Повелительница аспида

Гермиона открыла глаза незадолго до того, как проснулись её соседки. Первую минуту ведьма не могла поверить своим глазам, рассматривая всё вокруг затуманенным взглядом. Вот же, она снова проснулась в стенах замка, вот-вот она спустится в гостиную, где будет ждать Рона и Гарри, которые, как обычно, спят до последнего. Осознание своего нынешнего положения ошарашило Гермиону, будто она попала в эти обстоятельства совершенно внезапно. Это место вовсе не то, что пришло ей на ум спросонья. Эту спальню украшают изумрудные шторы и балдахины, а на соседней кровати спит вовсе не привычная, болтливая Парвати Патил. Не будет никаких уроков, беззаботных часов в библиотеке за чтением. Она ведь не за воспоминаниями, не за потерянной жизнью, которую уже не вернуть, вовсе нет. Тут всё будет иначе. Прежде чем выйти из оцепенения и встать с постели, Гермиона несколько раз прокрутила в голове события прошлого дня, а так же повторила про себя тактику поведения на ближайшее время. Она должна быть до боли похожей на Риддла. Искромётный ум, исключительная вежливость, тяга к знаниям. Он не мог посчитать её подрожательницей, ведь не знал, что она осведомлена о всех его качествах, о всех поступках, как прошедших, так и грядущих. Тем не менее, она должна оставаться недоступной для него, недосягаемой. Он ведь привык всегда получать то, что хочет. Рано или поздно он заинтересуется ею, обратит внимание. Гермиона оторвала голову от подушки, не без удивления отметив, что далось ей это с трудом. В носу противно щипало, глаза наполнились слезами, что грозились вот-вот вырваться наружу. Боже, как же это всё сложно! Теперь она не может просто спрятаться, больше нет и малейшей возможности быть собой, просто Гермионой Грейнджер, просто заучкой с Гриффиндора. Ей надо было корчить из себя холодную аристократку, следить за каждым своим словом и жестом, всегда контролировать малейший изгиб губ, но это ведь совсем не про неё! Гермиона Грейнджер, настоящая Гермиона, не заботилась о таких вещах. Она всегда говорила прямо, пусть даже и не самые приятные вещи, но это и делало её тем, кто она есть. Она ведь даже никогда и не находилась в обществе снобов, которым сейчас должна подражать! На ум приходил только Малфой... Они никогда не были близки, в тех условиях это было просто невозможно, но она ведь наблюдала за ним... В присутствии слизеринцев Гермиона всегда вела себя, как загнанный зверь, пусть и пыталась изображать гордую львицу. Она смотрела на них из под высокого лба, щурясь, словно ожидая каждой словесной атаки. Мыслями она вернулась к тому, что знала о всех тех чистокровных учениках, с которыми она была знакома в своём времени. Все они вели себя высокомерно, и на то, конечно же, была причина. Их предки были великими людьми, что имели огромное значение для магической Британии, а то и для всего мира. Их отцы занимали высокие должности в Министерстве, а матери не утруждали себя работой, предпочитая светскую, безбедную жизнь, полную изысканных нарядов и эксклюзивных сплетен. Чистокровные дети имели безнаказанность и прекрасно знали об этом. Что может сделать учитель за опоздание на урок, если твой отец может позволить себе купить всю школу? Ничего. Абсолютно ничего. И она должна была стать такой же. Делать вид, что кожа её бледна не от бессонных ночей и от жизни затворницы, а от того, что аристократке негоже палить кожу на солнце. И мантия её, вовсе не из лавки мадам Малкин, а из французского бутика. Сейчас одно неосторожное слово могло стоить ей слишком дорого. Пускай она и разбита, пускай этот замок и напоминает ей о том, что давно потеряно, но она не отступит. Надо быть осторожной - значит она будет, надо быть собранной и сдержанной - она будет. Надо стать другим человеком - она станет. * Гермиона сидела в Большом зале за, теперь уже своим, столом. Сегодня сокурсники обращали на неё гораздо большее внимания, потому она была постоянно занята новыми знакомствами и почти не успевала поесть. Только она принималась разрезать свой омлет, как тут же подходил кто-то ещё, навязчиво распрашивая о каждой мелочи, касающейся Гермионы и её внезапном прибытии. Всем она отвечала лёгким рукопожатием и ненавязчивой улыбкой. Гермионе думалось, что вот оно каково, когда ты один из змеиной шайки, когда тебя принимают за своего. Оказывается, слизеринцы могут быть довольно дружелюбны. Ведьма не рассчитывала, что кто-то из всей