Принципы

      Когда-нибудь в вашей жизни появлялся человек, который одним своим присутствием вызывал в вас волну противоречивых эмоций?       Когда Константин ушёл, оставив меня в одиночестве в коридоре гостиницы, калейдоскоп чувств охватывал меня каждую секунду с новой силой. Этот внезапный детский поцелуй одновременно сломал пополам и вдохнул в меня жизнь. Я не знаю, сколько ещё так стоял, прикасаясь пальцами к своим губам, словно пытаясь таким образом подольше сохранить на них тень губ Константина.       На негнущихся ногах я добрёл до своего номера. Взгляд упал на дверь напротив. Интересно, что сейчас делает Константин? Думает ли он о том, что произошло несколько минут назад? Что он чувствовал, когда я в отчаянном поцелуе выражал всё своё состояние? И чувствовал ли что-то вообще? Промелькнула мысль постучать в его номер, но я отогнал её куда подальше. Нужно обдумать всё случившееся, переспать с этими событиями и, наконец-то, настроится на испытание. Соберись, Шепс, ты за три тысячи километров тащился, чтобы людям помочь, а не чтобы завязать роман с коллегой.       Засыпаю я быстро и впервые за последний месяц сплю нормально, без выматывающих снов и навязчивых образов. Просыпаюсь рано, но бодрым, пью растворимый кофе, что оставляют в гостиницах на небольших подносах около чайника, принимаю привычных прохладный душ и собираюсь на испытание. Замечаю, что меня до сих пор не покидает фантомное ощущение колючей бороды Константина у моих губ. Воспоминание о прошлой ночи заставляют грустно улыбнуться. А что если для Гецати это ничего не значило? Пытаюсь заткнуть свой внутренний голос, пока снова не вогнал себя в состояние сомнамбулы.       После прохождения испытания курю на улице, жду когда приедут Вика и Константин на консилиум. Ненавижу я эти собрания всей душой. Мне намного проще работать одному и делать всё и сразу, а не прерывать контакт, чтобы поговорить о насущном. Ещё и эти дурацкие негласные правила, что нельзя назвать версию коллеги полным идиотизмом, а то баллы в готическом зале полетят вниз. Выкидываю в кусты окурок, сплёвываю себе под ноги и закуриваю ещё одну сигарету. Что-то мне подсказывает, что ночь будет долгой.       Впервые с прошлой ночи я вижу Константина, когда он выходит из машины и открывает дверь Вике. Наши глаза встречаются на жалкие пару секунд, но этого хватает, чтобы внутри всё сжалось до маленькой точки в районе пупка, откуда потом по телу растечётся обжигающее тепло, отдающее тысячей иголок в кончиках пальцев. Константин пролетает мимо меня, опустив глаза и едва буркнув какое-то подобие приветствия, на что Вика кидает непонимающий взгляд в его спину, а потом вопрошающий в мою сторону. Я лишь пожимаю плечами, закусив изнутри щёку с такой силой, что ощущаю на языке медный привкус крови. По глазам Вики вижу, что она мне не верит, но мы оба делаем вид, что всё в порядке, и возвращаемся в дом.       Константин в мою сторону не смотрит и старается со мной не разговаривать. Даже не так, Константин в целом решает не принимать активного участия в его любимом консилиуме – стоит у стены, смотрит в пол, пытается слиться с интерьером маленькой обшарпанной комнатки. Молчит, даже когда я начинаю почти в открытую критиковать его экстрасенсорную работу, хотя в этом нет никакой нужды – со своей задачей Гецати справился на все десять баллов. Я не пытаюсь дискредитировать его в глазах наблюдателей, моя цель в другом – вывести Константина на контакт, добиться от него хоть какой-то эмоции. И в какой-то момент я добиваюсь своего.       Я вышел из дома, чтобы закурить в небольшом перерыве после консилиума, но не успел даже вытащить сигарету из пачки, как на моё плечо легла мужская рука, а Константин одними глазами показал мне, что нужно отойти. Мы заходим за дом и идём ещё метров десять, чтобы спрятаться за неухоженными кустами в тени гаражной пристройки. Это единственный вариант, где мы можем поговорить с глазу на глаз в полной уверенности, что пронырливые операторы не сунут свой длинный нос в наш диалог. Константин выключает звук на своём пульте, и я следую его примеру, прежде чем вопрошающе посмотреть ему в глаза. Хочется выглядеть уверенно, но чувства снова наматываются удавкой вокруг моей шеи, не давая сделать даже вдоха. Хорошо, что в этом закутке совсем нет никакого освещения, поэтому даже стоя от меня на расстоянии полуметра, Константин всё равно не сможет разглядеть огонёк желания в моих глазах, вызванным его столь близким присутствием.       - Чего ты добиваешься, Александр? – он говорит тихо, но даже так я слышу, что его голос пропитан едва сдерживаемым гневом. На мгновение появляется ощущение, что Гецати подымет на меня руку, чтобы «разобраться по-мужски», но я, к собственному удивлению, не чувствую никакого страха, а только медленно закипающий интерес.       - А на что похоже, Константин? – отвечаю вопросом на вопрос, зная, что это раздражает. Ещё и выделяю это фальшиво-вежливое «Константин», смакуя каждую букву, словно редкое сочетание вкусов. Курить уже не хочется – на смену этой вредной привычке приходит желание впиться в губы напротив. Облизываю свою губу, но уже не ощущаю на ней особенный мягкий вкус Константина.       - Похоже, что ты разглядел во мне преграду на пути к лидерству и решил очернить мой образ в глазах остальных. Я всё понимаю, «На войне, как на войне» и прочий бред, но должны же быть хоть какие-то принципы!       Ох, мой наивный и чистый Константин, если бы только знал о том, насколько у меня отсутствуют эти самые принципы! Одно твое существование близь меня разрушало все рамки нормы и морали настолько, что я готов прямо сейчас встать на колени перед тобой и не волноваться за то, что кто-то может нас увидеть.       Самым интересным, конечно, было то, что Константин абсолютно неверно определил причину моего поведения. Плевать я хотел на баллы и на положение в таблице, на «Битве Сильнейших» у меня была своя битва – с самим собой. Сражение, где проигрыш гарантирован, но получаемые в процессе эмоции стоили того, чтобы идти по этому заведомо неверному пути.       - У меня этих принципов нет. На всё пойду ради желаемого, - цежу сквозь зубы я и перекатываюсь с пяток на носки. Заглядываю Константину в глаза и не могу сдержать победной ухмылки от того букета эмоций, что вижу в них. Даже сквозь привычную каменную маску видны гнев, интерес, замешательство и, кажется, лёгкое смущение. Пытаясь разобрать чувства Константина, я ощущал себя парфюмером, раскладывающим на составные части самый сложный, но при этом неописуемо приятный аромат.       - Тогда в следующий раз набрасывайся с поцелуями на кого-то другого. Больно смотреть, на что ты готов ради победы, - Константин уже разворачивается, чтобы уйти, но замирает, когда слышит мой внезапный и слишком громкий смех на грани истерики.       - Хреновый из тебя экстрасенс, Гецати. Кол тебе за неправильное определение намерений человека. – Константин смотрит на меня вопрошающе, но помимо непонимания от него исходит еще смесь страха и предвкушения. – Я тебе уже всё преподнёс на блюдечке с золотой каёмочкой, а ты продолжаешь искать во всём новые смыслы и скрытые мотивы.       В груди усиливалось противное ноющее чувство, но я продолжал смотреть в кофейные глаза Константина. Он в замешательстве. Прячет руки в кармане куртки, бегает взглядом по бетонной стене за моей спиной, а я лишь усмехаюсь, сдерживая в себе крик-мольбу о повторении вчерашнего поцелуя. Транслирую в голове картинки, как Константин прижимает меня своим телом к стене, врезаясь в мои губы в страстном и мокром поцелуе; как широкие ладони задирают мою футболку, блуждают по бледной коже, обтягивающей рёбра; как мои пальцы рисуют узоры от плеч вниз по торсу, останавливаются на ремне, требовательными движениями расстегивают ширинку; как я стою на коленях, старательно ублажая нависшего надо мной мужчину, чей приглушённый стон переходит в сдавленное рычание.       Константин отворачивается от меня, словно от пощёчины. В темноте я не могу разглядеть его лица, но почти уверен, что его щёки пунцовые, как у девочки-подростка, которой в первый раз намекнули на секс. Я счастливо ухмыляюсь от мысли о том, что смог смутить до такой степени непробиваемого Константина Гецати, который, по историям фанаток, поедает женские сердца на завтрак. Он покидает наше укрытие, а я наконец-то могу себе позволить забыть об этой напускной уверенности. Прижимаюсь спиной к бетонной стене, медленно опускаюсь по ней вниз, пока не сяду на холодную землю. Дрожащими пальцами вытаскиваю сигарету из пачки, затягиваюсь так глубоко, что дым начинает жечь слизистую, и только тогда выдыхаю с раздирающим кашлем. Хочется выплюнуть лёгкие, а вместе с ними и оставшиеся органы. Особенно эту грёбанную четырёхкамерную мышцу, по чьей вине кровь, отравленная Константином Гецати, омывает мой организм.

