Повелительница аспида

Тем вечером Гермиона не пошла на ужин, сославшись на дурное самочувствие. На самом деле, физически она была в полном порядке, но вот морально? Нужно было срочно побыть наедине со своими мыслями, отдохнуть от того образа, что она несла миру. Тут каждый её шаг, каждое слово, каждый вздох - часть иллюзии, которую она так кропотливо старается выстроить вокруг себя. Это изнуряет. Возможно, её сокурсники вовсе не были к ней придирчивы, разве что только любопытны. Но Том Риддл? Совсем другая история. Весь этот спектакль она, по сути, развернула исключительно для него. Он - главный зритель в первом ряду, он же и главный критик. Гермиона была уверена, что в её поведении нет проколов, но настороженности юноши это не меняло. Это можно было бы списать на совершенно нормальное чувство, ведь в его пространстве и окружении появился новый, совершенно незнакомый человек. Каждый бы на его месте присмотрелся к новичку, прежде чем расслабиться, ведь так? Но нет, Гермиона полагала, что для Риддла это было нечто другое. Хогвартс, он, понятное дело, считал своими владениями. Он тут лучший, он лидер, к нему прислушиваются, ему подорожают. А тут, как снег на голову, появляется новая ученица, нарушая привычный порядок дел. Он пытался определить представляет ли она опасность. И конечно Гермиона не собиралась лишний раз переходить ему дорогу, это будет излишне, к тому же небезопасно. Создать ему лёгкую конкуренцию в учебе - может быть, но лезть на рожон - никак нет. От бесконечных рассуждений Гермиону всё больше клонило в сон. Она расположилась под изумрудным балдахином своей кровати в девичьей спальне. Форма с атрибутикой змеиного факультета уже покоилась в шкафу, учебники на полке, расставлены, как под линейку. Но палочку ведьма держала близко к себе. На всякий случай. Темнота спальни окутывала её мягким, но непривычным мраком. Гермиона закрыла глаза, но разум продолжал работать, мысли сменяли друг друга, словно страницы книги, которые кто-то нетерпеливо перелистывал. Она уже несколько дней находилась в этом времени, но всё ещё не могла до конца привыкнуть. Атмосфера Слизерина, полная скрытых интриг и негласных правил, была для неё чужой. Здесь никто не говорил прямо, никто не делал случайных жестов – всё было просчитано, выверено, как партия в шахматах. А Риддл… Он был самым искусным игроком из всех. Гермиона почувствовала, как внутри неприятно сжался живот. Её присутствие раздражало его, пусть он этого и не показывал. Не потому, что она была особенной, не потому, что бросала ему открытый вызов – нет. Она была неизвестностью, а Том Риддл не любил неизвестности. Она слышала, как другие ученицы возвращаются в спальню. Глухие шаги по ковру, шелест одежды, приглушённые голоса. Гермиона прижалась щекой к подушке и вздохнула. Завтра ей снова предстояло играть свою роль. Сдерживать эмоции. Не допускать ошибок. Она не боялась его, по крайней мере, не так, как другие. Но она знала, что недооценивать его – опасно. Том Риддл был не просто умён, он был пронзительно умён. Его проницательность напоминала наточенный клинок – касание легкое, почти неощутимое, но достаточно одного неосторожного движения, чтобы он разрезал тебя до кости. Гермиона сжала пальцы на палочке. Она не допустит, чтобы он её раскрыл. Гермиона лежала в постели, прислушиваясь к размеренному дыханию соседок, но сон не спешил приходить. Гермиона осторожно разжала пальцы, осознав, что всё это время сжимала палочку так сильно, что побелели костяшки. Нужно успокоиться. Думать. Планировать. Быть на шаг впереди. Завтра её ждали новые уроки, новые испытания, новые взгляды, которые приходилось терпеть. Она должна быть идеальной — умной, но не слишком, осторожной, но не подозрительно скрытной. Лёгкое соперничество с Риддлом в учёбе допустимо, но только до той грани, где это останется в пределах его терпения. Гермиона повернулась на бок, глядя в темноту. Как ни крути, он будет испытывать её. Проверять. И если в какой-то момент заподозрит, что она — не та, за кого себя выдаёт… В голове всплыл его взгляд — тёмный, внимательный, настойчивый. Нет. Она не имеет права проиграть. С этими мыслями она, наконец, провалилась в тревожный сон, но даже там её преследовала тень, наблюдающая за ней из темноты. Гермиона проснулась внезапно. Всё было тихо — слишком тихо. Ни звука дыхания соседок, ни шороха ткани, когда кто-то переворачивается во сне. Темнота вокруг казалась плотной, почти осязаемой. Сердце гулко стучало