этой толпы сможет заменить или хоть приблизительно напомнить ей былую дружбу, но было здорово знать, что беспричинной ненависти к ней тоже не испытывают. К Гермионе вихрем подлетела Флоренс. - Гермиона! Ты так быстро убежала утром, я уже успела занервничать. Ты ведь совсем не знаешь замка, могла и потеряться по дороге сюда! - Нетерпеливо пробормотала она, чуть повышая и без того высокий голос. - О, Флоренс, мне жаль, я не хотела тебя беспокоить. У меня хорошая память, поэтому возиться со мной не придётся, можешь не сомневаться. - Рада это слышать, но всё же, позволь мне для начала всё тебе показать. В этот момент Флоренс казалась Гермиона настолько искренней, что это правда тронуло её. Ведь Паркинсон, по сути, не могла получить никакой выгоды от дружбы с Гермионой, но, кажется, всё равно стремилась к этому. Ведьма уже было расслабилась, но вся тревога вмиг вернулась. Где же Риддл? Она с опасением ждала его появления, но место напротив всё же оставалось пустым. Гермиона глазами пробежалась по залу и заметила Тома на другом конце стола, и удивилась, как же не заметила его раньше. Староста сидел в окружении первокурсников, из-за своего высокого роста он довольно ярко выделялся из толпы малышей. Конечно, он наверняка сейчас вводит их в курс дела. Он же староста, это его прямые обязанности... Гермиона поспешно отвела глаза, от чего-то страшась, что Риддл затылком почувствует её взгляд. Ведьма придушила нервный вздох, на секунду потупив глаза в пол. Через минуту место напротив неё уже занял Абраксас Малфой. Он приветливо улыбнулся Гермионе, подмигнул Паркинсон. Сразу было видно, что он встал с той ноги. - Как прошла первая ночь в замке? - Спросил он, обращаясь к Гермионе так, будто этой ночью она бродила по коридорам, а не спала в своей комнате. - Ну, Флоренс познакомила меня с соседками, я подготовила учебники для сегодняшних уроков... В общем, ничего грандиозного не произошло. - Малфой издал смешок, а Гермиона гадала - это её реплика показалась ему забавной, или это все ещё проявление его явно хорошего расположения духа? - Рад слышать! Не переживай, уроки тебе уж точно покажутся грандиозными. - он сделал паузу, накладывая на свою тарелку побольше пюре. - Видишь того усатого джентльмена? - спросил он, указывая на учительский стол. Гермиона поняла, что Абраксас говорит о Слизнорте. У того, на удивление Гермионы, и вправду были довольно пышные усы, которые он то и дело подкручивал, пока слушал разговор двух других профессоров. - Это наш декан, профессор Слизнорт, преподаёт Зелья. Сегодня наш первый урок у него, а с ним, поверь мне, скучно не бывает. Гермиона и сама это знала. Слизнорт всегда придумывал что-то интересное для своих уроков, особенно если это касалось старших курсов. - От чего же? - спросила она, изящно приподнимая тонкую бровь. Ей нельзя было показать, что она, на самом-то деле, осведомлена о повадках и привычках большинства присутствующих преподавателей, потому она усердно корчила заинтригованную гримасу. Абраксас на секунду поднял глаза в потолок, пытаясь подобрать нужные слова. - Ну, он довольно эксцентричный волшебник. В общем-то, скоро и сама увидишь. Флоренс хихикнула, явно позабавленная тем, что, как она думала, Гермиона и понятия не имеет, что её ожидает на уроках, да и в целом в школьной жизни. Гермиона сделала беззаботное лицо, не собираясь выдавать степень и причины своей осведомлённости. Абраксас снова заговорил, явно не заботясь об отсутствии ответа со стороны Гермионы. - Как профессор он хорош, спору нет, но выбирает любимчиков. Я бы сказал, что это не совсем педагогично, но я не жалуюсь. - Если не жалуешься, то ты, должно быть, входишь в этот круг избранных. - отметила Грейнджер. Абраксас задорно усмехнулся. - Верно подмечено. Тебе тоже стоит постараться войти в этот круг, это даёт определенные привилегии, хоть и обременяет в некотором смысле. - Буду надеяться, что моих знаний хватит. - ответила Гермиона со сдержанной улыбкой. Она и вправду надеялась войти в круг любимцев Слизнорта, ведь о привилегиях, которое даёт это положение, она знала не по наслышке. Флоренс и Абраксас завязали разговор между собой, Гермиона не особо вникала, кивая время от времени. Её глаза то и дело возвращались к Риддлу. Он всё ещё сидел среди первокурсников. Не смотря на ужас, в который приходила Гермиона при каждом взгляде на него, она не могла удержать свои глаза от него надолго. Не смотреть