Повелительница аспида

Следующий день принёс Гермионе ещё больше тревоги, чем предыдущий, но уже по совершенно другой причине. Том больше её не беспокоил, она не ловила его наблюдательных взглядов за завтраком. Она гадала - почему, но была слегка рада такой перемене. Его общество слишком будоражило её. Но основная причина её беспокойства крылась в другом. Сегодня у них урок по Трансфигурации. С Дамблдором. Гермиона сидела, как обычно, с Флоренс Паркинсон, но сегодня к ним присоединилась Вальбурга Блэк. Гермиона знала её как мать Сириуса, строгую ведьму со старого портрета, который висел в штабе Ордена на площади Гриммо. У Гермионы не было больших ожиданий по поводу этой ведьмы. Чопорная, с узким кругозором, большим самомнением и открытой ненавистью ко всему маггловскому, которой она, кажется, даже гордилась. Паркинсон заметила задумчивость Гермионы, но промолчала, полагая по собственным наблюдениям, что это обычное состояние для девушки. Но Вальбурга, будучи местной сплетницей, не могла не поинтересоваться. - От чего ты такая отрешённая, Гермиона? - спросила Блэк, выжидающе смотря на Грейнджер. Гермиона помотала головой, натягивая лёгкую улыбку. - Ещё не освоилась, не привыкла к новой атмосфере. - Должно быть у тебя во Франции всё было по другому, - вмешалась Флоренс с мягкой улыбкой, точно проверяя, насколько Гермиона будет открыта к разговору о "доме". - Да, там всё было... По домашнему. Не так, как у вас, - сказала Гермиона, не отводя взгляда от собеседниц. Была в вопросе Паркинсон нота, что навевала какую-то меланхолию на Гермиону. - Но тут мне тоже нравится, - добавила она, думая, что её предыдущую реплику могли понять, как её неохотность находится здесь. - У нас первым уроком Трансфигурация, верно? - перевела тему Блэк, явно без желания углубляться в слёзные истории Гермионы. Грейнджер и без того заметила, что Вальбурга держится довольно холодно и не совсем дружелюбно по отношению к ней, но пока ей хватало манер не показывать этого слишком явно, что не могло не радовать. - Да, первой сегодня идёт Трансфигурация, - подтвердила Флоренс. - У меня ещё не было этого урока, - якобы непринуждённо подметила Гермиона. - Этот Дамблдор, каков он? - Заядлый Гриффиндорец и явный магглолюб, - ответила Вальбурга с открытым пренебрежением, даже отвращением. Гермиона, очевидно, не придерживалась таких взглядов, ведь душой и сердцем оставалась магглорождённой Гриффиндоркой, но она кивнула для приличия, словно обдумывая сказанное Вальбургой. - Он не так уж плох, как профессор. Даже блестящ, я бы сказала. — Он один из самых талантливых волшебников нашего времени, — добавила Флоренс, не скрывая восхищения. — Конечно, у него есть... странности, но его знания безграничны. — Странности? — переспросила Гермиона, осторожно поддерживая разговор. — Он чересчур мягок, — скривилась Вальбурга. — Особенно к тем, к кому не должен бы. Впрочем, на уроках это не мешает ему требовать многого. Будь готова, он не спускает ошибок, даже если улыбается при этом. Гермиона только кивнула, прокручивая в голове, каким мог быть Альбус Дамблдор в молодости. Другое время, другие взгляды, но вряд ли его проницательность была слабее, чем в будущем. Она должна быть осторожна. * Когда студенты вошли в класс, Гермиона почувствовала, как сердце забилось чуть быстрее. Дамблдор уже стоял у доски, одетый в глубокого цвета синие мантии. Волосы его были не такими длинными, как она привыкла видеть, но глаза… Они оставались теми же — светлыми, внимательными, словно проникающими в самую суть. — Доброе утро, юные волшебники, — приветствовал он, оглядев класс. Его взгляд на мгновение задержался на ней, и Гермиона внутренне напряглась. Узнаёт ли он её? Чувствует ли что-то странное? Но Дамблдор лишь слегка улыбнулся и продолжил: — Сегодня мы затронем сложную, но весьма интересную тему — самую суть трансфигурации и её границы. Кто может сказать мне, в чём основная сложность превращения живого