Хищница

      Когда Квин возникла на пороге старого сарая, где меня держали, стало ясно, что пора продолжать путь. Она старалась не касаться меня взглядом. Её руки были убраны за спину, а прямая осанка говорила о её превосходстве среди всех остальных. Сталь, железо, которое она ковала всё это время, дабы не изменить своего решения, отчётливо прослеживалось в натянутых до предела мышцах. Девушка, столь благородного рода сохраняла остатки гордости и власти, пока раздавала поручения пантерам. Но, почему-то я была уверенна, за маской титулованной преданной девчонки скрывается хрупкая тонкая натура, которая ждёт что её отстранят от этих обязанностей.       Квин другая. Хочет казаться равной, такой же, как и остальные Дельгадо-Рейна. Если отмотать время назад, вспомнить, какой она может быть… Милой, красноречивой, улыбаться, словно на свете не существует преград и опасностей. Она умеет дружить, хранить секреты и… дышать. Одного её вздоха хватало, чтобы впасть в панику. То, как при этом удлинялись её губы, сворачиваясь в трубочку. Это раздражало. Нет, не так. Это злило. То, как девчонка могла действовать. Она что-то брала, рвала внутри, оставляла зажжённую свечу, которая тлела, разнося по артериям и венам свою песню. Нельзя было позволять, поэтому я не подпускала ближе. Особенно, после того, как…       — Надеюсь, ты отдохнула. Пора выдвигаться, — произносит Квин, пока её пронизывающий взгляд, наконец-то, встречается с моим.       Мои глаза провоцируют её. Взгляд настойчивый и дерзкий. Я не могу позволить дать ей то, чего она хочет — слабость. Лишь поэтому ответная атака позволит мне не упасть лицом в грязь.       — Ведёшь к своему братцу?       Она закатывает глаза, её губы вытягиваются и горячий тяжелый воздух вылетает из лёгких.       Квин далеко не дура. Она знала за кем шла, кого искала. Понимала, что я стану её головной болью. Но всё же пришла. Именно она, не её брат. Так в чём же подвох?       — Веду туда, где ты должна быть.       Я ухмыляюсь.       Видела бы она себя со стороны. Вся такая важная, целеустремленная. Знает, для чего пришла и что с этого будет иметь. В какой-то степени, я уважала эту маленькую миссис.       Квин легко кивает и двое пантер стремительно поднимают меня на ноги.       — Ты же знаешь, я снова сбегу, — отвечаю я тише положенного, не дёргаясь, чтобы оставаться без новых ссадин и переломов.       Квин не отвечает. Она скользит взглядом по моей одежде, проходится вдоль всего тела, останавливается по центру груди. Что-то в синих глазах меняется. Какой-то стержень трещит по швам и наружу выплывает едва заметная тень сочувствия. Но всего лишь на долю секунду. Тень тает на глазах. Девушка разворачивается и уже было хочет выйти на воздух.       — Твой брат либо сразу убьет меня, либо будет пытать, а следом продаст любителям фриков, — мой голос срывается на шепот, ведь первый раз в жизни я признаюсь кому-то, что боюсь.       Холдон жестокий. Он умеет любить, но за любовью скрывается маска настоящего психа. И если я снова попаду в его руки, он сделает так, чтобы от меня ничего не осталось. Искалечит не тело, а вырвет душу.       Квин не дрогнула. Её руки всё также за спиной. Тело — вытянутая струна. Она не повернулась, но остановилась. Значит, что-то всё-таки в ней осталось. Едва заметное. Может быть, она всё же переживает? Хочет помочь, но не знает как? Вдруг в ней гораздо больше, чем я вижу?       Яркий огонёк в моём разуме вспыхивает, когда её голова опускается вниз, так, что видно позвоночник. Не такой, как у меня. Не как у фрика. Гладкая кожа, выступ кости, приятное ощущение того, что ты обычный человек, а не мутант. Хочется коснуться, понять, почему ей дозволено быть такой, а мне — нет.       — Квин…       Имя слетает с моих уст также легко, как девушка дёргается. Будто пугается собственного имени. Знает, что от неё зависит моя свобода. Но какова цель, если ты ещё раздумываешь, стоит ли вручать приз победителю.       