на него - всё равно, что повернуться спиной к ядовитой кобре. Казалось, что стоит ей только отвернуться, как он нанесёт удар. Она всё же заставила себя отвернуться. Посмотрела вверх, на зачарованный потолок. Не смотря на то, что ей приходилось то и дело играть дуру, для вида удивляясь диковинкам Хогвартса, глядя на потолок Большого зала наигранно восторгаться не приходилось. Пускай сменяются года, эпохи, правители, но небо и звёзды всё те же, молча наблюдают за мелкими людьми под своими просторами. - Завораживает, правда? Гермиона еле уловимо вздрогнула от неожиданности, когда услышала рядом голос Риддла, обращённый к ней. Она опустила глаза на него - он уже сидел напротив неё с пустующей тарелкой, наблюдая за волшебным потолком. - Да, зрелище успокаивает. Надеюсь, осадки этот потолок не отображает так же хорошо. - сказала Гермиона, прекрасно зная, что какая бы непогода не была снаружи, Большой зал всегда остаётся светлым и уютным. Том одобрительно хмыкнул, словно посчитал такое предложение вполне разумным, хоть и неверным. - К счастью, осадки через этот потолок не проходят. Я всё пытался выпытать у профессора Трансфигурации заклинание, которым можно такое сотворить, но он всё молчит. - Возможно, он и сам не знает. Гермиона отвлеклась от Тома только когда рядом с ними прыснули со смеху Флоренс и Абраксас. Эти двое казались весьма позабавлеными её словами. Гермионе думалось, что это явно хороший знак. Они были расположены к ней, не выявляли презрения или опасения, которого она, признаться честно, ожидала. - Да, профессор Дамблдор - сплошная загадка, если говорить на чистоту. - Сказал Абраксас, мотая головой. - Дамблдор? - переспросила Гермиона, приподнимая тонкую бровь. Она уже и думать забыла о том, что тут был и Дамблдор собственной персоной. Молодой, живой. - Наслышана? - задал вопрос Риддл, сверля её взглядом. Не стоит забывать о том, что Дамблдор не в числе его любимчиков. - Читала о нём в газетах. Столько наград, званий, такое имя сложно пропустить. Во Франции он тоже довольно известен. - легко отвечала Гермиона. - Он оправдывает переполох вокруг своей личности? Абраксас и Флоренс закивали, не задумываясь, но Том неоднозначно хмыкнул. - Он весьма занимателен. Своё дело он знает блестяще. - отметил Том с лёгкой ноткой неохотности. За преподавательским столом сидели разношёрстные волшебники. Голову каждого из них уже тронула седина, у глаз были лёгкие морщины, мантии, все, словно на подбор - чёрные, строгие, под стать профессорам такого уважаемого заведения. Выбивался лишь один джентльмен. С бородкой на мотив настоящего денди, облоченный лишь в серый костюм с небрежно затянутыми рукавами, с блеском в глазах и озорной улыбкой. Альбус Дамблдор. Гермиона невольно сглотнула. В её времени, каждый раз, когда ей приходилось быть лицом к лицу с Директором, её всегда пугал этот диссонанс. Лицо и тело старика, но глаза задорного юноши. Теперь же всё сошлось как детали пазла. Грейнджер моргнула, приходя в себя. Тут было небезопасно проявлять свои настоящие эмоции, нужно было помнить об этом, держаться образа, но она не сдержала минимальной улыбки. Вот он, легенда поколений, прямо перед ней, живой и в полном рассвете сил. Гермиона позволила приятному чувству уюта и спокойствия расплыться где-то в области груди. Сначала — тепло. Как мягкий свет свечи в темноте, как тихий вечер у камина, когда сердце, сжатое воспоминаниями, вдруг разжимается. Он здесь. Он жив. На миг хочется поверить, что всё в порядке, что можно отложить тревоги. Но потом в сознании, как трещина по стеклу, пробегает мысль: «Это неправильно». Это не должно быть возможным. Этот момент украден у времени, он зыбкий, как сон, который вот-вот рассыплется. Грудь сжимает тревога, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. И вот уже сердце стучит гулко, болезненно. Она знает. Знает, что всё предрешено. Что он умрёт. Что даже если она крикнет, даже если протянет руку, реальность не изменится. Это неизбежность, холодная, как камень. Беспомощность подступает, охватывает её, как ледяная вода, заполняя лёгкие. Всё, что остаётся — запомнить. Запомнить его голос, его взгляд, эту невозможную встречу. Потому что вскоре останется только пустота. Это ощущение зыбучего песка под ногами: чем сильнее пытаешься выбраться, тем глубже проваливаешься. Это гулкая тишина внутри, в которой бьётся единственная мысль – «Я ничего не могу изменить». И