объекта в неодушевлённый? Несколько рук взметнулись вверх. Гермиона знала ответ, но решила не привлекать внимания. — Мистер Лестрейндж? — Дамблдор кивнул высокому юноше с резкими чертами лица. — Живое существо обладает собственной магической аурой, — отчеканил тот. — Это делает трансформацию сложнее и требует больше концентрации. — Верно, — кивнул профессор. — Однако есть нюанс. Мистер Риддл, не могли бы вы его озвучить? Тишина. Гермиона резко повернула голову и увидела его. Такой же собранный и неприступный, как всегда. Он смотрел на профессора. — Сопротивление, — ответил он медленно, всё ещё не отводя глаз. — Чем разумнее объект, тем сильнее он противится изменению своей сути. Дамблдор задержался с ответом, будто раздумывая над чем-то, но в конце концов кивнул: — Абсолютно верно. Гермиона опустила глаза, скрывая выражение лица. Внутренне она вздрогнула — не только от слов Тома, но и от того, с какой уверенностью он их произнёс. — Прекрасно, мистер Риддл, — Дамблдор вновь улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло нечто задумчивое. — А теперь давайте проверим ваши знания на практике. Взмах палочки — и на партах появились маленькие живые ящерицы, каждая сидела на гладком камне. — Ваша задача — превратить животное в объект по вашему выбору, но учтите: чем сложнее форма, тем больше сил потребуется, — объяснил Дамблдор. Гермиона медленно подняла палочку, но прежде чем она смогла сосредоточиться, раздался насмешливый голос Вальбурги: — Посмотрим, чему там учат во Франции. Гермиона бросила на неё быстрый взгляд, но промолчала. Вместо этого сконцентрировалась на ящерице, которая нервно подёргивала хвостом. В голове всплыл алгоритм — визуализировать конечный объект, сосредоточиться на изменении структуры, распределить магию равномерно… — Mutatio solidus, — четко произнесла она, взмахивая палочкой. Ящерица замерла, а затем её тело начало плавно менять форму. Через пару мгновений на парте лежал изящный серебряный перстень с выгравированной руной. — Впечатляюще, мисс Авен, — произнёс Дамблдор, склонив голову. — Очень тонкая работа. Гермиона невольно задержала дыхание, когда взгляд Дамблдора задержался на ней на долю секунды. В его глазах мелькнуло что-то едва уловимое — тёплая заинтересованность, сдержанное любопытство. Почти сразу он продолжил урок, но этого краткого момента было достаточно, чтобы в душе Гермионы пробежала лёгкая дрожь. Это было так знакомо. Дамблдор в её времени тоже умел поддержать учеников, давал им возможность раскрыться, позволял почувствовать себя особенными. И вот теперь, пусть в другом времени, в другой роли, он вновь оценил её работу. Гермиона почувствовала лёгкую ностальгию, смешанную с горечью — слишком многое изменилось. — Перстень? Интересный выбор, — заметила Флоренс Паркинсон, внимательно разглядывая результат работы Гермионы. — Он что-то означает? Гермиона задумалась. Она неосознанно выбрала именно перстень — символ вечности, связи, принадлежности. В её прошлом — будущем — у неё были кольца, подаренные ей в знак дружбы и доверия. Может, её выбор был не случаен? — Просто показалось красивым, — ответила она с лёгкой улыбкой. — Красота — важная часть магии, — вмешался Дамблдор, его голос звучал мягко, одобрительно. — Ваша работа весьма изящна, мисс Авен. Аккуратность исполнения, внимательность к деталям — это важные качества для искусного трансфигуратора. Гермиона почувствовала, как внутри разлилось тепло. В этом голосе, в этих словах было что-то такое родное. Пусть сейчас он моложе, пусть не знает её настоящей, но в нём по-прежнему была та же мудрость, доброта, лёгкая ирония. — Спасибо, профессор, — тихо сказала она. Рядом Вальбурга Блэк закатила глаза, но промолчала. Флоренс слегка улыбнулась, а Гермиона вдруг поняла, что её губы тронула почти незаметная улыбка. На мгновение она позволила себе просто наслаждаться моментом, без тревоги, без необходимости что-то скрывать. — А теперь, — Дамблдор посмотрел