в груди, но она не сразу поняла почему. Что-то было не так. Она медленно села, сжимая в ладони палочку. Магический свет зажигать было опасно — если это её нервы, она выставит себя параноиком, а если нет… Лёгкий шорох. Где-то у двери. Холодок пробежал по её позвоночнику. Гермиона замерла, напрягая слух. В воздухе витало что-то неуловимое — не угроза, но… наблюдение. Как будто кто-то стоял совсем рядом, не двигаясь, просто ждал. Она тихо сжала палочку, едва слышно шепча: — Люмос. На кончике палочки вспыхнуло слабое сияние, разгоняя тьму. Пусто. Комната была такой же, как раньше: кровати с изумрудными балдахинами, каменные стены, тонкая вышивка на одеялах, даже тени от огня в камине плавно двигались по потолку. Всё такое же. Но чувство не исчезло. Гермиона медленно перевела взгляд к двери. Её не трогали. Никто не входил. И всё же она чувствовала это присутствие. Она глубоко вдохнула, с трудом сглотнув ком в горле. Возможно, это была её усталость, напряжение, накопившееся за последние дни. Или это был он. Том Риддл был слишком осторожным, чтобы вот так прокрадываться в спальню, он бы не стал приходить сам, но… если он решил её проверить, если он каким-то образом наблюдал за ней, незримо, из-за угла, через чужие глаза… Гермиона вздрогнула, резко погасив свет. В темноте было легче скрыть свой страх. * Утро принесло с собой иллюзию нормальности. Гермиона встала раньше всех, чтобы не пересекаться с соседками. Она чувствовала себя разбитой после тревожной ночи, но позволить себе слабость было невозможно. Умываясь ледяной водой, она сжала зубы, прогоняя остатки сна и глупых страхов. "Это просто усталость. Просто нервы." Она аккуратно заправила постель, придала выражению лица привычное спокойствие и взяла с полки учебники. Обычное утро. Обычный день. Но, покидая спальню, она не удержалась и посмотрела на дверь. На её поверхности не было ни следов заклинаний, ни намёка на вмешательство. Как будто ничего не было. Но что, если было? * В Большом зале было шумно. Ученики за столами оживлённо обсуждали какие-то сплетни, завтракали, лениво листали учебники. Всё шло своим чередом, и никто не смотрел на неё слишком внимательно. Кроме него. Том Риддл сидел немного в стороне, окружённый привычной свитой. Он говорил с кем-то из старшекурсников, но в какой-то момент его взгляд лениво скользнул в её сторону. Всего на секунду. Но Гермиона почувствовала это. Холодное, оценивающее внимание. Как если бы он разгадывал её. Она не отвела взгляда. Дозированное безразличие — это важно. Ни вызова, ни страха. Просто лёгкая усталость, с которой люди смотрят на тех, кто их не слишком интересует. Риддл чуть приподнял бровь — мимолётное движение, почти незаметное. Затем вновь вернулся к своему разговору с Эйвери, словно Гермиона его и не занимала. Но внутри у неё всё сжалось. Она, подавляя желание ускорить шаг, направилась к другому концу стола, занимая своё место рядом с Флоренс. — Доброе утро, — негромко сказала Гермиона, садясь за стол и раскладывая перед собой учебник. Флоренс мельком взглянула на неё, приподняла бровь. — Ты сегодня раньше обычного. — Хотела ещё раз просмотреть материал по Защите от Тёмных искусств, — ровно ответила Гермиона, не поднимая глаз от страниц. Её голос звучал спокойно, движения оставались неторопливыми, но внутри всё ещё тлело напряжение. Флоренс усмехнулась, помешивая ложечкой кофе. — Хочешь снова обойти Тома? Даже не старайся, в ЗОТИ он лучший. Гермиона на секунду задержала дыхание, но тут же позволила себе лёгкую усмешку. — Вовсе нет. Просто хочется быть готовой. — Ну-ну, — протянула Флоренс, явно не поверив, но не настаивая. Она переключилась на обсуждение предстоящих уроков, но Гермиона отвечала рассеянно. Что именно он увидел? Этот взгляд — короткий, но пристальный, без тени случайности. Не было ли в её поведении чего-то, что выдало её? Не задержался ли её взгляд на нём слишком долго? Она украдкой бросила взгляд в его сторону. Риддл продолжал говорить с Эйвери, его поза была расслабленной, выражение лица — безмятежным. Любой бы решил, что он полностью сосредоточен на разговоре. Но Гермиона знала: он замечает всё. Она опустила глаза, сделала неторопливый глоток чая. Сегодня ей нельзя дать ему ни единого повода для подозрений. Гермиона пыталась сосредоточиться на книге, но мысли упорно возвращались к нему. Она не сразу поняла, почему её взгляд снова и снова скользит в его сторону, пока не уловила — не оценивающий, не настороженный, а просто