Симфония трех начал

Цао вернулся в Обитель с четким планом действий. Слова Мэй кое-что для него прояснили. Но нет, конечно же, не нужен ему никакой единственный! Не нужен никто для того, чтобы быть собой настоящим. И уж точно ни в чьей заботе Цао не нуждался! Наверное, просто хотелось сводить его с ума — так же, как это делала Мэй — отдаваясь. Наверное, не так уж опасны эти новые — уникальные — чувства. Только всё должно было произойти на его условиях! Цао не собирался ждать, когда этот самозваный охотник сделает свой ход, не хотел уступать инициативу. Выбирать — всегда — должен был он сам. Ну и, само собой, не собирался мириться с его косными взглядами! Его условие было кристально ясным. Оставалось только организовать случайную встречу. Может быть, снова пробраться в нужный момент в спальню Миня?.. Конечно же, план полетел к чертям: с объектом своих коварных замыслов Цао столкнулся в самом неподходящем месте — возле ученических корпусов, в самое неподходящее время — конец обеденного часа. Толпа народу вокруг как раз спешила на занятия. А сказать нужно совсем немногое, но как тут об этом намекнешь?.. Цао шел быстро, задумавшись о своем, как вдруг — знакомая высокая фигура. Тан появился из-за поворота и, сразу же заметив его, распростер руки как для объятий. Словно и не были они невозможны на этих переполненных людьми дорожках! Цао резко остановился, уклоняясь. Кожей чувствовал безумный взгляд и щекочущую улыбку в голосе: — Какие люди! Вернулся, значит. И даже ведь перед отъездом не попрощался. Как неучтиво с твоей стороны, Цао! — С чего бы мне перед тобой отчитываться! — огрызнулся он, не зная, как теперь подступиться к вопросу, к этой засевшей в мозгу идее… Но голос понизился инстинктивно, но слова сами выскочили изо рта: — Мы вроде не в таких близких отношениях. — А вот это зря! — Чернота зрачков обволакивала и прожигала, компенсируя невозможность прикосновений. Поток мыслей не фильтровался приличиями, лишь уменьшал громкость шепота: — Это нужно непременно исправлять. Вот он — момент! Просто невозможно смотреть в эти обсидиановые бездны — снизу вверх, словно в звездное небо — и не помнить, что именно в них хочется нырнуть с головой. Видеть едкую полуулыбку — и не желать стереть её жадным жалящим поцелуем. Перевести взгляд — на длинные, тонкие, поблескивающие драгоценными камнями пальцы… — Исправим, Тан, — решительность ответа подпортила легкая хрипотца. — Но ты же помнишь, чего я от тебя жду? — Ультиматум? — Тан улыбался. Только насмешливо приподнялась бровь. Только азартный огонек вдруг вспыхнул в глазах. Впрочем, в излишне самоуверенном облике так же отчетливо читалось облегчение. Цао прищурил глаз и улыбнулся в ответ: — Вроде того. — И вдруг осознал, что ведет себя точь-в-точь как эта кокетка-недотрога Мэй! Набрался опыта — подцепил замашек. А самому ведь не так уж нравилось подобное обращение — по отношению к себе. Что ж, ничего не поделаешь — неизгладимый отпечаток! Продолжил важно: — По крайней мере, без этого не о чем и говорить. А там посмотрим.               Тан медленно качал головой. Любовался бездумно — смуглым лицом, запавшей в душу родинкой, красной косичкой… Одеждами, наброшенными столь небрежно, что глубоко обнажалась манящая к поцелую шея. Словами, звучащими так многообещающе, что места для сомнений не оставалось. Разве ради Цао он уже не готов на что угодно?               Цао купался в струящемся из его глаз вожделении, пока наконец Тан, опомнившись, не кивнул уверенно: — Будет тебе… — провел пальцем по изогнутым похотливой усмешкой губам, — о чем поговорить. Что тут смотреть? Цао надменно вскинул бровь и хмыкнул пренебрежительно: — Понравится ли мне! На его взгляд Тан согласился слишком легко. Отсутствие сложностей казалось скучным его противоречивой натуре. Совращаемый распутник невозмутимо пожал плечами: — Зависит от мастерства наставника. Но я быстро учусь. Непробиваемое спокойствие! Нахальная развязность! Оставалось только глаза закатить. И тут же пришла идея — как усложнить задачу. — Будет тебе наставник! Проконтролирую в лучшем виде, — пообещал Цао, дружески похлопывая по плечу. Ещё ничего не подозревающий будущий ученик рассмеялся: — О, я уж постараюсь заставить тебя потерять контроль! — А кто сказал, что это буду я? — Цао фыркнул и, чуть пожимая его плечо, хитро прищурился: — К счастью, у нас есть кого пригласить, чтобы разделить роли наставника и… подопытного. По-моему, так будет удобней для всех.