на остальных студентов, — давайте попробуем снова. Помните, магия — это не только техника, но и душа. Чем глубже вы понимаете предмет, тем лучше ваша трансфигурация. Гермиона глубоко вдохнула, ощущая лёгкое волнение. Она была в другом времени, среди других людей, но, по крайней мере, этот урок напоминал ей о доме. И этого было достаточно, чтобы на секунду почувствовать себя спокойно. Подход Дамблдора к преподаванию был слегка философским, даже эфемерным, мечтательным и одновременно сложным. Очень Гриффиндорский подход, как показалось Гермионе. Наверное поэтому его уроки не вызывали большого восторга у Слизеринцев, но она, будучи Гриффиндоркой до кончиков пальцев, ощутила себя уютно, в своей тарелке. Следующие несколько минут она сосредоточенно работала над своей техникой, время от времени поглядывая на Дамблдора. Он двигался по классу, поправляя ошибки студентов, давая советы, но всегда с той же мягкой уверенностью, что и в её времени. Ей вдруг захотелось задать ему вопрос — просто услышать ещё одно слово поддержки, ещё одно знакомое напоминание о доме. — Профессор, — тихо позвала она, когда он остановился у её парты. — А как можно сделать трансфигурацию более устойчивой? Иногда заклинание теряет эффект со временем. Дамблдор посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, словно одобрял сам факт её любопытства. — Очень хороший вопрос, мисс Авен. Устойчивость трансфигурации зависит не только от уровня вашей концентрации, но и от понимания сущности объекта. Чем лучше вы представляете его структуру и природу, тем прочнее будет заклинание. Попробуйте не просто менять форму, а видеть её как естественное продолжение исходного объекта. Гермиона кивнула, запоминая его слова. В них было что-то такое... вдохновляющее. В её времени он говорил похожие вещи, но сейчас, в этой версии Дамблдора, было больше юношеской энергии, словно он сам ещё продолжал учиться и искать ответы. Она попробовала снова, сосредоточившись на своей ящерице. На этот раз превращение прошло быстрее, и когда перед ней снова появился серебряный перстень, он выглядел более устойчивым, более цельным. — Гораздо лучше, — похвалил Дамблдор. — Видите? Магия — это не просто сила, но и понимание. Гермиона почувствовала, как внутри разлилось приятное тепло. Этот момент был ей дорог. Пусть всё вокруг изменилось, но какие-то вещи оставались прежними. И это давало ей надежду. — Спасибо, профессор, — вновь произнесла она, но теперь с лёгкой улыбкой. Дамблдор ответил тем же, прежде чем отойти к следующему студенту. Гермиона задумчиво посмотрела на перстень, чувствуя, как в ней растёт уверенность. Она справится. Она найдёт способ адаптироваться к этому миру, ведь знание — это её главная сила. А с такими учителями, как Дамблдор, она всегда найдёт путь. Когда урок подошёл к концу, студенты начали собирать свои вещи. Вальбурга Блэк, до этого сдержанно наблюдавшая за Гермионой, наконец, не удержалась: — Ты слишком радуешься похвале, — заметила она холодно. — Это просто трансфигурация, не больше. Гермиона взглянула на неё, но не ответила сразу. Она понимала, что для Вальбурги признание профессора значило не так много, как статус и происхождение. А возможно, она просто завидовала, ведь её абсолютно чистая кровь не давала ей выдающихся способностей, за которые можно было получить похвалу. Но для самой Гермионы этот урок был чем-то большим — связью с прошлым, с её миром. — Для меня это важно, — спокойно сказала она. — И не только потому, что это трансфигурация. Флоренс Паркинсон посмотрела на неё с лёгким интересом, но Вальбурга лишь фыркнула и пошла к выходу. — Ты мне начинаешь нравиться всё больше, Авен, — усмехнулась Флоренс. — Посмотрим, как ты справишься на других уроках. Гермиона усмехнулась в ответ. Да, впереди было ещё много испытаний, но сейчас, выходя из класса, она чувствовала себя немного увереннее, чем утром. Когда они вышли в коридор, Флоренс лениво поправила рукава мантии и