Квин мотает головой, словно сделав для себя определенные выводы, и выходит из сарая, не проронив ни слова.       Пантеры выводят меня следом, держа под руки, во всём соглашаясь со своей титулованной. Их я перестала винить давно, они лишь действуют по приказу своих хозяев.       Солнце уже село. Горят факелы, вместо обычных фонарей. Пантеры стоят плечом к плечу, ожидая приказа. Разноцветные. Зеленые, желтые, голубые. Значит, она взяла с собой личный отряд. Тех, кто без колебаний отдаст свою жизнь за Квин. Боялась приспешников брата?       — Следите за ней, — коротко бросает женский голос.       Квин накрывает свою голову капюшоном и уверенно начинает идти вперед.       Нет сомнений, что через пару дней мы окажемся в центре Риджштауна, откуда я так стремительно бежала. И нет сомнений, что это конец моего пути.       Пантеры смешиваются, но вместо того, чтобы прикрыть свою хозяйку, тоже накидывают капюшоны и прячут оружие под плащами такого же блекло-серого цвета, как у Квин. Они разбредаются в разные стороны и я теряю из виду титулованную.       Они научились скрываться. Интересно.       Один из моих охранников легко скручивает мне руки, пока другой ловко ныряет под кофту и закрепляет что-то по центру груди.       Я пытаюсь выкрутиться, но вместо этого чувствую сильную боль в области ребер.       Мои ноги подкашиваются и я падаю на колени.       Дыхание учащается, пока острые механизмы закрепляются на моём теле, заставляя ощущать агонию.       — Твоя рана выше, её не заденет, — отзывается один из пантер. — Но если вздумаешь бежать, эта штука раскроет твои лёгкие, как консервную банку. Насколько знаю твоя регенерация не такая уж быстрая. Не думаю, что ты хочешь истекать кровью, перед тем, как я отрежу твою голову.       Я старалась сохранять самообладание. Насколько известно, Холдону достаточно моей головы на его столе, поэтому запугивание было отличным способом.       — Квин… подготовилась, — промолвила я, стирая капли крови с уголка губ.       Пантеры снова подняли меня на ноги.       Механизм больше не реагировал, но я ощущала каждую конечность, что зарылась под кожу. И что было лучше? Если я откажусь и моя голова покатится по грязным улицам или повинуюсь, но отведаю намного больше боли во власти Холдона?       Кто-то из них накинул такой же плащ на моё тело, прикрывая голову капюшоном. Меня подтолкнули вперед.       Каждый шаг давался легче, чем несколько дней назад. Механизм действительно замер. Движения были медленными, но четкими. Я шла первая. Следом пантеры, которые почти что не отставали. Люди не обращали на нас никакого внимания. Фрики, что были заняты какими-то своими делами, то и дело спорили друг с другом. На улицах постепенно становилось меньше народу. Это всегда было на руку. Но меня не покидала одна мысль — хочу ли я дойти до царства Холдона? Может быть, было бы легче упасть на колени и сделать последний вздох. По крайне мере, так я сохраню остатки собственного разума. Умру той, кем являлась.       Асфальт исчез довольно быстро. Трава цеплялась за ноги, пытаясь удержать от необдуманного шага. Шелест позади четко давал понять, что охрана не отставала. Впереди было широкое поле, повсюду кустарники-одиночки. Если они растут так далеко от леса, значит, впереди нет поселений. Город оставался позади. Мы шли в обход. Но почему? Самый быстрый способ попасть в сердце Риджштауна это идти по улицам. Заметнее, но лучше. А тут?       Я оглянулась.       Пантеры шли по пятам, не отнимая от меня своих лиц спрятанных за масками. Лишь изредка один из них нагонял меня и сворачивал на известный им маршрут. Я подстраивалась. Знала, что дальше лучше уж точно не будет. Но все равно шла, не в силах сопротивляться. Должна была. Искала причину. Старалась понять, когда время. Но каждый раз рушила свои же мысли, понимая, что с этой штукой на груди я не жилец.       