Повелительница аспида

Следующие дни прошли в тревожном равновесии. Гермиона старалась вести себя как обычно, не привлекая лишнего внимания, но она чувствовала, что Том Риддл не забыл о ней. Он больше не пытался заговорить, не искал встречи, но его свита — Лестрейндж, Эйвери, Мальсибер — начали мелькать рядом чаще, чем следовало бы. Они не делали ничего явного, но это и было самым пугающим. Время от времени она чувствовала на себе их взгляды, случайные, мимолётные, но достаточно частые, чтобы понять — её проверяют. Она знала, что это не простое любопытство. Это было испытание. И если она не выдержит его, если допустит ошибку — последствия могут быть самыми разными. Но больше всего её беспокоил сам Риддл. Он словно отошёл в тень, позволяя своим приближённым выполнять за него работу. И это было худшим из возможных знаков. Потому что если Том решил выждать, значит, он что-то понял. Или вот-вот поймёт. Гермиона понимала: ей нужно быть готовой. Но вот к чему - уже другой вопрос. Гермиона чувствовала себя изношено, вымотано. Постоянные взгляды, интриги, теории и загадки развивали в ней паранойю. Что, если они узнают? Если увидят? Если почувствуют? Грейнджер больше всего на свете хотела провести выходные в спальне, прячась за болдахином своей кровати с книжкой. Она была готова придумать любое оправдание, даже самое нелепое, лишь бы остаться наедине с собой. За долгие месяцы выбранного ею изгнания она отвыкла от этого шума, от постоянного присутствия людей. Тут же всё по другому. Разговоры, смех — все сливается в грохочущий шум, который давит на грудь, отзываясь эхом тревоги в висках. Гермиона то и дело ловила на себе случайные взгляды и не знала, что в них: насмешка, осуждение, безразличие? Мир кажется враждебным, в нем нет безопасных уголков, нет мест, где можно исчезнуть, стать невидимкой. Каждый выход из спальни — как битва, каждый разговор — как шаг по тонкому льду. Она будто устает еще до того, как заговорит, ей кажется, что её голос звучит неестественно, а слова запутываются, как тонкие нити в узле. В голове тысяча мыслей о том, как она выглядит, как звучит, как её воспринимают. Гермиона жаждет одиночества не потому, что оно ей нравится, а потому, что оно — спасение. Тишина — это не просто отсутствие звуков, это отсутствие чужих ожиданий, давления, необходимости играть роль. В ней нет страха, нет напряжения, нет чувства, что мир смотрит на неё и ждет ошибки. Она мечтает исчезнуть, раствориться в комнате с приглушенным светом, в тишине, где слышно только дыхание. Хочет спрятаться от мира, потому что мир слишком громкий, слишком требовательный, слишком близкий. Мир не даст спрятаться навсегда. В какой-то момент придется открыть дверь, сделать шаг, выйти под холодный свет чужих взглядов. Сердце сжимается — от этой мысли внутри что-то сдавливает, словно невидимые ремни стягивают грудную клетку. Ладони становятся липкими, пальцы непослушно дрожат. Голова уже рисует возможные сценарии: люди смотрят, замечают, судят, запоминают каждую неловкость. Это всё казалось безумно тягучим потоком мыслей, но в голове Гермионы это всё пронеслось буквально за несколько секунд. Сегодня её планам на мирный досуг не суждено сбыться, Флоренс зовёт её в Хогсмид. - Гермиона, пойдём, ты не пожалеешь! В Хогсмиде можно прекрасно провести время, поверь. Там есть много лавок, кондитерских и продают сливочное пиво. Ты ведь знаешь, что это, во Франции есть такой напиток? - тараторила Паркинсон, не замечая или просто игнорируя явную неохоту Гермионы выбраться из зоны комфорта. Грейнджер давно заметила, что особой внимательностью к окружающим Флоренс не отличается. Тем то и лучше для неё. Гермиона ещё не научилась до конца скрывать свои эмоции и на её лице то и дело проскакивали неуместные выражения, но с таким другом, как Флоренс Паркинсон, не приходилось особо переживать об этом. Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Внутренний голос подсказывал ей отказаться, но что-то — возможно, страх показаться странной или подозрительной — заставило её кивнуть. — Ладно, Флоренс, я пойду. Паркинсон довольно улыбнулась и потянула её за руку, не оставляя времени на сомнения.