***

Поздний вечер. Давно зажжены лампы. Вино налито в чаши. Ждут третьего. Цао пришел пораньше, чтобы решить вопросы, касающиеся дел их родственников. Пересказал, на какие цифры в отчетах рекомендовал обратить внимание Энлэй. Того интересовало всё, что отправлялось в отдаленные обители: расходы на питание, жалованье страже, количество пребывающих там осужденных. И то, как часто туда отправляют новых. А также следовало разобраться, что поступает оттуда. Ведь есть графы и на приемку. Но из-за специфичности терминов не вполне понятно, что означает, к примеру, «экстракция первой свежести»… Минь, в отличие от Цао, решил взяться за дело без особой охоты. Его, как и всех в Обители, почему-то не так уж интересовало, куда отправляются неугодные служители после высшей меры, лишь бы самому не оказаться на их месте. Но он и не думал, что совершит что-то слишком запрещенное или опасное, если обратит более пристальное внимание на сведения, касающиеся его прямых служебных обязанностей. Так что, в конце концов, ради Цао, ради поддевающих уговоров кузины Мэй, которые он потрудился передать, подражая даже в интонации, Минь согласился. Вот только — на сегодняшний вечер у них есть и другие планы, на которые Минь согласен тоже… Цао в привычной развязной манере полулежит на кушетке и с задумчивым вниманием разглядывает, как преломляется в рубиновом напитке дрожащий свет приглушенных ламп. Несмотря на нарочитую расслабленность гостя, Минь кожей чувствует его ожидание. Глядя в сторону, с тонкой полуулыбкой на губах говорит: — Цао, он скоро придет. — Ещё бы он не пришел! — откликается Цао, всем своим видом изображая чистое пренебрежение. Минь предупрежден о его замысле. Ему ведь отведена немаловажная роль! Он согласился скорее из любопытства, чем от излишней покладистости. Конечно же, не хотелось бы подвести Тана — Минь помнил ведь, насколько важен для него этот неугомонный выдумщик, этот блистательный Цао. Но главное… Хотелось бы знать, как будет вести себя Тан — такой властный наставник — в такой несвойственной для себя роли. И что при этом будет чувствовать сам Минь?               Когда долгожданный гость наконец появляется на пороге, Цао мгновенно срывается с места по направлению к спальне. В одной руке чаша с вином, призывный взмах — другой: — Да неужто! Поборол-таки свои сомнения? Ну раз все в сборе, нет причин откладывать, господа! Едва скользит взглядом по вошедшему, но успевает заметить: предельно элегантный вид, горделивую осанку стройной фигуры и этот вездесущий — преследующий Цао наяву и во сне, рядом и за тридевять земель — испепеляющий шалый взор, от которого перехватывает дыхание. Но Цао ни за что не покажет этого!               Тан переглядывается с Минем, заговорщицки подмигивает. Оба прекрасно знают, чего стоят колкости Цао. Но в этот вечер — согласны играть по его правилам. Гостеприимный хозяин поднимается с кушетки поприветствовать нового гостя. Тан, приобнимая за талию, увлекает его за собой — в спальню — и заодно отвечает второму непоседливому посетителю: — Какие могут быть сомнения? Если сам прославленный мастер берется обучить меня настолько увлекательному занятию. Да ещё и с таким очаровательным ассистентом! Окольцованные пальцы покрепче обнимают изящную талию. Чувствуется непривычное напряжение Миня и привычная его мягкость. Тан ведь сам раскрепощал неопытного партнера, дорожил непросто завоеванным доверием, а теперь… подталкивает к новому сомнительному испытанию. Успокоить, приласкать. Склонив голову, целовать шелковистые пряди. Как ещё дать понять, насколько Минь дорог, ценен, важен? Насколько желанен. Всё так же желанен, несмотря на то, что в сердце поселилось новое — неистовое, выжигающее душу — стремление. К другому, совсем не похожему человеку, ворвавшемуся в их жизнь так внезапно. И необратимо. Да, Минь дорог Тану — и ещё больше тем, что понимает, насколько важна для него эта связь. Что не знает ревности. Что согласился помочь. Нет, сейчас Тан не сомневается ни в чем.               