Каждый мой дальнейший шаг все больше отнимал у меня свободу. Я пряталась, защищая лишь себя. А раньше думала по-другому. До того, как удачный вариант оказался под рукой. Я оказалась всего лишь человеком с мутациями, который не смог противостоять соблазну улизнуть.       Я не заметила, как поле осталось позади, а перед нами оказался огромный амбар, в которых раньше держали лошадей. Он был тусклого красного цвета, местами расползалась гниль, которую явно не собирались уничтожать. Крыша слегка съехала на бок, видно дерево не могло выдержать столь гневную природу, которая постепенно уничтожала постройку человека. Снаружи амбар сохранился весьма неплохо. Рядом не было фермы или большого дома для беспечной семьи, что ухаживает за скотом. Скорее всего, всё это снесли, дабы люди забрались обратно в город, а не прятались здесь, скрывая фриков. Обычно, за такими семьями посылали специальные отряды в самом начале изменения мира. Если находили мутантов, не раздумывая убивали, некоторых брали собой, чтобы потом продать. Многие мучились. Теряли своих детей, родителей, терпели насилие и убийства. Пока к власти не пришли титулованные. Те, кто решил навести порядок. Вот только мутации лишь росли, а власть боялась фриков. Каждый выживал как мог. Видно и этой семье не повезло.       Я остановилась, когда тень от факелов пантер оказалась совсем рядом. Они смело шли вперед, будто мы добрались до цели.       — Эй, нам явно не туда, — оповестила я их, оглядываясь, страшась, что за нами мог идти кто-то ещё.       Но они шли дальше, прямо к амбару.       — Чёрт. Жизнь что ли не дорога?       Я двинулась за ними, другого выхода не было.       Пантеры без труда открыли ворота амбара, пропуская меня внутрь.       — Только не говорите, что мы останемся здесь ночевать.       Мой голос потонул в пучине тёмного помещения. Эхо разбредалось во все стороны, пока темнота приглашала в свою обитель.       Страх крепко взялся за моё сердце, он не позволял разуму тонуть, чтобы четко мыслить, но заставлял дышать быстрее обычного и ступать намного осторожнее.       Я шла вперед, не в силах отказаться.       Ветер показывал, что он тут главный. Свист раздавался со всех сторон. Треск досок, звон похожий на колокол, мягкая поступь моих ног. Слух развивался намного быстрее, чем зрение. Зрение было опаснее. Увидеть что там дальше, в темноте — обречь себя на знание. А если это может прервать твою жизнь…       Но я продолжала идти. Что-то влекло узнать. Они не просто так привели меня сюда. Амбар, которой стоит тут слишком долго, чтобы быть правдой. Сохранил секрет. Но какой?       Я делаю шаг и застываю.       Впереди что-то есть. Я слышу, как нечто шевелится. Что-то стучит. Тихий звон колокола.       Мой пульс учащается. Дрожь посылает сигналы в мозг. Нужно бежать. Уходить сейчас же.       Снова звук. Стук. Стук. Дыхание. Не такое, как у людей. Другое. Мощное. Такое бывает у крупных животных. А если там животное, то я добыча.       Делаю ещё шаг. Свет от факелов намного дальше, чем можно видеть. Пантеры остались возле ворот. Но если бы хотели убить. Убили. Тогда что это? Что тут?       Громкий свист ветра заставляет поёжиться. А вот животному эту не нравится. Грохот, да такой, что земля трясется. Дыхание, что доносится до меня. Этот зловонный запах, пропитанный гнилью и рыбой. Его кормили. Держали здесь.       Низкий утробный звук следует за ещё одним шагом. Вот только на этот раз животное уже точно знает, что тут кто-то есть.       Слышится треск, а следом шипение. Слишком громко. Животное воет, отходит назад. Подальше, где безопасность. Что там? Что его сдерживает?       Темнота не даёт мне удостовериться, что путь безопасен. Сердце гулко бьётся где-то внизу живота, пока в горле образуется твёрдый ком. Что-то заставляет меня двигаться дальше. Не отступать. Страх подталкивает, подбадривает.       