как бы мне хотелось повернуть время в спять и решить всё иначе. Помочь, а не предавать. Добиться справедливости. Перенести одеяло на себя, защищая остальных.       Я не могу больше бороться. Я устала. Лучше пусть будет так, чем я снова кого-то опалю.              ---       Какой-то невнятный звук отражается в подсознание. Где-то всё ещё льются чужие голоса. Топот ботинок. Скрип двери. Где-то произносят речь. Неужели, я могу это слышать? Или мне только кажется? Я мертва? Как открыть глаза, когда ты не знаешь как это сделать? Я не чувствую тела, рук, ног, не могу нормально дышать. Чувства затерялись, не желая пробуждать моё сознание.       Но вот что-то тут не так.       Я ощущаю, как меня трясут, почти вытряхивая остатки разума. Стараясь навредить как можно больше.       Звук становится громче. Перед закрытыми глазами уже не такая темнота — видно свет.       — … ты понимаешь?       — Нет… не можешь… я решила…       Кто-то с кем-то ругается. Оба разозлены до предела. Из-за меня? Я всё ещё в своём теле?       — Открывай глаза! — рычит низкий хриплый голос. — Проснись, Рэй!       Я мгновенно вылетаю из своей «берлоги» и лечу на яркий свет, который может меня убить. Он знает моё настоящее имя. Значит, кто-то из прошлого. Но как это возможно? Я скрывалась несколько месяцев не попадая под подозрение.       — Рэй, чёрт возьми! Во что ты ввязала мою дочь?!       — Отец, перестань. Это я решила ей помочь, — голосок на заднем фоне явно принадлежал той, что спасла меня.       Мои веки медленно открываются, словно не хотят просыпаться и вступать в неизбежное.       — Раны снова откроются, я столько над ними трудилась, — жалобно произносит девчонка.       — Ну и пусть, ты хоть знаешь, кто она?       Указательный палец останавливается возле моего лица.       Я пытаюсь сфокусироваться на мужчине, что стоит возле меня и буквально сотрясается от злости.       — Проснулась? — язвительно выдаёт мужчина. Его лицо склоняется ближе и теперь я чётко могу разглядеть все его морщинки, не аккуратно растущую бороду и муляж вместо левого глаза.       — Идиан?       — Да, Идиан, если ты не забыла Трэс, брат Саймона, — озвучивает мужчина.       «Вот ты и попалась, Рэй. Он повесит тебя сам, если узнает, что ты сделала»…