Щелчок дверного замка. Цао резко оборачивается, окидывает взглядом вошедших — серьезно, внимательно. Это Минь запер дверь — всё так же упорядочен и сосредоточен. Блестящая кольцами рука бережно лежит на его талии, а он доверчиво жмется к Тану в ответ. Неужто так нервничают из-за того, что затеял Цао? Очевидно. Причем — нервничают не меньше, чем он сам! Забавные… — В самом деле, вы как в первый раз! — Цао смеется и смотрит на них, как на законную добычу, лакомую цель, которая сама неуверенно ступает в расставленные силки. — Проходим, проходим, прошу! — Цао смеется и не знает, что хитрые искры в его глазах сияют совсем не коварно — успокаивающе, не зловеще — но поощрительно. Добыча приближается к охотнику… или звероловы настигают добычу? В любом случае — пора сбрасывать покровы! — Позволь помочь тебе, моя радость. Цао решает, что больше всех одежды мешают Миню. Пока проворные пальцы справляются с застежками у ворота, другая рука — ослабляет пояс. Таким положением не воспользоваться сложно — проще слегка притянуть к себе, накрыть первым поцелуем мягкие губы. И утонуть — в сдержанной покладистости, в старательной отзывчивости, подавляемой стыдливости. Минь нравится Цао: и внешним очарованием, и зрелостью характера. Тем, что принимает его таким, как он есть. Уловки с Минем не работают, он видит их насквозь. Тем, что всё равно согласился на эту пикантную выдумку. Это нравится Цао ещё больше!               Чуть отступив, Тан любуется ими со стороны. Красивая пара. Цао выше на полголовы — он склонился к Миню, продолжая избавлять его от ненужных одежд даже во время поцелуя. На Мине ещё оставалась белая сорочка. На Цао — строгие темно-синие одеяния служителя. Впрочем, из-за неподражаемой способности носить одежду нараспашку, едва ли не спуская с плеча, внешний вид его никак нельзя назвать строгим — скорее соблазнительно завлекающим, на грани приличий. Скоро, очень скоро они будут отброшены прочь!.. А пока — можно смотреть, как черной волной рассыпаются по плечам волосы, как алая лента в косичке то скрывается, то снова показывается при поворотах головы. Как подрагивают смуглые пальцы, распуская завязки у горла, обнажая белое плечо… Возбуждение Цао уже очевидно. Тан наблюдает за ним с жадностью. Ничуть не смущаясь тем, что вызвано оно не им. Вернее, не только им… И прямо сейчас направлено на другого… Это распаляет только сильней! Сорочка соскальзывает на пол. Минь полностью обнажен, опускает голову будто стыдливо. Невозможно не подойти — Цао так увлеченно гладит белое тело. Невозможно не приобнять со спины — только чтобы ослабить туго затянутый пояс… Прошептать на ухо:               — Ну а ты? Почему ещё в полном облачении? Помочь? — шепот обжигает, разливается горячим потоком в крови. Прикосновения заставляют замереть. Затаить дыхание. Огрызнуться привычно: — А мне-то зачем? — Но действиям умелых пальцев Цао не препятствует. Не отстраняется от объятий. Пояс и правда не лишним будет развязать… Но Тан, конечно же, не знает меры! Рука ненавязчиво скользит ниже — будто между прочим, но слишком аккуратно для случайности — поглаживает в области паха. Твердость возбужденной плоти не скрыть. Цао нервно дергает локтем — отбрасывает непрошеную ласку. Губу закусил — настолько это было непросто. Но, обернувшись, адресует нарушителю порядка вместо гневного взгляда только глумливую усмешку: — Руки не распускаем! — мягкий прищур с трудом выражает непреклонную недоступность, но шепот, словно горячий бриз, обещает многое. — Ишь, привык! Ну ничего, сегодня научим тебя работать и другими частями тела. — К чему такая щепетильность, Цао? — насмешливая улыбка в ответ, пылающая лава в бездонных глазах. — Брось! Здесь все свои. Тан всё же не настаивает — невозмутимо отстраняется и принимается расстегивать уже свои одежды. Тоже, впрочем, не снимает полностью. Видимо, решил взять пример с наставника. — А чтобы ты не отвлекался! Не для этого собрались. А то наш гостеприимный хозяин совсем заскучает. Да, Минь? Иди ко мне!               