Я сжимаю губы, чтобы не произнести ни слова, прикрываю глаза и вытягиваю руку вперед. Лучше лишиться одной конечности, но успеть сбежать.       Пальцы слегка трясутся, но это больше, чем просто страх перед неизвестностью. Это ожидание. Сладкий призыв к действию.       Животное ещё там. Жмётся в глубь. Не рискует. Дыхание. Ритм сердца. Лёгкий утробный звук, который приказывает не подходить.       Что-то меняется. Где-то внутри обламывается рычаг, который заставлял бежать. Чем дальше тянется моя рука, тем больше уверенности, что я делаю все правильно.       И стоит мне достать до тёмного барьера, как звук шипения повторяется, а мою руку отбрасывает назад.       Животное тут же кидается, но не может противостоять той же силе. Рычание заставляет меня пошатнуться и отойти.       Это электричество. То, что сдерживает животное. Клетка с электрическим шокером. Но такую делают лишь для… тварей. Заставляют их познать боль через электричество, пытают, усмиряют и после те подчиняются словно марионетки. С животным не стали бы так заморачиваться.       Мысли выбрасывают меня из собственного разума, когда неожиданно зажигается свет и амбар превращается в рождественскую ёлку.       Мои глаза фокусируются, пока тварь взывает ещё громче. Теперь это не просто рычание, это крик. Слишком громкий и тревожный.       Я поднимаю голову, когда глаза привыкают к свету и вижу, как в клетке мечется тварь. Она бросается из стороны в сторону, пытаясь понять как ей выбраться, но вместо этого только сильнее вредит себе.       — Эй, тише, тише, — вырывается из меня.       Я делаю несколько шагов к клетке, но видно тварь считает меня опасностью.       Она тут же кидается в мою сторону и попадает под неиссякаемые лучи электричества. Громогласный вой заполняет амбар и выливается наружу.       Тварь пятится назад, обрывая свой клич на половине. Её глаза по не-доброму сверкают, пока пасть открывается для предупреждения — лучше не подходи.       — Я не трону тебя, хорошо?       Тварь явно меня не понимает. Она закрывает пасть, но даже не думает, что я ей не враг.       У неё достаточно повреждений по всему телу. Не таких серьезных, но довольно влиятельных. Она не подпускает к себе — боится. Кто-то обходился с ней очень жестоко.       — Почему ты не в капсуле? Не регенерируешь? Ты…       Я замолкаю.       Глаза хищницы следят за мной. В какой-то момент вместо пары глаз, я замечаю две пары. Голубой цвет. С таким не заморачиваются. Обычно у тварей черные глаза. Их делают для того, чтобы сражаться, а не любоваться. А у этой они голубые. Я знала лишь одну тварь с таким цветом глаз.       — Нет… Не может этого быть…       Я цепляюсь за свою мысль.       Огромная голова, отсутствие носа, пасть с острыми зубами. Шесть конечностей с длинными когтями. Шипы, местами обломанные. Её тело весьма схоже с хищницей. Но как это возможно?       Я всматриваюсь, подходя ближе, не реагируя, что она может зацепить меня своими когтями.       Хвоста нет. Но дышит через жабры. Вокруг тела обмотана цепь, для чего она? А там, где начинается голова вырваны куски плоти и видно острую кость. Что-то зарубцевалось само, но этого недостаточно.       — Хищница.       Шепот тонет. Ноги вдруг слабеют и я падаю на колени. Плевать, что она может разорвать меня. Плевать, что я могу видеть её в последний раз.       — Что с тобой сделали, девочка?       Мой ласковый голос ни как не отражается на ней. Она все также держится особняком. Следит. Не рвется в бой как до этого, но выжидает.       Глаза наполняются болью, что-то срывается с щеки в бездну. Голова словно в дурмане. Сердце неспешно замедляет ход, пока я пытаюсь понять реально ли это.       Что с ней делали? Почему она так боится? И только сейчас я замечаю, что хищница стала меньше, словно её морили голодом. В пасти почти что не осталось зубов. А вместо четырех голубых глаз, зрячие лишь три.       