***

Через полчаса они уже шли по улицам Хогсмида. В воздухе витал сладкий запах выпечки, слышались весёлые голоса студентов. Гермиона старалась выглядеть расслабленной, но её мысли были далеко. Она чувствовала взгляд. Кто-то наблюдал. Гермиона украдкой огляделась, но никого подозрительного не заметила. Только тень мелькнула в переулке. Или ей показалось? Сердце забилось быстрее. — Ты меня вообще слушаешь? — Флоренс надула губы. — Прости, я задумалась, — пробормотала Гермиона. Паркинсон пожала плечами и, не обращая внимания, продолжила болтать. А Гермиона почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. Возможно, ей не казалось? Кто-то и правда следил за ней? Кто это был? Мальсибер, Эйвери, Лестрейндж... Или сам Риддл? Вопросы крутились в её голове, пока они не дошли до "Трёх мётел". - Это неплохой паб. Приличным сервисом тут и не пахнет, но напитки сносные. Лучшие, что можно найти в окрестностях, - сказала Флоренс, открывая дверь в "Три метлы". Гермиона подавила желание издать смешок на изречения Паркинсон. Конечно, для такой аристократки посещение подобного заведения было, как кость в горле, но лучшего в Хогсмиде не найти. Грейнджер не нашла ответа, который бы не прозвучал язвительно, потому просто кивнула, следуя за Флоренс вглубь паба, стараясь не выходить из образа такой же избалованной девицы. Они заняли столик подальше от барной стойки, возле которой было довольно шумно. Конечно, сейчас же выходные, ученики всех возрастов и со всех факультетов приходят сюда отдохнуть. "Прямо как дома," - подумала Гермиона, сдерживая вздох. - Чего ты хочешь выпить? - спросила Флоренс, в который раз спуская Гермиону на землю. - Кажется, ты что-то говорила про сливочное пиво? - Да, оно тут весьма неплохо. Вряд-ли тебе доводилось попробовать, но в Магическом Лондоне оно намного вкуснее, чем в этой забегаловке. - Не похоже, что у нас есть выбор, - ненавязчиво напомнила Гермиона, дабы прервать этот поток жалоб. Флоренс была вовсе не плоха, даже нравилась Грейнджер, но всё таки разница в воспитании и происхождении иногда напоминала о себе. Для Гермионы всё, что происходило в мире волшебников - сущее чудо. Будь то уроки, полёты на метле или даже самый обычный паб, и так было с её самого первого для знакомства с этим удивительным миром. Для неё это было подарком, благословением. Для Флоренс Паркинсон, как и для всех чистокровных, это было данностью. Они росли не просто окружённые магией, они росли в волшебной роскоши. Гермионе было этого не понять, хоть ей и приходилось играть роль, делать вид, будто она часть их мира. Этого беззаботного, привилегированного мира. В ответ на реплику Гермионы Флоренс только неоднозначно пожала плечами. - Выбирай мой напиток на свой вкус, - учтиво добавила Грейнджер. Флоренс слегла улыбнулась и отправилась к барной стойке, чтобы сделать и забрать их заказ. Тем временем, Гермиона глазами прошлась по помещению. Тут были и другие Слизеринцы, и Когтевранцы и Пуффендуйцы... И Гриффиндорцы. Гермиона уже было отвернулась, чтобы не сыпать себе соль на рану, но взгляд её зацепился там и она уже не смогла оторваться. Посреди шумной компании Гриффиндоцев, которые увлечённо болтали и смеялись, сидел парень. Рыжий, долговязый, галстук его небрежно развязан, а рубашка выбивается из брюк. Волосы взлохмачены, веснушки усыпают всё его лицо. Он о чём то громко говорит со своим приятелем, но Гермиона не слышит слов. Она моргает несколько раз подряд, словно это незначительное действие должно помочь ей прийти в себя, но это так ни к чему и не приводит. Все мысли улетучиваются, оставляя только гулкий шум в голове. Кто это? Почему... Почему Гермиона уже уверенна, что это Уизли? Конечно, как она не подумала! Это ведь такая древняя, чистокровная семья, каждый из их рода учился в Хогвартсе и был Гриффиндоцем. Как она не догадалась, как не вспомнила раньше? Флоренс возвращается, со стуком опуская два бокала сливочного пива на стол и занимает место напротив Гермионы. Грейнджер глубоко вдыхает и переводит взгляд на девушку, пускай и с трудом. Она бормочет невнятное "спасибо" и делает глоток из бокала, теплая жидкость обволакивает горло, но не помогает сосредоточиться. Она пытается заговорить, но у неё не выходит с первого раза. Гермиона прокашлялась, поднимая глаза на Паркинсон, чтобы попытаться снова. - На вкус совсем не плохо, - говорит она с лёгкой улыбкой, надеясь, что Флоренс не замечает, как дрожат её губы. Гермиона пытается выглядеть непринуждённо, но любопытство и внезапная тревога съедают её изнутри, подбирая слова, чтобы спросить Флоренс о том рыжеволосом юноше, узнать, кто он. Грейнджер украдкой бросала взгляды на компанию гриффиндорцев. Теплая волна чего-то незнакомого накатила на неё, путая мысли. Странное чувство, как если бы реальность сдвинулась, потеряв чёткость. Её сознание знало его, но не должно было. И всё же... — Ты вообще меня слушаешь? — голос Флоренс, капризный, чуть раздражённый, вывел Гермиону из транса. — Что? — она моргнула, возвращаясь в настоящий момент. — О чём ты задумалась? Ты так странно смотришь туда. — Паркинсон прищурилась, пытаясь определить объект внимания подруги. — Ничего особенного, — слишком поспешно ответила Грейнджер, отворачиваясь и вновь берясь за бокал. — Просто... задумалась. Флоренс скептически фыркнула, но не стала настаивать. Её интерес к чужим мыслям был поверхностным, а потому она просто пожала плечами и вернулась к собственной тираде о некачественном обслуживании. Гермиона вновь украдкой посмотрела в сторону Гриффиндорцев. На этот раз юноша поднял голову, и их взгляды встретились. Всего на секунду. Гермиона резко отвела глаза, чувствуя, как жар поднимается к щекам. Что, если он заметил её пристальный взгляд? Что, если заподозрил что-то? Но... возможно, он просто увидел в ней одну из множества Слизеринок, ничего более. Эта мысль должна была успокоить её, но почему-то не смогла. — Просто... любопытно. Этот парень, рыжий, который сидит вон там, — она сделала вид, что лениво оглядывает зал, будто просто оценивает публику. — Он... такой громкий. Кто это? Флоренс скользнула взглядом по Гриффиндорцам и фыркнула. — Альфред Уизли, — ответила она, пожав плечами. — Из старинного, но обедневшего рода. Они, конечно, чистокровные, но без нормального состояния... В общем, ты поняла. Отец его работает в Министерстве, что-то там с магическими существами, мать тоже из старинного рода, но без связей. Да и сам он... обычный Гриффиндорец. Никаких талантов, кроме как попадать в неприятности. Флоренс говорила небрежно, с оттенком пренебрежения, но Гермиона не слушала. Имя прозвучало слишком громко в её голове. Альфред Уизли. Предок Рона, Фреда, Джорджа, Джинни и ещё бесчисленного колличества их родственников. "Никаких талантов, кроме как попадать в неприятности." Самый настоящий Уизли. Громкий, озорной, с тягой к приключениям и огнём в глазах. До боли похожий на то, чего ей так не хватало в этом времени. Это было так глупо - испытывать подобные чувства к абсолютно незнакомому человеку, но ей он до боли напоминал о том всём, что она потеряла. О тёплый вечерах в Гриффиндорской гостиной, откуда открывался чудесный вид на окрестности. Так не похоже на Слизеринские подземелья, с окнами, которые выходят прямо в чёрное озеро. Он напомнил о Роне. О его лице в веснушках, кривой улыбке, нелепом смехе и шутках невпопад. О той любви, что Гермиона питала к нему. По крайней мере, она считала это любовью. Но это уже не имело значение. В итоге, он оказался самым обычным предателем, который последовал за общественным мнением, вместо того, чтобы быть рядом, когда ей это было так нужно. Гермионе нельзя было приближаться к Альфреду Уизли, и она это знала. Это бы сделало её слабой. Она уже дала слабину, предаваясь этим размышлениям. Ей надо быть ближе к Слизеринцам, чтобы втереться в доверие, стать своей, найти свое место, изменить всё, претворить свой план в действие. Флоренс снова болтала без умолку. Гермиона правда старалась слушать, но давалось ей это с трудом. Мысли возвращались к Альфреду Уизли, к его голосу, к тому, как он смеялся, запрокидывая голову назад, не заботясь о том, кто его слышит. Такой