Снова этот шальной ураган отрывает Миня от пола — Цао одним движением приподнимает его, подхватывает под колени и бросает на мягкую кровать. От такого обращения захватывает дух. Сильные руки, стальная уверенность, окутывающая забота. Но неужели действительно вот прямо сейчас?.. Минь до сих пор с трудом представляет себе то, что скоро будет происходить по милости этого баламута! Остается только наблюдать: Цао делает указующий жест, и Тан садится на постели слева. Оба одеты, только распахнуты полы темных одежд. Резкий контраст — с кремовым шелком простыней, с их обволакивающей мягкостью. Такая же мягкость в кареглазом взгляде Цао — он справа. И он не медлит: с улыбкой считывает настороженную доверчивость Миня, приближается для поцелуя — пылкого, нежного. И его ладонь — горячая — уверенно скользит по телу: гладит вздымающуюся от частого дыхания грудь, чувствительные бока… ещё ниже. Судорожный вздох. Приглушенный стон. Цао не медлит и не дает опомниться — уже ласкает возбужденную плоть, но прерывает поцелуй, чтобы дать наставления: — Не вздумай сдерживать реакции, радость моя. Должны же мы знать, что всё делаем правильно. Особенно, он. Кивок головой в сторону Тана. Хищная искра в глазах. Минь следит за его взглядом: третий участник действа расслабленно лежит, опираясь на локоть. Смотрит на них внимательно и пристально. Спокойно ждет инструкций. Но одежда в области паха натянута, но блеск в глазах и влажные губы, изогнувшиеся в чувственной усмешке, говорят сами за себя. И Цао, не отрывая от него взгляд — дразнящий, а может быть, завороженный — принимается повторять поцелуями путь, который до этого проделывала его рука… Поцелуи медленно, но верно сводят с ума — чуть втягивая кожу губами, щекоча языком. Минь подрагивает — сейчас испытанию подвергается подреберье, живот… Но всё оставшееся незанятым телесными ласками внимание он по-прежнему направляет на двоих в своей постели. И игру взглядов между ними. К этому сложно привыкнуть — трое… Но в этом интересно — быть. Чувствовать губы на теле, напряжение в воздухе, изгибаться под теплыми ладонями, под прохладными длинными пальцами… Видимо, в какой-то момент Цао задается целью пробить мнимую безучастность Тана — хватает за руку и кладет её на бедро Миня, предлагая присоединяться. — Цао, если я сейчас покажу всё, что умею, боюсь, у тебя не останется времени на свои уроки, — Тан усмехается, но сразу приступает к делу. Пальцы скользят вверх — по нежной коже внутренней стороны бедра. Вверх — и нежно смыкаются, накрывая мошонку. И снова — полувздох-полустон. Сладость ласки и дразнящее чувство беспомощности. — Уж будь добр, сделай так, чтобы осталось. Если действительно умеешь, — отвечает Цао, отрываясь от напряженного соска. Язвительный голос пытается быть твердым, почти совсем не дрожит, а потом язык возвращается к отзывчивой плоти. Их перепалка не мешает — сбивает напряжение. И уже сложно сказать, кем вызван очередной тихий стон — прикосновения Тана становятся более откровенными. Эти ласки привычно-умелы, но оттого не менее изнурительны. Когда Цао спускается поцелуями к члену, тот уже максимально тверд, на раскрасневшейся головке блестит первая прозрачная капля. Минь давно жаждет более решительных действий, а они ещё так толком и не начали урок… Но наконец Цао снисходит до непосредственного обучения. Перед тем как обхватить ствол губами, лучезарно улыбается Тану. Издевательским тоном звучат первые наставления: — А теперь смотрим и запоминаем. Готовимся повторять. Прежде всего прячем зубки. Вот так. Блестящие клыки скрываются за четко очерченными губами. Губы окутывают мягким теплом. Дыхание учащается. Минь уже не пытается скрывать беспомощность в распахнутых глазах — просто плавится от медового наслаждения, охватившего тело до кончиков пальцев.               