отстранённый взгляд. И в этот момент она заметила. Как падает свет на его лицо, подчёркивая чёткие линии скул. Как мягкая тень ложится под глазами, делая их ещё глубже, ещё темнее. Как волосы, идеально уложенные утром, теперь чуть растрепались, придавая ему небрежную естественность. Риддл наклонился вперёд, о чём-то негромко говоря Эйвери. Его губы шевелились едва заметно, уголок рта чуть приподнялся в лёгкой, насмешливой улыбке. Гермиона быстро опустила глаза, сделав вид, что перечитывает одно и то же предложение в учебнике. Что с ней? Она не должна… не может думать об этом. Но образ, раз увиденный, уже не мог быть стёрт. Гермиона стиснула зубы, заставляя себя сосредоточиться на тексте перед глазами. Это было нелепо. Опасно. Недопустимо. Она не пришла в это время, в Хогвартс, чтобы разглядывать Тома Риддла и замечать, как падает свет на его лицо. Она пришла, чтобы выжить. Чтобы разобраться в ситуации. Чтобы не дать ему раскрыть её. Но волнение не проходило. Оно было странным, непривычным, совсем не таким, какое должно было быть рядом с угрозой. Потому что Том Риддл был угрозой, бесспорно. Это знала каждая клеточка её тела. И всё же… — Гермиона? Она моргнула, услышав голос Флоренс. Та смотрела на неё с лёгким недоумением, слегка склонив голову. — Ты меня вообще слышишь? Я только что спросила, пойдёшь ли ты со мной на занятия или снова решила быть одиночкой? Гермиона заставила себя улыбнуться — в меру дружелюбно, в меру рассеянно. — Прости, задумалась. Конечно, пойдём вместе. Флоренс пожала плечами, не придав особого значения её рассеянности. Ей этого было достаточно. Но Гермионе хватило секунды, чтобы понять: в следующий раз кто-то может заметить больше. И это будет не Флоренс. Она заставила себя дышать ровнее. Сконцентрироваться. * Занятия прошли без происшествий. Она следовала своему плану: отвечать достаточно умно, чтобы не показаться глупой, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. Быть прилежной, но не слишком усердной. Слушать, но не подмечать больше, чем положено. Нужно было освоиться, понять местные устои, прежде чем привлекать ненужное внимание. Но Том Риддл всё равно был рядом. Она ощущала его присутствие на каждом уроке. Как он сидел за несколько парт позади, как его голос раздавался в обсуждениях, как его движения были плавны и выверены. Как он, казалось, не смотрел на неё… но она всё равно чувствовала этот взгляд. Однажды, в момент, когда преподаватель отвернулся к доске, она мельком взглянула в его сторону. И встретилась с его глазами. Чёрными, глубокими, задумчивыми. На какой-то миг время будто замерло. В этом взгляде не было угрозы, не было насмешки. Было нечто иное. Интерес. Она почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Это было хуже, чем угроза. Гораздо хуже. Она быстро отвела взгляд, сосредоточившись на своей книге. Но знала, что слишком поздно. Он что-то заметил. Что-то уловил. Игра только начиналась. * После занятий в коридоре Гермиону догнал Абраксас Малфой. Она услышала его приближение ещё прежде, чем он заговорил — лёгкие, размеренные шаги, словно человек никуда не торопился, но при этом всегда находился в нужное время в нужном месте. — Какой чудесный день, не правда ли? — его голос был бархатистым, чуть насмешливым. Гермиона обернулась и встретилась с его взглядом — светлые глаза, в которых читалось ленивое любопытство. — Вполне, — ровно ответила она. Абраксас улыбнулся, небрежно заправляя выбившуюся прядь платиновых волос за ухо. Он был безупречно собран, в его осанке сквозило благородство, словно это шло у него от рождения. Впрочем, так оно и было. — Ты всегда так лаконична? — с лёгким укором протянул он, чуть склонив голову набок, будто изучая её. Гермиона пожала плечами. — Только когда не вижу смысла в лишних словах. Абраксас усмехнулся, не отводя от неё внимательного взгляда. — Тогда я польщён. Раз ты отвечаешь мне, значит, я удостоился твоего внимания. Она чуть заметно приподняла бровь, но на его провокацию не поддалась. Абраксас явно умел вести игру — лёгкую, ненавязчивую, но продуманную до мелочей. — Возможно, — спокойно ответила Гермиона. Он рассмеялся — тихо, почти одобрительно, словно её реакция его забавляла. — Ты удивительная, знаешь? Я встречал немало умных девушек, но в тебе есть что-то... особенное. Гермиона остановилась, чуть сузив глаза. — Это очередной способ сказать, что я странная? Абраксас с деланным удивлением вскинул брови. — Отнюдь. Скорее, редкая. Она не была уверена, воспринимать