бросила на Гермиону оценивающий взгляд: — Надо признать, ты умеешь удивлять. Но Слизнорт тебя тоже хвалил, верно? Он быстро приметил твой талант. Гермиона вспомнила свой первый урок зельеварения здесь, в прошлом. Слизнорт был не сильно отличен от того, которого она знала — тот же азарт, тот же интерес к способным ученикам. Он похвалил её за безупречное выполнение задания, и это было приятно, но не так значимо, как сегодняшние слова Дамблдора. — Да, — кивнула она. — Но его похвала... она другая. Словно он ищет в нас выгоду. — Умница, — усмехнулась Флоренс. — Ты быстро поняла его суть. — А вот Дамблдор не такой, — добавила Гермиона, больше размышляя вслух. Флоренс пожала плечами: — Возможно. Хотя, думаю, ты ещё узнаешь, что и у него есть свои интересы. Гермиона задумалась над её словами, но спорить не стала. Впереди был новый урок, новые впечатления и, возможно, новые открытия. * С течением дня Гермиона подметила, что Риддла по близости не было. Он, конечно, присутствовал на тех же уроках, и в Большом зале, но она больше не ловила на себе его взглядов так часто, как до этого. Ведьма начала замечать, что Риддл стал вести себя иначе. Он больше не смотрел на неё с явным интересом, не появлялся рядом так часто, как раньше. Это могло бы её успокоить, но что-то в этом казалось неестественным. Будто внезапный отступ был частью какой-то другой игры. И вскоре она поняла, в чём дело. Она ведь импульсивно намекнула ему, что слишком часто он оказывается рядом, слишком много они пересекаются. И теперь это был не он, но другие — его свита. Адриан Эйвери, Рабастан Лестрейндж, Вильям Мальсибер. Они не смотрели прямо, не подходили близко, но их присутствие ощущалось в каждом коридоре, в каждом классе. Они были там, но никогда открыто. То мелькали силуэты на периферии зрения, то случайно оказывались на её пути, то слишком внимательно рассматривали что-то неподалёку. Это не было откровенной слежкой, но было достаточно, чтобы вызвать подозрение. Гермиона сдерживала желание постоянно оглядываться. Она понимала, что если начнёт вести себя настороженно, это может только подтвердить их подозрения — если они действительно её проверяли. Но зачем? Что именно они хотели узнать? Риддл был умен, очень умен. Если он решил изменить тактику, значит, у него появилась новая гипотеза. Гермиона задавалась вопросом: не слишком ли она поспешила показать ему свою наблюдательность? Если он теперь считал её опасной или подозрительной, то следовало действовать осторожнее. В обеденный перерыв она специально выбрала место в конце стола, рядом с группой девушек, которые не проявляли к ней особого интереса. Спокойная беседа о предстоящих уроках позволила ей расслабиться, но ненадолго. Незаметным движением глаз она проследила за пространством зала и уловила знакомый силуэт у колонны. Адриан Эйвери. Он не смотрел на неё. Его внимание будто было поглощено разговором с кем-то из старших студентов. Но Гермиона чувствовала — это лишь фасад. Он был здесь не случайно. Она сделала вид, что увлечена разговором, но в голове уже выстраивала план. Если они следят за ней, нужно показать им именно то, что они хотят видеть. Или, возможно, то, что она хочет, чтобы они увидели. Ей стоило понаблюдать за ними ещё немного, чтобы точно убедиться в том, что ей не показалось. В этом деле импульсивности места не было, нужно действовать осмотрительно. Гермиона была вынуждена отвлечься только когда услышала глухой хлопок рядом с собой. Это Флоренс заняла место рядом, небрежно кладя свою сумку на лавку. - Ты забралась в самый конец, - прокомментировала она, бросая быстрый взгляд на девушек, что сидели напротив. Гермиона пожала хрупкими плечами, поворачиваясь к ней. - Тут было свободно. Паркинсон на это только махнула рукой, вовлекая Гермиону в оживлённую беседу. Девушка отметила про себя, что Флоренс это удавалось на удивление легко. Она была изысканной, непринуждённой. Моментами сдержанной, но не чопорной. За