Тан придерживал ствол у основания, когда Цао решил взять всё в свои руки. Теплая ладонь на некоторое время задержалась на окольцованных пальцах. Точка их соприкосновения — тело третьего. Красиво. Почему нет? Тан придвигается ближе. Чтобы видеть, как влажные губы плавно скользят по всей длине члена. Как кончик языка дразнит головку на выходе. Как то и дело сверкает в его сторону бесстыдный насмешливый взгляд. Тану нравится, когда в постели больше, чем просто пара. А увлеченный, распаленный Цао так напоминает видения из снов… Сложно удержаться — хочется склониться совсем близко, почувствовать губами упругий шелк волос… Хотя бы для того, чтоб прошептать: — Не увлекайся. А то твоему ученику ничего не достанется. А в руке Тана лежит ладонь Миня — тот пожимает ее крепче всякий раз, когда Цао делает особенно изощренное движение. Так доверчиво, так… вовлекающе. Цао слышит и даже слушается: отрывается от своего занятия, переводя дыхание, оказывается лицом к лицу, но ласки рукой не прекращает, только умело отодвигает оргазм особым движением — известный прием. Заботится о том, чтобы продлить время занятий… Тан замечает такие вещи — он сам в них мастер. — Готов, значит? — Цао дышит тяжело. Их губы так близко, что не соприкоснуться почти невозможно. Но каким-то чудом — зачем-то — удается. Тан даже удерживается от того, чтобы приобнять своего наставника за плечи. — Ну давай. Доверяю тебе наше золото. Не подведи! — Не беспокойся, — окидывая его окончательно осоловевшим взглядом, Тан облизывает губы. Слегка пожимает ладонь Миня, спрашивает с улыбкой: — Минь, ты как? Скажи что-нибудь.               — Я… Мне… — слова даются с трудом. Кажется, совсем неподходящий момент для бесед! Но всё же… Ох, вероятно, не одному ему сейчас немного неловко в этой постели! Для смущения тоже не время! Минь улыбается в ответ: — Мне хорошо, Тан. Очень. — Ну что ты тянешь? Так и знал! — Но пока Цао возмущается их болтовней, губы Тана приближаются к головке, обхватывают её, словно в поцелуе, и плавно втягивают внутрь. Минь задыхается — как будто от неожиданности. Стонет протяжно. Голова мечется по подушке. Да, практически те же ощущения. Нет, это гораздо страннее, чем с Цао! Тан всегда был слишком властным, слишком… активным, чтобы обслуживать его ртом. К тому же, у них всегда были и иные развлечения… И Минь считал, что это правильно. Он и сам не думал, что выполняющий в отношениях ведущую роль тоже должен… Ох, но теперь это кажется таким неважным! Тан просто принимает в себя его плоть, просто дарит удивительное наслаждение, и какая разница — какая у кого роль?!               Цао гладит Миня по щеке, замечает прикушенную нижнюю губу, сведенные брови… Истомленный вид ясно дает понять, что всё идет так, как нужно. Другой рукой он придерживает член у основания — подобрал удобный угол, чтобы обучающийся мог, не отвлекаясь, постепенно осваиваться с процессом, принимать всё глубже. Цао вообще бдительно за всем следит — всё-таки наставник! Вот только никак не удается смутить ученика своим пристальным насмешливым взглядом. С издевательски-угодливой заботой Цао убирает с его лица выбившуюся из прически прядь — этот его всегдашний хвост толком не помогает в деле! Но Тан всё так же невозмутим, старателен и справляется довольно неплохо. Можно уделить внимание другому подопечному. Наскоро, но трепетно Цао припадает к губам милого подопытного. Минь пахнет леденцовой свежестью, цветочной сладостью. «Жертва» их похоти совсем растаяла от нежных ласк, так и дрожит в упоении — и невозможно не углубить поцелуй, требовательно входя языком, сильнее засасывая нежную плоть…               Тан тем временем уже настолько освоился с новым занятием, что поймал ритм и двигается гораздо увереннее. Уже чувствует, что если только продолжит в том же духе, то без труда доведет дело до конца. Вот только челюсть неприятно заныла. Должно быть, с непривычки… И можно ведь немного поиграть: провести по стволу языком, пощекотать уздечку. Дразнящие ласки оказываются настолько яркими, что Минь содрогается в отчетливой крупной дрожи. Будто сполохи удовольствия проходят по телу. — Что за самоуправство! — восхищается Цао, оторвавшись наконец от страстных губ. Никак иначе и не назовешь этот удивленный веселый тон. — А впрочем, хвалю! Инициатива — это