Во власти грехов

После душа и приема пищи я все еще не могу уснуть, неохотно вспоминая унизительные действия Реддла. От них не избавиться; проще, наверное, удариться головой и получить амнезию, хотя бы временную. Мне пришлось почистить зубы двенадцать раз, прежде чем от Реддла не осталось следа, однако я бы повторила манипуляции с щеткой, если бы не кровоточили десны. Лежу на твердой кровати, изучая стеклянный потолок, и пытаюсь переключить мысли, но тщетно. Образ Тома Реддла надо мной теперь будет преследовать меня до конца жизни, в таком случае мне стоит умереть. Стоит подумать о смерти, в голове сразу же появляется Тео. На секунду мне удается закрыть глаза и представить его перед собой. В моей фантазии он улыбается, а на деле, скорее всего, сейчас злится или, еще хуже, отправился меня искать. Да, второе больше похоже на него. Чувствую, как в уголках глаз собираются слезы. Меня одолевает тошнотворное ощущения предательства. Пусть я предала Теодора не по собственной воле, только от этого еще хуже, потому что меня вынудили, сделали выбор за меня. Список причин, по которым я ненавижу Тома Реддла, пополнился на еще одну. Только одного я не понимаю. До сегодняшнего дня в моей голове выстраивалось одно точное описание Реддла как человека, который весьма тверд характером, возможно, жесток, и в то же время ответственен. Но теперь этот образ сменился на более дерзкий, невозможный. И у меня в голове не укладывается, как у Тома Реддла может быть две личности: та, что видна на публике всем и каждому, и та, которую я увидела сегодня, будучи с этим мужчиной наедине. С трудом засыпаю и проваливаюсь в глубокий сон. Мне снится он. Реддл приходит в мою камеру и садится рядом. Здесь его присутствие меня не пугает; скорее наоборот, я чувствую облегчение, как если бы на его месте был Теодор. Это странно, но я ощущаю прилив сил, глядя на него. Том растягивается в нехарактерной для него милой улыбке и кончиками холодных пальцев смахивает непослушный локон с моего лица. Такое небрежное прикосновение вызывает во мне жар и смущение. Я прячу улыбку и отвожу глаза в сторону, разглядывая свои ноги. Осознаю, что нахожусь в одном лишь нижнем белье: трусики и короткий топ бежевого цвета, точно такие я носила, когда принадлежала к фракции Отречения. Проследив за моим взглядом, Том изучает мое полуобнаженное тело, и я замечаю в его глазах желание, вспыхнувшее словно пожар. Оно тут же передается мне, и я уверенно, но аккуратно, чтобы не спугнуть, хватаю его руку за кисть и плавно кладу ее на шею. Его пальцы по-прежнему холодные, но мне только в удовольствие. Они будто охлаждают мое уже разгорячившееся тело. Том смотрит на меня с вопросом: «Что же ты сделаешь дальше?», и это побуждает меня покрепче ухватиться за его кисть. Я веду мужскую руку ниже. Опускаю ее медленно, не прерывая зрительного контакта. Безумно хочу, чтобы он прикоснулся ко мне. Разум подсказывает, что это неправильно, а желания побуждают меня перенести его руку на грудь. Он слегка сжимает и растопыривает пальцы, а затем зажимает возбужденный сосок между ними. Табун мурашек покрывает мое тело, и свободной рукой я тянусь к нему. Тем временем его рука уже самостоятельно опускается к пупку и ниже. Пальцы достигают резинки трусов, и тело напрягается, дергаясь в непроизвольной судороге. Я вся горю и желаю, чтобы его пальцы оказались во мне. Том, словно прочитав мои мысли, забирается под ткань трусиков и касается самого чувственного места. Нежно ласкает влажные складки, наслаждаясь моими тихими стонами. — Мне не следовало поступать с тобой так жестоко. Я был неправ, — шепчет он, и от его слов я мгновенно прихожу в себя и просыпаюсь. Вскакиваю с кровати, сомневаясь в том, что это действительно был сон. Все выглядело и чувствовалось более чем реалистично. А я до сих ощущаю возбуждение от прикосновений Реддла. — Надеюсь, ты выспалась, убогая? — в дверях появляется Малфой. — У меня для тебя сюрприз. Идем. Как бы мне