Я сжимаю челюсть, не спуская взгляда с твари. Моё тело само поддаётся вперед, рука автоматически тянется к тому, что я так долго искала.       — Стой.       Резкий жест заставляет меня отстраниться от клетки.       Хищница тут же кидается вперед, думая, что может меня задеть, но вместо этого снова врезается в электрическое поле. Рычание сменяется на вой.       — Она не стабильна, — отвечает женский голос, который принадлежит Квин.       Лоли пятится назад и снова зависает возле стены.       — Что ты с ней сделала?       Я быстро оказываюсь на ногах и хватаю Квин за горло.       Пантеры тут же вытягивают своё оружие, я слышу звук затвора.       Она поднимает руку и приказывает им отступить.       Мои пальцы вжимаются в её плоть, но Квин даже не думает защищаться. Она расслаблено тянется к моему запястью и бережно берётся за него.       — Рэй, — тянет она насколько это возможно.       Все во мне противится её ласке. Злость выступает вперед, заставляет сжать горло сильнее, раздавить девчонку и взять своё. Заставить страдать также, как страдает хищница. Запереть в клетке и потешаться, пока не появится затравленный взгляд и ощущение страха.       — Что. Ты. С ней. Сделала?       — Привела её сюда, — осторожно отвечает Квин. Она снова проводит по моему запястью, словно пытается успокоить. — Она уже была в таком состоянии.       Я дёргаю титулованную на себя и попадаю в плен сладкого аромата. Она слишком чиста. Это манит. Создаёт другой мир. Тянет где-то внизу. Растворяется между ног. Запах Квин проникает намного быстрее, убивая непреодолимую ярость. Почему ей позволено так влиять? Мои пальцы на её горле должны стать последней каплей. То, что она запомнит перед тем, как бездыханное тело упадет.       Рука девчонки аккуратно смыкается вокруг моего запястья. Она начинает его поглаживать. Мнит, что сможет остановить меня. Веки Квин слегка дрожат, пока губы разжимаются, чтобы снова отвлечь. Её глаза смотрят нежно, ласкают моё лицо. Изучают веснушки, мелкие шрамы и застывают на синих губах. Она ненавидит фриков также, как и её отец. Но почему у меня другое ощущение? Может что-то изменилось? После всего…       — Клянусь… Я ничего с ней не делала…       Я стараюсь поверить в сказанное. Ищу хотя бы крупицу лжи. Но вместо раскаяния, вижу лишь желание помочь.       — Отцепи эту штуку, — приказываю я, указывая второй рукой на грудь. — И объясни мне, как у тебя оказалась моя тварь?       Квин кивает и мои пальцы разжимаются, оставляя после себя грубые отметины на шее.       Кто-то из пантер тут же подходит ко мне и довольно резко снимает механизм.       — Аккуратнее, — шиплю я.       Но он даже не думает извиниться. Просто берет своё и уходит.       Я начинаю поправлять кофту и успеваю заметить, как заинтересованный взгляд Квин касается моего оголенного живота.       — Что? — бросаю я так небрежно, что титулованная тут же смущается.       — Ничего, — отвечает она, поджимая губы.       Я разворачиваюсь к клетке с хищницей, пока Квин не знает куда деться.       — Что произошло?       Наконец девчонка оттаивает и оставаясь на расстояние, продолжает:       — Я начала искать хищницу сразу после того, как ты сбежала. Мне нужен был какой-то рычаг давления, чтобы ты вернулась и добровольно осталась.       Я хмыкаю, но про себя отмечаю, что девчонка хорошо подготовилась. Знала, на что давить.       — Когда мои связные сообщили, что знают того, кто продал хищницу, я не задумываясь встретилась с ним. — Квин поднимает руки и обнимает себя. — Он сказал, что знает, где тварь, но взамен хочет чего-то большего чем деньги.       Я перевела на неё взгляд.       Она смотрела ровно перед собой, будто впала в воспоминания о том дне. Кончики губ слегка дёргались, но она пыталась унять это.       — Ты же не…       Квин хмурится, закусывая губу.       — Почти что, — выдыхает она.       