хорошо. Цао, будто змей искуситель, плавно спускается к Тану — плавно же проводит смуглой ладонью по белому телу Миня. Он органично смотрится в постели втроем, словно в сложном танце — переходит из позиции в позицию, от партнера к партнеру. Да, Тану недоставало такого всю жизнь… Сойтись бы раньше! Почему не решался? Только бросает теперь взгляды исподлобья — пытается прожечь, достучаться, убедить… Но Тан и сам не новичок в непарных утехах: не забывает ласкать отзывчивую плоть. Скользит по члену губами, не беря в рот, а просто упруго надавливая языком. Увлекшись, задевает руку Цао, которая так и придерживает у основания ствол. — А вот это уже не честно, — из голоса Цао куда-то пропала язвительная строгость, осталась только улыбка. — И вообще, пора уже подарить нашему подопытному заслуженное удовольствие. Хватит его терзать. — Наставник, ты уж как-то определись, — губы скользят по тонкой коже, но говорить это почти не мешает. — Считаешь, достаточно? Цао кивает с важным видом: — Осталось самое главное. Если справишься — урок зачтен. Тан вскидывает на Миня взгляд — веселый и бесстыдный. Шепчет так же бесшабашно: — Минь, малыш, ты у нас самый сладкий, — и устремляется к финальному этапу. Губы уже уверенно вбирают член, плавным движением — до основания. Почти. Тан не пытается принимать максимально глубоко. Даже при среднем размере головка доставала бы до горла — и без того приходится подавлять естественные рефлексы. Но получать удовольствие от процесса это не мешает — ведь Минь так часто дышит, так порывисто пожимает руку… Челюсть ноет от долгого непривычного положения — несмотря на небольшую передышку, неприятные ощущения вскоре вернулись — но член уже напрягся до каменной твердости и вот-вот, сейчас… Да, это определенно приятно: реакции Миня и собственная решимость, новый опыт — процесс оказался совсем не сложным и точно не был чем-то неловким и неуместным. И наставник рядом — такой чуткий и такой… желанный.               Контроль Цао не ослабевает. Взгляд переходит с ускоряющего темп Тана на пылающее наслаждением лицо Миня. В такой ответственный момент нельзя покинуть свой пост. Нельзя поцеловать полуоткрытые припухшие губы… Но можно протянуть руку и провести по ним большим пальцем. Скользнуть внутрь, в обволакивающее тепло, в мягкую влажность. Минь с готовностью откликается на необычную ласку — посасывает палец увлеченно, умело. Только стоны становятся ещё громче. И дыхание сбивается окончательно. Минь замирает. По напряжению мускул, по полузакатившимся глазам ясно, что от пика наслаждения его отделяет совсем эфемерная пелена. Что фактически — она уже прорвалась… Цао спешит предупредить: — Тан, скоро… Вынимает палец изо рта Миня, опять проводит по щеке. И кладет ладонь на затылок Тана. На гладкие черные волосы. Цао так долго себя сдерживал, не позволял лишних прикосновений — почему-то… Да нет, понятно, почему. Но сейчас уже не может противиться притяжению. Не пытается углубить проникновение или контролировать ритм. Просто хочет быть ещё более причастным к происходящему. И ещё ближе к тому, кто согласился на все его условия — без раздумий.               Тан чувствует, как по нежному телу пробегает легкая судорога. В рот извергается пульсирующий поток. Слышит протяжный, сорванный стон. Сглатывает и делает ещё пару плавных движений. На голову ему ложится и вторая рука. Изящная кисть Миня. Тан поднимает взгляд и встречается с его сероглазым взором — благодарным и каким-то растерянным. Слышит веселый голос Цао: — Молодец! Минь, зачтем же ему урок? Медленно выпускает член, проводя языком по стволу. Минь снова вздрагивает — остаточные волны наслаждения сотрясают хрупкое тело. Вряд ли он в состоянии сразу ответить… Тан переводит взгляд на Цао. Смуглое лицо изображает сосредоточенность, безуспешно пытается скрывать собственное возбуждение. На смуглом лице — дерзкая родинка. В волнистых волосах — нелепая косичка. Так близко. Так желанно. Кто сделает первый шаг?.. Слышится утомленный голос Миня: — Цао… Тан… Я могу как-то… — Золото