В конце мы станем песнью скорби...

      – Жди здесь, – приказал Ньёрдир Ладимиру, после чего умчался в бой.       Его цель была видна издалека – из всей вражьей армии только князь Колояр восседал на олене. Это был могущественный воин, гордый и непримиримый. Взгляд его, подобно ястребиному, был острым и хищным. Даже после смерти, застряв в ловушке бога, он никак не мог понять тяжести своего греха перед Лэском и пламенно желал победы над вечным врагом. Легенды молчали о том, что не поделили князья, словно суть раздора была не так уж важна, но Ньёрдир видел лицо Колояра, погрязшее в ярости, и понимал, что тут нечто большее, чем просто споры из-за земли или золота. Казалось, его сковывала личная обида, а Ладимир давно уже раскаялся в совершенном. Может, все ещё искал прощения, но изо дня в день, из года в год, не мог сыскать его.       Ньёрдир размышлял о причинах войны во время боя, и это изрядно его отвлекало. Война оставалась войной – будь она с призраками или живыми оленями, смерть всё ещё была настоящей, и что было страшнее всего – проклятье привязало останки умерших к этому месту. Души умерших волков присоединялись к вечной битве золотыми призраками, встав на одну из сторон, и сражались, утратив волю.       Главной мечтой всех доблестных воинов был вечный бой после смерти, но волки мечтали о морских путешествиях, о захвате Блаженных Земель в мире Вулфрэда, о сладостных наградах, пирах и славе, а не о бессмысленной бойне без конца, наград и побед. Волки сражались, мечтая оказаться в чертогах достойнейших, не ведая, что обещанный рай давно уничтожен. Боги жестоко лгали им, пытаясь выковать из их душ нужные качества. Быть может, рай однажды будет восстановлен, а пока волки отчаянно бились, надеясь, что жизнь после смерти будет доблестной и героической, не зная истинной горечи и бессмысленности их усилий, но веря в одно: умереть здесь было недостойной кончиной для них.       Души попадали в вязкую ловушку, и Ньёрдир полагал, что здесь не обошлось без чар бога смерти. Ни одна душа не должна блуждать по миру неприкаянная, без какой-либо цели. А здесь... Здесь они жили в темнице, под присмотром богов. Быть может, в этот самый миг боги заинтересованно смотрели и на волков, но когда Ньёрдир подумал об этом, он рассмеялся. Нет, богам нет дела до их мелкой войны. Даже Вулфрэд не являлся, чтобы помочь им в этот час. Волки бились с врагами на равных, и Ньёрдир был уверен – это место не просто темница, это испытание, и построено оно не только для тех, кто заключен внутри бесконечного цикла смерти, но и для незваных гостей.       Ньёрдир смог понять главное: если каждая сеча неминуемо заканчивалась смертью всех участников, то и волков не выпустят из тюрьмы. Цикл должен продолжаться, и они будут биться, пока не поляжет последний боец. Их души присоединятся к вечной битве, если ничего не изменить, а коль война – кто бы в ней ни побеждал – не приносила плодов, оленям нужно было заключить мир. Иного варианта Ньёрдир не видел.       Однако пробиться к Колояру задача была не из легких – вокруг воцарилась резня. Битва разрасталась, как сорняк, охватив все поле брани. Воины Колояра прорвали строй армии защитников, оставшихся без командования, а Волруд, чувствуя вкус крови в беспорядочном хаосе, раздавал приказы в бою. Олени приняли его за вождя и следовали за властным гласом. Потасовка неистово продолжалась, но нельзя было однозначно сказать, кто побеждает – картина битвы менялась слишком быстро.       