Что-то заставляет сделать шаг в её сторону. Титулованная тут же обращает на меня свой взгляд и я тушуюсь. Не рискую подойти. Отталкиваю свой порыв, закапывая как можно глубже.       Она чувствует это. Смотрит на меня так открыто и невинно. Не смогла бы она сделать такое. Продать собственное тело за возможность знания. Это не Квин Дельгадо-Рейна.       — Кхм, — я откашливаюсь. — Он сказал, где хищница, так?       Она кивает. Взгляд становится мутный, полный противоречивых чувств. Её руки поднимаются выше и останавливаются на плечах.       — Я дала ему кое-что другое и мы договорились. Хищница была за пределами Риджштауна, у одного из членов «Органы». Знаешь их?       — Да, — мои руки сжимаются.       Ведь если Идиан знал об этом, но не сказал…       — Я выкупила её. К тому моменту она уже была такой. Тот парень даже не думал торговаться, сказал, что тварь без сил ему не нужна. Ко всему прочему, оказалось, он не кормил её уже несколько недель и издевался, держа в такой клетке.       Ладони Квин тут же превратились в кулаки. Больше, чем ненависть к фрикам, у неё была лишь к тем, кто обходился с живыми существами слишком жестоко.       — Такой же, как мой отец, — выплюнула она. — Я убила его.       — Ты? — удивление в моём голосе прибавило ей сил.       Квин расправилась. Подняла голову. Синий туман превратился в хлесткие волны, что затягивают за собой на дно. Как легко титулованная могла преображаться на глазах. Быть слабой и доступной, но в миг выражать непоколебимую силу.       — Твоя хищница, — кивнула она в сторону Лоли.       Та всё также тихонько сидела в углу и наблюдала.       Уголки губ приподнялись вверх.       — Значит, хищница сама отомстила своему обидчику.       — Сколько радости в твоём голосе, — ответила Квин.       — Как ты поняла, что это она? Что это точно хищница? — снова задала я свой вопрос.       Квин всё же решилась подойти. Она остановилась рядом. Плечом к плечу. Краем глаза я видела, что её голова повёрнута в мою сторону, но не реагировала на это. Почему-то, меня пугало то, как я могла реагировать на эту девчонку.       — Я видела её в детстве. Когда мне было восемь лет. Мне запрещали подниматься на арену, но я всегда была непослушным ребенком.       — Да, сейчас так и не скажешь, — вылетело из моего рта быстрее, чем я подумала.       Она легко пихнула меня в плечо своим кулачком и я не могла не засмеяться.       — Именно в тот вечер я увидела хищницу. Толпа гудела. Ни одного поражения. Победа за победой.       Я мечтательно облизнулась. Мы с Лоли творили невероятные вещи. И это всегда была заслуга всей команды. Я, хищница, Кэт и немного позже Саймон.       — Я спустилась вниз, туда, где содержали таких, как хищница. Мне было интересно познакомиться с ней, увидеть вблизи.       Я не переставала улыбаться. Квин точно была очарована этой тварью. Наверное, у неё это с детства. Забота о таких, как Лоли.       — И я нашла её… и тебя.       Я опешила. Повернула голову в сторону титулованной. Она смотрела на меня с вызовом. Каким-то лишь ей известным смешанным взглядом. Что-то завораживало. Заставляло проникнуться. Увидеть нечто большее. Её синие волны смеялись, но не так, как обычно, а будто по-другому. Словно она нашла то, где можно быть собой, а не закрывать рот в минуту необходимости. В этот момент Квин была сильнее всех. Она словно растягивала удовольствие, которое наконец настигло её. То, что она не могла не показать, не рассказать до этого.       — Ты… встречалась со мной?       Я пыталась вспомнить, где мы могли видеть друг друга. Но в голове такое точно не задержалось. Я просто не помнила.       — Ты бы и не запомнила маленькую девочку, что отбилась от рук и просто захотела посмотреть на тварь и фрика. У меня тогда было кучу вопросов, но мой… дедушка. Он не позволил. Нашел меня слишком быстро, увел. Сказал, что не причинит вам боли. Но…       — Причинил, — заканчиваю я за неё. — Это он напал на нас с друзьями и забрал хищницу, так?       