мое, сегодня всё только для тебя! — смеется Цао. — Просто скажи — засчитываем? Минь улыбается в ответ — и робко, и лукаво: — Засчитываем. — Благодарю за высокую оценку, Минь, — откланивается Тан. Быстрый взгляд в карие глаза. Не убежит. — И где же мой зачет, Цао? Мягкий взгляд сверкает сквозь прищур густых ресниц. Спускается на влажные губы. Смуглые пальцы вцепляются в ворот одежд. Цао порывисто притягивает его к себе. — Будет тебе зачет, — успевает прошептать он, перед тем как впервые слиться в поцелуе. Долгом и жарком. Развязном и волнующем. Уверенные движения языков проникают всё глубже, губы засасывают жадно. Их тела распалены страстью и стремятся друг к другу как самый сильный магнит — не разорвать. Барьер, если он и есть, позабыт, невидим в этот момент. Оба почти теряют счет времени. Почти забывают, где они и с кем. Порочный вкус на губах никак не смущает Цао. Наверное, гордится собой и своей победой над его предрассудками. Только ещё увлеченнее терзает губы, прикусывает острым клыком… Аромат волос тоже острый, пряный — теплота корицы, яд миндаля. Тан зарывается рукой в упругие пряди — там где-то косичка… — слегка стягивает на затылке, одновременно привлекая к себе. О, ему тоже нравится, что первая их невинная ласка совершилась именно так! Ведь это его Цао — с ним всё должно быть особенно!               Минь готов любоваться ими бесконечно. Так много притяжения и огня. Так много удовольствия уже подарили ему оба. И сами теперь сгорают от собственного нерастраченного пыла. Сцепились, будто в борьбе. Сплелись, будто утопающие. Но вдруг — выныривают. Отшатываются друг от друга, тяжело дыша. Переглядываются наскоро и ложатся по обе стороны. Принимаются осыпать поцелуями лицо. Щекотно, тепло, играя. Минь смеется: — Да что вы, в самом деле! Не отвлекайтесь на меня. Вы прекрасно смотритесь вместе! — Это ты прекрасно смотришься, радость моя, — возражает Тан. — Как мы можем на тебя не отвлекаться? — Ну тогда я лучше пойду. Приведу себя в порядок. Цао же сказал, что на сегодня я свободен… — Минь улыбается и действительно пытается подняться с постели. — Куда это ты собрался? — нависает над ним Цао — алая косица падает рядом с лицом. — Думаешь, мы настолько бестактны, чтобы выставить хозяина дома из собственной спальни? Но Минь уже почти невозмутим. В самом деле, так долго быть покорным и робким утомительно! Хочется только поправлять растрепавшиеся волны волос, смотреть в блестящие карие глаза, объяснять спокойно: — Говорю же, привести себя в порядок. Потом отдохну в гостиной. А то знаю я вас! Вы как раз настолько бестактны, чтобы опять продолжить на террасе, а не в подходящих условиях. — Кто сказал, что мы собираемся продолжать… — хмыкнув, бормочет Цао, но слегка отстраняется. А в это время ближе ложится Тан. Вглядывается внимательным шалым взором. Ищет что-то в глазах. Его одежда, волосы, кожа — всё пропахло любимыми благовониями. Среди них преобладает сандал. И что-то похожее на жженую кофейную горечь. Его запах и голос похожи — глубокая тьма: — Минь, из тебя вышел идеальный ассистент. Такие уроки мне по нраву! И благодаря тебе… Лучше прервать эту речь поцелуем. Как ещё яснее показать им, что он не способен на ревность? И не собирается им мешать. Короткий поцелуй, настойчивый взгляд: — Ну тебе-то не надо объяснять, что всё в порядке? Тан, я же понимаю… Отпустите уже! Минь правда понимает. Пытаются удержать его, чтобы не чувствовал себя брошенным в такой момент. Но порой такая забота без слов всё только усложняет, а проговаривать каждую подробность — ещё нелепее! Спасает только расслабленная улыбка и уверенность в глазах. Больше не мешают подняться. Пользуясь моментом, Минь накидывает халат, быстро подхватывает разбросанные одежды. Оборачивается к ним, перед тем как уйти, и говорит — легко и спокойно: — Мне было хорошо с вами. Вы странные. И кажется, мне с вами очень повезло. В ответ — почти хором — не успел Минь закрыть дверь: — Это нам с тобой повезло! — тягучая мягкость Тана. И бархат голоса Цао: — Ты прелесть, Минь!