Ньёрдиру приходилось прорываться к князю с боем. Убийство Колояра означало конец войны, потому вокруг князя было слишком много защитников – его верные сыновья и защитники. Магия сумбурно меняла происходящее на поле боя. Ньёрдир старался в первую очередь убивать магов, хотя убийство было словом слишком громким, ведь враги давно истлели и сгнили, а то, что сотворили с ними боги, нельзя было назвать жизнью.       В бою Ньёрдир был неподражаем. Даже размышляя о сложных вещах, он легко и непринуждённо одолевал врагов. Его многолетний опыт войн, энергичный дух и гибкое мышление позволяли действовать точно и быстро. Ньёрдир побеждал противников всего с одного удара, при том, что сам воин оставался неуязвим для вражеских мечей и магии. С тех пор, как Ньёрдира ранили Белые Рыцари, а барон Фонгард отпустил узников с миром, никому больше не удавалось задеть его в бою. Ньёрдира даже прозвали Грозой Сизого Вихря – за героическое сражение против двадцати оленей, когда он вышел победителем в окружении, раскрутившись, подобно вихрю, с двумя топорами в руках. Словно гроза, он настигал врагов быстро и точно, а синяя краска на черных волосах добавляла образу поэтичности. Волки любили придумывать друг другу звучные прозвища. У каждого было с десяток после каждого из походов, но приживались единицы, и они оставались с волками до самой их смерти, а порой и переживали их – даже когда забывались имена, подвиги и прозвища жили бок о бок с племенем, напоминая о том, к чему нужно стремиться, каким можно быть. От всего звучного полного прозвища Ньёрдира жила как правило лишь первая часть, и волки шептались – Гроза вот-вот ударит. И, подобно буйству яркой стихии, Ньёрдир бился и с призрачными оленями, не оставляя им шанса, вспыхивая в момент удара и погасая, уходя в тень, пробираясь все глубже в стан врага, пока волк наконец не столкнулся с охраной Колояра. Братья увидели неистового противника. Он показался им угрозой большей, чем Волруд. Возраст давал о себе знать, и вожак был уже не столь быстр в бою. Отточенные движения делали ему честь, Волруд не проигрывал никому, но и энергичности, сколько было в молодом Ньёрдире, в нем уже поубавилось.       Ньёрдир рьяно рвался к князю. Сыновья Колояра вознамерились его остановить. Втроем один за другим они вышли на бой с Ньёрдиром, но ни один не смог и коснуться волка – слишком серьезен был настрой Грозы Сизого Вихря, слишком важна была победа, слишком высока была цена за поражение. Либо он сможет убедить князя поговорить, либо они все погрязнут в вечной войне... На чужой земле и в чужой войне.       Ньёрдир сразил сыновей князя в одиночку. Он свалил их с ног, обездвижил и лишил воли, но оставил в живых. В тот же виг волк вытянул из-за пояса самодельный флаг. Он смастерил его перед тем, как ринуться в битву, оторвав кусок посеревшей от грязи ткани от старого полотна и обмотав вокруг деревянной палки. Ньёрдир замахал им, поймав взор воинственного князя.       – Переговоры! Переговоры! – воскликнул Ньёрдир. – Ладимир желает говорить!       Имя врага оживило застывшую маску ярости князя. Колояр хмыкнул, глядя на волка свысока. Он потянул поводья верного оленя, заставляя могучего зверя остановиться.       – Тебя не должно быть здесь. Ты чужак. Монстр. Ладимир низко пал, якшаясь с врагами!       Князь сделал вид, что его не волнуют сыновья у ног врага, но Ньёрдир был настроен мирно. Он позволил сыновьям встать на глазах у отца. Олени не напали, зная, что Гроза ударит, если они решат поступить подло.       – Наш союз – случайность, но мотивы искренни, – убедительно произнес Ньёрдир. – Я прибыл от лица Ладимира, чтобы изъявить его волю.       – Я не собираюсь говорить с ним, – произнес Колояр принципиально. – Эту падаль я могу лишь уничтожать, раз за разом унижая, втаптывая его имя в грязь, заставляя рыдать от отчаяния и раскаяния, но лишая прощения.       – Ты знаешь, князь, что происходит? – пытливо спросил Ньёрдир. – Ты помнишь прошлые битвы?       – Каждый из нас помнит. Наши тела сражаются, потому что души желают этого. Бывают дни, когда наши противники не бьются, а стоят на коленях. Они чувствуют бессмысленность этой войны, но мы знаем ее причину. И мы полны гнева. Ладимир должен сполна заплатить за свои грехи, и тысячу лет его народ будет умирать от копий моих воинов.       – Из-за твоей ярости весь твой народ погиб, – холодно произнес Ньёрдир.       – Мой народ погиб из-за Ладимира. Или он ничего не рассказал тебе? Небось выставил меня великим злом?       – Я готов тебя выслушать, – дипломатично ответил Ньёрдир. – Я не враг тебе, но друг, что желает окончить эту войну. Оглянись вокруг и узри, что сотворила твоя ярость. Не с врагом, а с твоим народом: с людьми, что пошли за тобой, и твоими сыновьями.       Ньёрдир вытянул топор, указывая на младшего. Он был ещё оруженосцем, когда погиб. Совсем ещё мальчишка.       Колояр печально оглянулся. Война вокруг была неостановима, словно чума, и даже слово вождя не смогло бы ее оборвать. Они сражались, потому что не могли по-другому, потому что эта битва, бессмысленная и жестокая, значила для них больше, чем могло показаться со стороны. Сколько бы они ни умирали, пока шел бой – они жили, и боролись за эту жизнь, боролись за то, что любили при жизни, и помнили себя смертными так, словно это было вчера. Их души чувствовали время иначе. Все слилось в единый поток вечности.       – Ты волк, но говоришь удивительные вещи. Сколько прошло времени, что волки научились говорить?       – Мы всегда умели разговаривать, просто вы не умели нас слушать.       – Как можно слушать тех, кто приходит на нашу землю с топором? – хмыкнул олень.       – Ладимир готов тебя услышать, хотя ты год за годом убиваешь его, – парировал Ньёрдир.       – Ладимир и так знает, в чем грешен.       – Я не знаю, – твердо сказал Ньёрдир.       Колояр вздохнул.       – В чем толк рассказывать тебе что-то? Будто ты можешь что-то изменить. Я ненавижу своего брата и никогда его не прощу.       – Ладимир – твой брат? – удивился Ньёрдир. Он слышал об этом, но думал, что это лишь образное понятие.       – Младший. Да. Пожалуй... Именно это причиняет мне большую боль.       – Ты не можешь его победить, – сказал Ньёрдир вдумчиво. – Сколько бы ты его ни убивал, он все равно остаётся жив. Но я я могу рассудить вас. Подумай об этом, князь. Твои победы ничего не значат, если в конце концов вы снова бьёте друг другу лица. Быть может, взгляд со стороны поможет вам понять друг друга?       – Как я могу понять его?! Зачем?! Он убил мою жену! – яростно воскликнул Колояр.       Ньёрдир удивлено дёрнул ушами.       – Как это вышло? – настороженно спросил волк.       – А как это бывает, когда два брата влюблены в одну женщину? – яростно прокричал Колояр. Прошло несколько веков, но он все ещё был болен любовью. Печаль и скорбь не оставляли его. – Он был оскорблен отказом и убил ее, чтобы она не досталась мне! Отравил, дав какой-то мерзкий отвар. Она заваривала его каждый вечер, а потом умерла. Она всё говорила, что это чай от моего брата... Но как же глуп я был, что не понял! Я не должен был ничего принимать от Ладимира. Ни-че-го!       Волк задумчиво выслушал эмоциональный рассказ мертвеца.       – Зачем ему убивать ту, что он любил? Он ведь мог убить тебя, – осторожно заметил Ньёрдир, – а потом утешить твою жену и сделать своей. Это было бы проще.       – Он мерзавец и глупец, – хмыкнул Колояр. – Не смог сообразить.       – Удобно оправдывать все глупостью. Но, может, истина в чем-то другом? Или он признал свою вину?       – Конечно же нет! Он утверждает, что невиновен. Но я знаю, что это не так!       – А если нет?       – Тогда отчего умерла моя милая Анка?! Что ещё могло убить ее?!       – Она могла была быть больна, – предположил Ньёрдир. Он был проницательным и не видел в Ладимире злодея. Колояру взор застилало горе и бессильная злоба. Порой хочется найти виноватого, когда чувствуешь вину сам, порой хочется обвинить кого-то, когда жизни утекают из-за прихоти судьбы, жестоко и беспощадно. Именно это и произошло с Колояром. Брат был подобно красной тряпке, и всех псов в слепой злобе князь спустил на него. А истина... Она давно потонула за границей реальности, стала абсурдной ложью, спряталась среди ненужных мыслей и уснула, как укрывшийся от чужих глаз в кладовке черный кот – искать будешь, да не сыщешь.       – Это бред, – хмыкнул Колояр.       – Это вероятно. Он виделся с ней. Вероятно, незадолго до ее смерти. Раз передал ей что-то, что она звала чаем... Ты не хочешь узнать, что она сказала? Это ведь одни из её последних слов?       – Последние слова она сказала мне! – прокричал Колояр. – Она сказала... Сказала...       – Что же?       – Что всегда любила меня. Что не хотела огорчать... Ее рука была такой слабой, когда утирала мои слезы. Я помню, как схватил ее. Как плакал, как звал по имени, а она просто улыбнулась и стихла, забрав с собой солнце. Без ее улыбки я не знал тепла, без нее – не знал жизни. И тогда решил нести только смерть. Тому, кто забрал ее.       – Она умерла спокойно. Разве так умирают олени, которых убили?       – Она была храброй! И встретила смерть более, чем достойно! Даже если с ней поступили так подло, даже если...       – Так ты не хочешь услышать правду, князь? Ты хочешь и дальше сражаться, наказывая самого себя за то, что не сберёг ее? Или ты готов найти в себе силы, чтобы встретиться с истиной?       – Истиной?.. – потерянно переспросил мужчина.       Ньёрдир победно улыбнулся.       – Я помогу. Я знаю, как тяжело бывает сделать первый шаг и как ты зол на своего врага. У меня тоже есть враг, которого я ненавижу, которого мне хотелось бы так же жестоко терзать день за днём. Но ты ошибаешься, князь, и терзаешь не только своего врага, но и невинный народ. Как можно? Ты сотворил Твердыню для собственных сыновей. Ничего не оставил им, кроме злобы и нужды сражаться против врага, который и вовсе не враг.       – Мои дети не!..       – Он прав, пап, – смело прошептал младшенький. – Эта война… Это мука... Прошу, послушай этого волка. Что... Что если он прав?       Два других сына закивали, соглашаясь со словами мальчишки.       – Хорошо, я...       В этот миг к говорившим прорвался Волруд. Он зло глянул на Ньёрдира.       – Что происходит?! Почему ты не сражаешься с врагом?       – Доверьтесь мне, мой вождь. – попросил воин, видя, как шатко настроение Колояра. Если ошибиться сейчас, достучаться до упрямого князя может не получиться вовсе, и тогда они все умрут, став частью жестокого цикла.       Волруд напрягся. Он подумал о Рауньёрне, которому верил, о предательстве Кандара, Сиггиле и связи их между собой.       – Поклянись мне, – призвал Волруд. – Поклянись, что действуешь во благо Алых Грив!       – Клянусь, мой вождь. Это единственный способ вырваться из ловушки. Иначе мы все умрем, – сказал Ньёрдир честно.       Волруд ему поверил. Сколько раз доверие оборачивалось вождю боком? Но он не переставал верить в свой клан. Он любил своих волков и не мог повернуться к ним спиной. Когда вражеский вождь стоял прямо перед ним, а исход битвы можно было решить одним ударом, Волруд не пошел на это, прислушивались к Грозе Сизого Вихря, узнавшего что-то важное и пытавшегося разрешить ситуацию миром.       – Я пойду с вами, – сказал вождь.       Ньёрдир согласно кивнул. Два командира громко приказали остановить бой. Следуя их воле, тела бойцов послушно замерли, хотя прежде эта война никогда не прерывалась, как бы ни хотели того обе стороны. Колояр изумлённо огляделся, а Ньёрдир убедился, что сделал все правильно. Размахивая серым флагом, синий волк привел князя к младшему брату.       Ладимир выглядел жалко. Заплаканный и несчастный, он не встал с земли, а так и рухнул в ноги к брату, забыв о гордости, желая просто прекратить многовековую муку.       – Брат, мы должны закончить это!.. Выслушай меня!.. Прошу тебя, брат!..       – Встань, Ладимир. Негоже князю ползать в грязи. Поговорим.       – Ты... Ты правда готов выслушать? Нет... Услышать? – надежда засияла в глазах Ладимира.       – Говори. Но лишь правду.       – Молвлю! Истину, да не иначе. Брат, послушай, явилась ко мне Анка, и было то за год до ее смерти. Она знала, что люблю я ее, но счастью мешать не стану, знала, что сделаю для нее все. Таки призналась тогда – больна она, да хвороба та зла. И обречена она жить лишь год, так шаманка сказала. Но может симптомы снять чай один, так я его и сготовил. Многое сделал, чтобы ингредиенты заполучить, да подарил, чтобы боли не чувствовала, чтобы жить могла. Просила она меня держать то в тайне, чтобы ты ждал ее смерти, чтобы не мучился последний год, чтобы это в миг произошло, и ты бы страдал не так. Но вышло некрасиво, вышло дурно, и тайна Анки посеяла вражду между нами. Клянусь тебе, брат, клянусь, княже, что жену твою я любил, но не убивал. И все это время доказать пытался, но слушать ты не хотел! А сейчас... Услышал ли? Понял ли?..       Колояр потрясенно упал на колени перед братом. Открыл он глаза и вмиг осознал, что брат его не лжет. Вспомнил странные происшествия, что прежде списывал на злодеяния брата, вспомнил слова неосторожные, да так подробно, словно вернулся в прошлое. Все как на духу раскрылось перед ним, и понял он, как бессмысленна была эта война, скольких сгубил он из-за того, что не смог услышать брата, как опьянила его власть и сила, стерев из сердца способность слышать. Заплакал Колояр, да обнял брата крепкими руками. Прижал к себе, родного, и искренне молвил:       – Прости меня, брат мой. Ослеп я от скорби, во тьме погряз. Зла натворил, тебе не веря. Всех сгубил. А Анка... Она ведь улыбалась перед смертью. Меня берегла, а сама страдала... Одна с горем боролась. Моя милая...       – Она не сожалела, брат, – прошептал Ладимир. – Не минуты не жалела. И год последней счастливою была, верь мне. Когда развеял ты ее прах по ветру, вереск на том месте вырос, а то искренний цветок, не солжет, не обманет. А теперь уже что? Все позади. Мы должны отпустить Анку, а с ней и вражду.       – Прости меня, брат, – дрожа, прошептал Колояр.       – И ты меня прости. Не смог тебя убедить, остановить, спасти. Ни тебя, ни свой дом.... Все рухнуло.       – Из-за моей слепоты…       – И моей гордыни. Ведь если бы сразу пытался я поговорить, если бы не воевали мы так долго... А я был обижен твоими обвинениями, не стерпел их, поддался злу не меньшему, чем ты. А кто в нем пострадал? Не только мы.       – Прощаю тебя, брат.       – И я отныне не держу на тебя зла. Эту войну должно закончить.       – Должно, – согласился князь.       В тот миг расселину озарило сияние. Тела князей рассыпались голубыми искрами. Подувший ветер унёс их на Тропы. Медленно все тени обращались скитальцами ветра. Стена, разделявшая ущелье, рухнула разноцветной пылью, и путь оказался свободен. Воздух наполнился свежестью и потеплел. В ущелье воцарился мир и покой.       