эти несколько дней Гермиона успела проникнуться симпатией к этой ведьме. Это было так непривычно: вести спокойную и дружелюбную беседу с человеком, у которого на шее красовался зелёный Слизеринский галстук. Но ведь теперь Гермиона была такой же. Она была горда своим настоящим происхождением, считая себя живым доказательством того, что предрассудки о чистоте крови давно устарели. Но тут всё было по другому, потому ей приходилось врать, утверждая, что она родом из чистокровной семьи. Будь Гермиона в своём времени, в окружении всё тех же борцов за справедливость и равенство, она бы никогда не призналась, что ей нравится притворяться чистокровной. Это избавляло от стольких проблем, давая взамен привилегии. И если бы не клеймо "Грязнокровка" на её предплечье, то она, возможно, и сама бы поверила в свою ложь. Флоренс увлечённо болтала, совсем не заботясь о том, что Гермиона уже как несколько минут выглядит довольно рассеянно, а её глаза то и дело блуждают по Большому залу. Но Паркинсон была далеко не глупа, замечая, как Гермиона подняла тонкую бровь, когда увидела на другом конце стола Риддла и девушку, что отчаянно пыталась вцепиться ему в руку. - Жалкое зрелище, правда? - спросила Паркинсон, кивая головой в сторону этой неоднозначной картины. Грейнджер было откровенно жаль девушку, это действительно выглядело жалко. Она ведь не знала, что Риддл за чудовище и видела в нём только юношу с ангельским лицом и загадочным взглядом, от которого её сокурсницы так и млели наповал. - Бедняжка не имеет и капли самоуважения, - прокомментировала Гермиона, вновь смотря на Флоренс. - Это Патриция Бомон. Полукровка, - сказала Паркинсон с лёгким пренебрежением. Гермиона поймала себя на мысли, что никак не может привыкнуть к той манере, с которой в этом времени представляют людей, сразу же указывая статус их крови. Для Гермионы это, в какой-то степени, было варварством, но перечить в этих условиях ей было нельзя. Она только кивнула, скрывая свою реакцию. Если Патриция действительно была полукровкой, её шансы на внимание Тома Риддла были ничтожно малы. Он не любил слабость, а уж тем более не питал симпатий к тем, кого его окружение считало ниже себя. Однако было в этом зрелище что-то странное. Гермиона знала Риддла. Знала его ледяную сдержанность, его безупречный самоконтроль. Он никогда не позволял никому нарушать своё личное пространство, если сам того не желал. И всё же он не оттолкнул Патрицию сразу. Он позволил ей ухватиться за его запястье, пусть и без явного удовольствия. Она чуть прищурилась, наблюдая за сценой. Было ли это частью его игры? Проверкой? Или он просто ожидал удобного момента, чтобы показать ей её место? — Том редко терпит подобное, — пробормотала Флоренс, следуя за взглядом Гермионы. — Она зря так позорится. И действительно, через секунду он плавным, но непреклонным движением убрал её руку, наклонившись к ней и что-то негромко сказав. Патриция моментально побледнела, словно он разом уничтожил все её иллюзии. Она поспешно опустила глаза и отступила, оставив его в окружении его вечной свиты. — Ставлю галлеон, что он сказал ей что-то мерзкое, — усмехнулась Флоренс. — Он делает это с такой изысканностью, что жертва ещё и чувствует себя виноватой. Гермиона нахмурилась. Что бы ни было сказано, Патриция выглядела так, будто готова разрыдаться. Было в этом что-то тревожное. Но ещё больше её беспокоило то, что после этого Том поднял взгляд. И посмотрел прямо на неё. Гермиона не отвела глаз. Это была секунда, может, две. Он не улыбался, не выражал никакой эмоции, но это было тем самым взглядом, который она знала. Взглядом, который изучал, анализировал, оценивал. А потом он повернулся к своим спутникам, как будто её и не было. Гермиона опустила голову, но внутри неё зашевелилась тревога. Он изменил тактику, это было очевидно. Он не игнорировал её, как могло показаться на первый взгляд. Он выжидал. И что бы ни значило это ожидание, оно её не радовало.