***

      Кое-как, но мы заканчиваем с испытанием. Измотанные садимся в машину, где Константин занимает переднее пассажирское место, в упор не замечая меня. От усталости хочется спать, но уснуть не получается, поэтому я бессмысленно пялюсь в телефон, пока не вижу сообщение от Виктории, сидящей в полуметре от меня. Открываю чат, до конца не понимая смысла происходящего. Вика тот человек, что предпочтёт поговорить с глазу на глаз, а не общаться в мессенджерах, находясь друг от друга на расстоянии вытянутой руки.       «Что произошло между тобой и Костей?»       Едва сдерживаю смешок, только косо смотрю в спину сидящего передо мной Константина перед тем, как набрать сухое «Ничего». Фактически, я не соврал, между нами и вправду Ничего. Колючее, словно шерстяной свитер, «Ничего», которым хочется провести вдоль предплечья, чтобы оно доставило ещё больше боли. Потому что даже боль лучше, чем зияющая пустота от этого противного «Ничего».       «Поэтому вы друг на друга смотреть боитесь?»       Я не отвечаю. У меня нет секретов перед Викой, просто самому себе трудно признаться в том, что произошло. Есть мнимая надежда на то, что сейчас картинка перед глазами покроется серой дымкой, а я очнусь в своём гостиничном номере и всё случившееся за последние сутки окажется лишь дурацким сном, фантазией моего воспалённого разума.       «Саш, только не говори мне, что ты признался именно сейчас…»       «Хорошо, не скажу»       Вика шумно выдыхает, смотрит на меня своим фирменным «Шепс-ты-заебал» взглядом, после чего утыкается в телефон, а я прислоняюсь лбом к стеклу, пытаясь разглядеть в ночи барнаульские пейзажи. Константин тоже не спит, я вижу это по мерцающему свету его мобильника. Я до боли сжимаю собственное бедро сквозь ткань джинсов, впиваясь пальцами в тонкую кожу, чтобы наверняка остались синяки. Только бы чувства не взяли надо мной вверх раньше, чем я доберусь до своего номера.       Я не замечаю странных взглядов Вики, гуляющих от меня к Константину, когда мы стоим в лифте, как не замечаю и мелко подрагивающих пальцев Гецати. Лифт останавливается на нашем этаже, о чём сообщает приторный женский голос. Я выхожу первый, ведомый желанием добежать до своего номера как можно быстрее, чтобы спрятаться от всего мира под тёплой тяжестью одеял и дать выход накопившимся за день эмоциям. Я слышу, как кто-то окликает меня, но не оборачиваюсь. Уже около заветной двери меня хватают за плечо и грубо разворачивают, несильно ударяя спиной о стену.       - Я поговорить хочу, - Константин нависает надо мной, пока между нашими телами остаётся пару десятков сантиметров. Охлаждающий мятный аромат бьёт в нос, будоражит нервы, заставляя сотню маленьких иголок вонзиться мне под язык. Ноги тут же становятся ватными, но я держусь ровно, упираясь лопатками в стену. Смотрю сквозь полуопущенные веки на Гецати и вспоминаю приятный вкус его губ, отчего невольно облизываюсь.       - Ну так, говори. - Мой голос скрипучий, словно несмазанная дверь, а слова идут с трудом, будто их выдавливают из глотки силой. Константин тяжело выдыхает, обжигая мою кожу, бегло смотрит по сторонам. На секунду на его лице застывает выражение внутреннего диалога. Наши глаза встречаются, и на дне этих кофейных зёрен я вижу то же животное желание, что пожирает меня изнутри уже много лет.       