свободный, бесшабашный, как будто мир не мог сломить его. Именно это вызывало тревогу. Она заставила себя оторвать взгляд от компании гриффиндорцев, сделав ещё один глоток сливочного пива. Тепло напитка растеклось по груди, но не развеяло чувства тревоги, осевшее где-то в глубине. — Ты меня вообще слушаешь? — Флоренс раздражённо прищурилась. — Или тебе настолько скучно в моей компании? — Нет, просто задумалась, — Гермиона постаралась улыбнуться, надеясь, что это выглядело естественно. — Ты говорила что-то о новом наряде? Флоренс мгновенно расцвела, принимая смену темы с удовлетворённой улыбкой. — Да! Ты только представь, я нашла такую великолепную мантию… Гермиона кивала, вставляя дежурные комментарии, но в голове снова звучал один и тот же вопрос: заметил ли он её взгляд? И что, если заметил? Будет ли он просто считать её ещё одной надменной Слизеринкой, или ему взбредёт в голову попытаться заговорить с ней? Пожалуй, это было бы даже хуже. Она знала, как опасно привязываться. Какой ценой даётся слабость. Если она хочет выжить в этом мире, она должна быть одной из них. Вопреки всему. Вопреки себе. Но даже понимая это, она не могла избавиться от чувства, что сделала ошибку. Что-то сдвинулось в её мире, и больше не встанет на место. Возможно потому, что Гермиону настигло понимание - ей не убежать от прошлого. Даже тут, задолго до рождения Рональда Уизли, воспоминание о нём вызывало у неё боль в груди. Альфред Уизли снова громко рассмеялся, привлекая внимание всей комнаты. Гермиона невольно вздрогнула. Флоренс этого не заметила. Но кто-то другой — возможно, кто-то гораздо опаснее — мог бы заметить. Грейнджер уже начинала уставать от речей Флоренс. Она бесконечно ударялась в бессмысленные рассуждения, рассказы, сплетни. Паркинсон вовсе нельзя было назвать глупой, совсем нет. Видимо, она просто слишком привыкла к светской беседе и не желала углубляться. Гермиону это утомляло, но так было даже лучше для неё. Флоренс не лезла в душу, не расспрашивала ни о чём и это было удобно. К их столу подошёл Абраксас Малфой. До этого Гермиона не замечала его, он только пришёл? Он улыбнулся, как всегда учтиво и немного обворожительно. - Дамы, - он кивнул, его глаза метались между девушками и остановились на Гермионе, - Я могу составить вам компанию? - Конечно, присаживайся, - ответила Гермионе чуть быстрее, чем следовало. При других обстоятельствах она бы никогда не обрадовалась появлению какого бы то ни было Малфоя, но сейчас она увидела в нём спасителя от слегка надоевших ей разговоров Флоренс. Абраксас Малфой опустился на стул с небрежной грацией, словно само его присутствие уже делало этот столик самым значимым местом во всём пабе. Его светлые волосы были тщательно уложены, мантия безупречно сидела на плечах, а на губах играла лёгкая, чуть насмешливая улыбка. — Кто бы мог подумать, что встречу вас здесь, — заметил он, лениво скользя взглядом по Гермионе. — Гермиона, ты выглядишь так, словно твои мысли сейчас совсем не в "Трёх мётлах". — Просто устала, — спокойно ответила она, чуть пожав плечами. — Учёба и всё такое. — Ах, какая прилежная, — протянул он с лёгкой усмешкой. — Но знаешь, слишком много учёбы может быть утомительно. Тебе не кажется, что иногда стоит позволить себе немного... свободы? Гермиона посмотрела на него с лёгким прищуром, оценивая. Абраксас выглядел расслабленным, но его взгляд был внимательным, изучающим. — Я предпочитаю свободу, которая не ведёт к неприятностям, — ответила она, чуть улыбнувшись. — Как скучно, — протянул он, наклоняясь ближе. — А я вот думаю, что в тебе скрыто куда больше интересного, чем ты хочешь показать. Возможно, мне стоит попытаться разгадать эту тайну? — Осторожнее, Малфой, — ответила Гермиона, чуть склонив голову. — Тебе может не понравиться то, что ты найдёшь. Абраксас усмехнулся, явно довольный таким ответом. — Наоборот, Гермиона. Тайны — это самое увлекательное в жизни. Особенно если они принадлежат такой девушке, как ты. Флоренс фыркнула, закатив глаза, но Абраксас продолжал смотреть только на Гермиону. Она выдержала его взгляд, не позволяя