чем яснее осознание этой правды, тем сильнее давит груз невозможности, заставляя опустить плечи и смотреть в лицо неизбежному. Беспомощность накрывает, как тяжёлая волна, затапливая всё внутри. Сердце бьётся где-то в горле, руки дрожат, а в глазах жжёт — хочется выдохнуть, но дыхание сбивается. Это знание, что ничего нельзя изменить, что всё идёт по своему неумолимому пути, ломает изнутри, оставляя глухую, разрывающую боль. Но внезапно — холод. Как если бы что-то внутри замерзло, сковав эмоции льдом. Нет. Нельзя. Некому видеть её слабость. Никто не должен заметить, как внутри кричит отчаяние. Оно остаётся где-то глубоко, спрятанное под ровным дыханием, под взглядом, который кажется спокойным. Она с силой сжимает пальцы, выпрямляет спину. Голос должен быть твёрдым. Лицо — бесстрастным. Это не место и не время для эмоций. Они — её враги. Они — слабость, которую нельзя показывать. Грусть, боль, страх — всё остаётся внутри, спрятанное за маской. Потому что есть долг. Потому что есть дело, которое нужно довести до конца. Потому что слёзы не изменят ничего. Гермиона тихо выдыхает, изображая непринуждённую улыбку, и вновь смотрит на сокурсников. - И вправду, даже на вид занимательный этот ваш Альбус Дамблдор. Грусть, боль, страх — всё остаётся внутри, спрятанное за маской. Гермиона глубоко вдохнула, подавляя дрожь в пальцах. Ей нельзя показывать слабость, особенно сейчас, когда на неё смотрят, когда Риддл, возможно, уже заметил её мгновенное замешательство. Она опустила глаза к своей тарелке, будто бы снова сосредоточившись на еде, но еда не шла в горло. Слишком много мыслей, слишком много эмоций, которые она не могла себе позволить. — Гермиона, ты в порядке? — спросил Абраксас, чуть склонив голову набок, изучая её с лёгким любопытством. Она быстро натянула лёгкую улыбку и кивнула: — Да, конечно. Просто задумалась. Риддл чуть заметно склонил голову, его взгляд был слишком пристальным, слишком оценивающим. Будто бы он чувствовал что-то... несоответствующее в её поведении. — О чём же? — спросил он спокойно, но в его голосе скользнул едва уловимый намёк на подозрение. Гермиона встретила его взгляд, заставляя себя выглядеть невозмутимой. — О многом, — уклончиво ответила она, вновь чуть улыбнувшись. — О преподавателях, о предстоящих уроках... о том, какой интересной будет эта неделя. Риддл не сводил с неё глаз ещё несколько мгновений, но затем, будто удовлетворённый её ответом, откинулся назад и вновь переключил внимание на свою еду. Однако внутри Гермиона понимала: её проверяют. Он следит за ней, оценивает её. Возможно, ему уже что-то не нравится, возможно, он уже чувствует, что в ней есть нечто странное, что она не такая, как другие. Она должна быть осторожной. Очень осторожной. * Первый урок Зелий прошёл спокойно, но напряжённо. Профессор Слизнорт действительно оказался таким же, каким она его помнила: добродушным, но расчётливым, с явной симпатией к тем, кого считал «перспективными». К счастью, Гермиона была готова. Она отвечала чётко, грамотно, с лёгкой тенью высокомерия, которую ожидали от аристократки. Слизнорт явно остался доволен. Однако главное внимание Гермиона уделяла не ему, а Тому. Она чувствовала его присутствие, его взгляды, даже если не смотрела на него напрямую. Он следил за ней. Когда урок закончился, ученики начали собираться, но прежде чем Гермиона успела уйти, Риддл оказался рядом. — Ты хорошо разбираешься в Зельях, — заметил он, глядя на неё чуть пристальнее, чем следовало бы. Гермиона сдержанно улыбнулась. — Это один из моих любимых предметов. Он медленно кивнул, словно обдумывая что-то. - Приятно иметь достойного конкурента, - почти резко сказал он. Гермиона не отвела взгляда, хотя внутри ощущала, как напрягается. Она чувствовала напряжённость, скрытую вежливость, но за этим крылось нечто большее – интерес, настороженность. Это было больше, чем просто признание её способностей — это был вызов, тонкий, завуалированный, но всё же вызов. — Надеюсь, не разочарую, — ровно ответила она. Том чуть наклонил голову, уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. — Уверен, ты найдёшь способ оправдать ожидания. Он задержался на секунду дольше, чем требовалось, прежде чем развернуться и покинуть класс, оставляя Гермиону наедине с лёгким чувством беспокойства. Она знала — это только начало. Это был не просто интерес. Это была проверка, предвкушение, возможно, начало опасной игры.