Смазанный поцелуй в коридоре перетекает в неуклюжие попытки найти ключ от номера как можно быстрее, потому что сил терпеть не осталось. Как только дверь запирается, скрывая наши грехи в безликости гостиничного номера, Константин впивается в мои губы с новой силой. Сильные руки снимают с меня одежду по пояс, стискивают талию и блуждают по бледной спине, где длинные пальцы танцуют вокруг выпирающих позвонков. Я дрожащими руками расстегиваю чужую рубашки, срываюсь, и несколько маленьких пуговок падают на пол. Мои шершавые ладони ложатся на твердую мужскую грудь, опускаются ниже, очерчивая контур ровных мышц, после чего цепляются за чужой ремень.       - Не так быстро, - выдыхает в мои губы Константин, отстраняя мои руки от своего паха. Он ложится спиной на кровать, а я нависаю сверху, позволяя себе несколько секунд насладиться видом полуголого мужчины. Я провожу пальцами по шее, едва сдерживая желание впиться в мягкую кожу зубами. Припадаю губами к соску, лаская его языком, и слышу тихий мужской стон, от которого кровь вскипает в венах. Константин хватает мои волосы, слегка тянет их назад, заставляя меня поднять на него затуманенный взгляд, - У тебя есть защита и смазка?       Я мысленно чертыхаюсь, потому что у меня не было с собой ничего из этого, и потому что чёртов Гецати даже в такой момент продолжал думать, вместо того, чтобы просто отдаться ощущениям. Как бы мне не хотелось в ту секунду забить на все предосторожности, я всё-таки признаю правоту Константина. Но это совершенно не значит, что откажусь от своего на половине пути.       - Справлюсь и без этого. Есть много способов доставить мужчине удовольствие.       Я располагаюсь между ног Константина, встав на колени на пол. Неумело справляюсь с чужим ремнём, поэтому Гецати помогает мне, транслируя собственное нетерпение. Мое желание приносит уже физический дискомфорт, приходится потратить несколько долгих секунд, чтобы скинуть с себя оставшуюся одежду. Провожу пару раз рукой по своему члену, чтобы тихо заскулить от приятной тянущей боли внизу живота. Константина это, кажется, возбуждает ещё сильнее, потому что он тут же поднимается в сидячее положение, чтобы положить жилистую ладонь на мой затылок и потянуть вперёд, призывая к действию.       Небольшой гостиничный номер наполняют мужские стоны, хлюпающие звуки и грязные фразы, брошенные на выдохе. Движения Гецати резкие и грубые, обуславливаемые животным инстинктом. Мои – растянутые и глубокие, выжимающие с каждой секунды максимум возможного удовольствия для нас обоих. От пальцев Константина на моих плечах остаются красные отметины, когда он достигает пика. Сам я отпускаю несколько раньше, когда в процессе слышу, как низкий голос сквозь тяжёлое дыхание стонет моё имя, не скрытое за нарочито-вежливой формой.       Утром мы специально спускаемся в холл в разное время, но даже так я ловлю недвусмысленный взгляд Виктории на красные отметины на моей шее и плечах. Райдос продолжает делать вид, что ничего не замечает, даже когда в такси рука Кости сжимает мою ладонь. В то утро я впервые позволяю себе назвать его коротким именем. Только счастье не бывает долгим, и магия прошедшей ночи пропадает в ту же секунду, когда мы садимся в самолёт до Москвы, где наши жизни не скрыты от глаз миллионов за стенами безликого гостиничного номера.