себе смутиться, но сердце вдруг забилось чуть быстрее. — Ну что ж, — наконец сказал он, откидываясь назад. — Возможно, я найду способ узнать тебя получше. Он говорил это непринуждённо, почти лениво, но в его голосе читалось обещание. Гермиона сделала вид, что это её не тронуло, и сдержанно улыбнулась. — Посмотрим, Малфой. Флоренс громко вздохнула, помешивая свой напиток. — О, хватит уже, Абраксас, — протянула она, закатив глаза. — Ты всегда так драматично говоришь, будто сцена твоя жизнь. Может, просто пригласишь её на следующий приём Слизнорта и покончишь с этим? Абраксас усмехнулся и взглянул на Флоренс с лёгкой насмешкой. — Завидуешь, Паркинсон? Боюсь, моя очаровательная беседа с Гермионой интереснее обсуждения новых моделей мантии, не так ли? Флоренс хмыкнула, качая головой. — Если тебе хочется развлечься, Малфой, попробуй сделать что-то действительно стоящее, — отмахнулась она, отпивая из бокала. — Но если вдруг пригласишь её, предупреди заранее. Мне нужно убедиться, что она будет выглядеть достойно рядом с тобой. Гермиона лишь приподняла бровь, переводя взгляд с одного на другого. — Я вполне справлюсь, Флоренс, но благодарю за заботу, — с невозмутимой улыбкой ответила она. Абраксас рассмеялся, откинувшись на спинку стула. — Что ж, тогда, может, ты сама скажешь, Гермиона? Если я всё же решу пригласить тебя на приём... примешь ли ты моё предложение? Он смотрел на неё в ожидании, но в глазах читалась уверенность в том, что он уже знает ответ. Гермиона чуть наклонила голову, обдумывая его слова. Чувствуя, что его игра ей начинает нравиться. — Может быть, — ответила она, играя с краем бокала. — Но мне казалось, ты не из тех, кто просит разрешения. Абраксас улыбнулся шире. — О, в этом ты права, — признал он. — Но некоторые моменты стоит растянуть, чтобы сделать их... более запоминающимися. Флоренс снова фыркнула. — О, только не начинайте это ваше словесное фехтование, — вздохнула она. — Ещё немного, и кто-то из вас бросит вызов на дуэль за честь. — Мне не нужно доказывать свою честь, — спокойно сказал Абраксас, глядя на Гермиону. — Я предпочитаю действовать. Гермиона снова улыбнулась, но на этот раз уголки губ дрогнули чуть сильнее. Она сделала вид, что смотрит в сторону, но знала, что его взгляд всё ещё на ней. Что-то в этом противостоянии было опасным... но и захватывающим одновременно. — Вы двое меня утомляете, — внезапно вставила Флоренс, откидываясь на спинку стула. — Гермиона, если этот благородный ухажёр закончил пытаться произвести впечатление, может, мы наконец займёмся чем-то действительно интересным? Например, заглянем в "Сладкое королевство"? Абраксас хмыкнул, отводя взгляд от Гермионы. — Как хочешь, Паркинсон. Хотя я бы предпочёл другое развлечение, — он взглянул на Гермиону и медленно поднялся. — Но мы ещё увидимся, Гермиона. Его тон был лёгким, но в глазах читалось нечто большее — обещание или, может, вызов. Гермиона кивнула, делая вид, что это её не задевает. — Конечно, Малфой. Уверена, что так и будет. Абраксас задержался на мгновение, затем развернулся и ушёл, оставив после себя лёгкий запах одеколона и странное, тягучее ощущение чего-то незавершённого. Флоренс громко выдохнула. — О, только не говори, что он тебе нравится, — протянула она. Гермиона усмехнулась, подняла бокал и сделала глоток. — Это не имеет значения. Дело в том, что она сама не знала ответа. Он был чем-то интересным, но чужеродным. Абраксас Малфой был словно выточен из мрамора – безупречно элегантный, холодный, с надменной улыбкой, за которой скрывался острый ум и умение манипулировать. Его слова всегда были точно выверены, а взгляд, ледяной и изучающий, будто видел собеседника насквозь. Он не спешил, предпочитал наблюдать, играя людьми, как фигурками на шахматной доске. В его жестах была небрежная грация аристократа, воспитанного в мире, где власть – не право, а привычка. Но за этой сдержанной маской чувствовалась опасность – не явная, но куда более пугающая, чем открытая угроза. Она хотела понять, почему он заинтересован в ней. Ведь на Слизерине ничего не происходит без причины.