ли это как комплимент или как попытку вывести её на эмоции. С Малфоями никогда нельзя быть до конца уверенной. — Что ж, будем считать, что я польщена, — наконец ответила она, продолжая путь. Абраксас шел рядом, не торопясь. — Вчера на зельях ты опередила Риддла, — задумчиво заметил он. Гермиона мельком взглянула на него. — И? — Это было... забавно, — с тенью улыбки признался он. — Редко кто может его удивить. — Мне казалось, его вообще ничего не может удивить, — заметила она, даже не пытаясь скрыть скепсис. Абраксас тихо рассмеялся. — Возможно. Но ты определённо удерживаешь его внимание. Гермиона сдержанно улыбнулась, но ничего не ответила. Малфой явно чего-то добивался этим разговором, но пока она не понимала, чего именно. — Ты любишь загадки, Гермиона? — неожиданно спросил он. Она бросила на него осторожный взгляд. — Смотря какие. Абраксас наклонился чуть ближе, понижая голос: — Тогда, возможно, тебе будет интересно разгадать одну из них. И прежде чем она успела ответить, он, с всё той же ленивой улыбкой, развернулся и направился в противоположную сторону, оставляя её наедине с вопросами. Гермиона смотрела ему вслед, едва заметно нахмурив брови. Загадки? Что он имел в виду? Абраксас Малфой был человеком, который не бросал слов на ветер. За его лёгкостью всегда скрывался расчёт, за насмешкой — наблюдение. Если он решил оставить её с вопросами, значит, хотел, чтобы она сама искала ответы. Она вздохнула и двинулась дальше по коридору, но ощущение незавершённости разговора не отпускало. * На следующем уроке, на Истории Магии, если точнее, Гермиона снова столкнулась с Абраксасом. На этот раз неслучайно — он занял место рядом с ней прежде, чем кто-либо другой успел это сделать. — Надеюсь, ты не против? — с привычной улыбкой спросил он, устраиваясь за партой. — Даже если бы была, ты всё равно бы сел, — заметила она, не отрывая взгляда от книги. — Ах, твоя проницательность, — протянул он, чуть склонив голову. — Она самая, — ровно ответила она. Абраксас хмыкнул, но ничего не сказал. Урок начался, и на какое-то время их разговор оборвался. Но Малфой не был бы собой, если бы так просто оставил её в покое. Когда преподаватель задал сложный вопрос, и Гермиона подняла руку, Абраксас лениво повернул голову в её сторону, наблюдая, как она отвечает. — Совершенно безупречно, — тихо прокомментировал он, когда профессор одобрительно кивнул. Гермиона бросила на него быстрый взгляд. — Ты удивлён? — Ни капли, — с невозмутимым видом признался он. — Но знаешь… иногда небольшая ошибка делает человека более... живым. — Ошибки ведут к поражению, — парировала она. — Только если ты не умеешь ими пользоваться, — заметил он, слегка наклоняясь ближе. — Но, думаю, ты бы смогла. Гермиона сжала перо, но виду не подала. Он снова испытывал её, проверял её реакцию, бросал намёки, которые могли ничего не значить… или значить слишком многое. — У тебя талант к красивым словам, — спокойно заметила она. Абраксас улыбнулся, откинувшись на спинку стула. — Возможно. Но что, если в них есть доля истины? Она не ответила. Просто вернулась к записям, скрывая лёгкое напряжение. А Малфой, судя по всему, остался доволен. Гермиона не могла перестать думать о причинах такого резкого интереса с его стороны. Она была в этом времени совсем недолго, потому не ещё не успела узнать о репутации своих сокурсников. Возможно, Малфой был местным плейбоем. Раскидывался красивыми фразами на право и на лево, щедро дарил всем красавицам свои изысканные, лёгкие улыбки. Гермиона невольно начала сравнивать Абраксаса с Драко. Малфой из её времени не повёл бы себя так. Тот был неприступным. Он стремился создать картинку абсолютного идеала. Этот же казался более чем досягаемым. Или же хотел таким казаться. Он не пытался создать безупречную маску, он уже казался достаточно идеальным, и в этом ему помогала эта непринуждённость, лёгкость. Или же он просто был слишком искусен в притворстве, Гермиона не была уверена. Абраксас Малфой не был похож на своего потомка, и это сбивало с толку. Драко, с его резкостью и явной бравадой, казался куда более простым для понимания. В нём не было этой лёгкости, этой изысканной игры, в которой Абраксас, похоже, чувствовал себя как рыба в воде. Гермиона украдкой посмотрела на него. Он, разумеется, поймал её взгляд. Он ответил лёгкой усмешкой, но промолчал, за что Гермиона была благодарна, так как преподаватель уже пристально наблюдал за ними. Возможно, и не только преподаватель.