Боги наблюдали за действом. Кибекор присматривался к Ньёрдиру, а Лэск – черношкурый олень с ветвистыми рогами, на которых созревали свежие звёзды – стоял подле бога смерти. Бог природы был изумлен финалу не меньше бога смерти.       – Скажи мне, Кибекор, кто придумал легенду о Синем Волке?       – Кто мог придумать такую противоречивую чушь? Как думаешь?       – Неужели шалунья Хи'Ми'Лья? – усмехнулся Лэск.       – Угадал, – Кибекор по-военному сложил руки за спиной и заинтересованно разглядывал лицо Ньёрдира, пытаясь отыскать в его глазах что-то опущенное.       – Думаешь, это все ее шалости? Лишь игра слов?       – Пророчество может быть понято многими способами, – многозначительно отозвался бог смерти. – Но что действительно важно? Чтобы волк объединил мир? Или чтобы он был непременно синим? Цвета ничего не значат. На мой вкус, главное – деяния.       – Но ты ведь видишь это? Волк выбрал мир, а не войну! – Лэск был искренне поражен. Глаза, подобно зеркалам отражающие мир, загорелись надеждой.       – И не впервой. Перед тобой двое волков, что выбрали мир, а не войну. Знаешь, что это значит?       – Ветер переменился, – таинственно прошептал Лэск, словно это была какая-то особая кодовая фраза.       Кибекор кивнул.       – Быть может, он с нами. Но война все ещё его удел, и она идёт в твой дом, Лэск.       Олень цокнул копытом по земле и уверенно задрал морду к небу.       – Вулфрэд становится проблемой для моих детей, но они сильны. Мне не стоит беспокоиться.       – Ты слишком легкомысленно к этому относишься.       – Я с самого начала не поддерживал идею гонений на волков. Ты знаешь это. Я помогал им, и они чтят меня. Война – выбор смертных. Я буду на стороне своего племени, но я буду справедлив. И ты, надеюсь, тоже.       – Я не забираю случайных жизней, – заметил Кибекор. – Лишь те, что отделились от тела.       – Ты прекрасно знаешь, о чем я. Не впутывай сюда «работу». Я об отношении.       – Я держал нейтралитет с самого начала.       – Но ты сомневался! А я верил в Вулфрэда, когда другие говорили, что он сдаст нас. Но судя по всему...       – Судить рано, – укоризненно сказал Кибекор. – И тебе лучше молчать.       Лэск виновато склонил голову.       – Знаешь, я благодарен тебе. За возможность. Когда ты предложил мне создать Фльёль, я был счастлив. Честно говоря, я был разбитым в те дни, но знание, что я могу стать чем-то больше, чем неудачником с очередным разрушенным миром, выжженным дотла, меня приободрило. Я почувствовал себя нужным. А ещё – надежду. Ее отняли у нас ещё до нашего рождения, но я смог обрести её вместе с тобой. Порой я думаю, что смог бы сделать, будь я древним богом, подобно Афьёль и Вулфрэду? Смог бы я на что-то повлиять в те страшные времена Начала?       – Этого мы уже не узнаем. Никто не властен над временем, – хмуро произнес Кибекор. – Оставим это.       Лэск согласно кивнул       – Эта темница была испытанием, но я готовил его не для волков. Так странно, что именно они попались в эту ловушку и смогли из нее выбраться.       – У твоего любимчика Светослава уже достаточно подвигов, – задумчиво вспомнил Кибекор. – Его нарекли Святым Благоверным Княже, а это – высший из титулов благочестия.       – Он бы смог решить эту задачу, – уверенно заявил Лэск.       – Но важный момент нашел волков. Хи'Ми'Лья сказала своё слово.       – Как думаешь, этот добродушный воин, что желает стать синим волком… У него… Получится?       – Я думаю, что Хи'Ми'Лья уже давно решила, кто будет синим волком, когда он явился и кем будет. Она громко посмеётся над нами, когда он явит себя.       Лэск прищурился и догадался:       – Ты уже знаешь его имя.       Бог смерти не смог сдержать улыбки.       – Конечно, знаю. И он уже здесь.