Квин мнётся. Она опускает свои глаза вниз и вновь прижимает руки к груди.       Всё встаёт на свои места. Бой, маленькая девочка титулованного, да ещё какого. А после нападение и темнота. Так это из-за неё? Из-за её любопытства?       Я начинала вспоминать. То время, последний раз, когда мы с Лоли выходили на арену. Овации, подколы Кэт и смущение Саймона. А после… Не просто чернота, а предшествие…       — Он подумал, что я могла причинить тебе вред, но удостоверился, что этого не было. Зачем ему нападать?       Квин мотает головой. Я вижу как её желваки играют под натянутой кожей. Она не хочет рассказывать. Знает правду, но не хочет говорить.       — Почему он напал?       Теперь я оборачиваюсь к ней всем телом. Не трогаю её, но нависаю. Мне нужна правда. Ведь если бы не это всё, мы спокойно жили бы дальше. Не лежали двенадцать лет в капсуле для регенерации и не потеряли хищницу. Не попали в лапы титулованных. Я бы не сделала то, что сделала…       — Квин.       Она едва заметно дёргается. Накрывает лицо ладонями. Не всхлипывает, но на грани этого.       — Квин, прошу, ответь.       — Не могу, — шепчет она, не отнимая рук от лица. — Иначе ты меня возненавидишь.       Но иначе уже нельзя. Она не может скрывать то, что повлияло на последующие действия. Это произошло. Так случилось, потому что один человек решил, что он всемогущ. Её дед. Она же была маленькой девочкой. Что она могла?       — Я тебя не возненавижу, — спокойно сообщаю я и мне так хочется утешить её.       Я прикусываю свой язык, ведь если я скажу ей то, что собираюсь, то могу пожалеть об этом. Снова оказаться крайней. Фрикам нельзя чувствовать. Это было моё правило. Так я защищалась от бремени близости. Так было спокойнее. Подпускать к себе я не могла. Запрет был моим символом свободы. Но не после того, как я, стоя здесь, хочу взять её за руку и не потому что кто-то сказал это сделать, а потому, что сама хочу этого. Неужели я ослабла? Ещё перед тем как бежать, понимала, что что-то происходит, но отводила эти ненужные мысли в сторону. Неправильные, ломанные. Не думала до этого момента. Не вспоминала, пока не увидела её безразличное лицо, перед тем, как меня схватили. Видно всё же где-то был этот кусочек осязаемого чувства. Припрятан. Чтобы не нашли. Не вскрыли. Я же не дурманю себя сама? Квин другая.       — Я не могу тебя…       — Это была я, ясно? — с каким-то криком души, ответила она после раздумий. Прервала меня. Захотела высказаться. — Когда дед пришел ко мне, я заплакала, как маленький избалованный ребенок. Сказала ему, что хочу хищницу себе. Что ты можешь стать нашим фриком, который будет подчиняться. Который позволит мне узнать хищницу. Понять её. Подружиться. Я хотела, чтобы он сделал тебе предложение. Заставил, если не согласишься. А он так взбесился. Взревел. Ответил, что этому никогда не бывать. Что мы должны ненавидеть таких существ, как ты и тебе подобных. Читал мне лекцию о правильности человечества. Заставлял слушать. Сказал, что покажет, как надо ненавидеть и что нужно делать. А после… после приказал свои людям найти тебя и твою тварь и убить.       Я прикрываю глаза. Что-то внутри рушится, разбивается о скалы. Неминуемо отбрасывает меня назад. Она захотела то, что не могла получить. Разбила не только свою мечту. Грезила о недоступном. А после испепелила, обратив внимание на себя и нас.       Мысли сжимаются от осознания, что маленькая восьмилетка и её дед были виновны в наших страданиях. Что это из-за них случилось невероятное. Потерянное. Забытое. Лишь бы научить ребенка ненавидеть. Отбить желание любить. Захламить сознание и убедиться, что всё это не зря.       Одна мелкая восьмилетка, пожелавшая запретное.       Мои глаза распахиваются и я встречаюсь со взрослой девушкой. Слёзы застывают в её глазах. А моя потерянная жизнь отражается на лице человека.       — Всё из-за тебя Квин Дельгадо-Рейна…