хотелось смыть следы сна и пальцев Тома с тела… Но осознание того, что он прикасался ко мне так чувственно и нежно, странным образом греет душу. Все это неправильно. Драко останавливается передо мной, и я, задумавшись, врезаюсь ему в спину. — Посмотри, кто к нам пожаловал, — говорит он и кивает на такую же как моя камеру. — Гермиона. — Слышу я знакомый голос и поднимаю голову. Тео прижался к стеклянной двери и настороженно смотрит на меня, изучая, нет ли на мне ран и синяков. Инстинктивно бросаюсь к нему и кладу ладонь на холодное стекло. — Теодор, — тихо произношу и виновато опускаю взгляд. Мне стыдно смотреть ему в глаза. Не потому, что приняла решение сдаться Реддлу, а из-за того, что Реддл делал со мной вчера и что я позволяла делать ему во сне. — Ты в порядке? — спрашивает Нотт, и я молча качаю головой. — Ну все, хватит! Идем, убогая. — Малфой хватает меня за плечо, и меня вмиг одолевает такая злость, что я больше не хочу держать ее в себе. Захватываю его руку и заламываю, Драко стонет как щенок, а я сжимаю кулак со всей силы и собираюсь ударить его, но мою руку перехватывает охранник, быстро подоспевший на вопли Малфоя. Теперь они оба скрутили меня и тащат к Реддлу. Я могу лишь бросить виноватый взгляд на Теодора и снова сдаться. Так и делаю, прежде чем меня утаскивают на другой уровень. Поднимаясь по лестнице, я брыкаюсь изо всех сил. Я не хочу открывать чертову коробку, не хочу видеть довольного Реддла. Я не хочу быть дивергентом. В лаборатории, где я бывала ранее, меня ждет Калеб. Я забываю о сопротивлении и добровольно захожу в камеру. — Так вот куда ты сбежал, к Эрудитам? Фракция выше крови. — Я абсолютно поражена поведением брата. — Встань в центр. — Что в этой коробке? — спрашиваю, чтобы потянуть время. — Послание основателей. Его можно открывать только тогда, когда система фракций под угрозой. А ты живое доказательство того, что все вышло из-под контроля. — Не надо говорить с объектом. — Неожиданно появляется Реддл, и в комнате за стеклом загорается свет. Я прячу глазу, глядя себе под ноги. Просто не могу смотреть на Тома, поскольку я тут же испытываю стыд и ненависть одновременно. — Тебе лишь нужно сделать это, — на полтона тише говорит Калеб и уходит. А я не могу поверить, что он заодно с Реддлом, по вине которого убили наших родителей и пытались убить меня. Раньше мне казалось, что именно я в нашей семье бесчувственный сухарь, что не хочет помочь даже ближнему, но явно не мой брат. Он всегда был дружелюбным и отзывчивым, ему ничего не стоило помочь кому-то. А сейчас я не узнаю своего брата, будто после распределения его подменили. — Ты заставляешь нас ждать. — Реддл отрывается от планшета и смотрит прямо на меня. Я ловлю его взгляд, и мне ничего не остается, кроме как сделать то, что он просит. Снова встаю в красный круг и начинаю дрожать, когда провода опускаются, обвивая мои конечности. Я помню, что произошло вчера в этом месте, и мне жутко страшно. Боюсь, что Том Реддл повторит свои грязные манипуляции, и второй порции унижения я не выдержу. Повисаю над уровнем пола и смотрю в потолок, старательно отгоняя образ стоящего надо мной Тома. Но перед тем как погрузиться в симуляцию, ловлю себе на мысли, что хочу снова почувствовать его прикосновения, только те, что были во сне. — И снова мы остались вдвоем. — Слышу ненавистный голос и открываю глаза. Не понимаю, где я нахожусь, в симуляции или нет. Все кажется прежним, разве что людей в лаборатории, кроме меня и Реддла, больше не осталось. Он направляется ко мне, подходит к стеклу впритык и с язвительной ухмылкой продолжает сверлить меня взглядом. — Знаешь, что это значит? Молчу, поскольку не понимаю, о чем он говорит, или, наоборот, понимаю, просто не хочу признавать. — Кажется, я вчера перестарался с методом наказания. Неужели не хочешь возразить мне? — Я здесь только для того, чтобы открыть послание основателей, — почти убедительно вру я. — Разве ты не пришла убить меня? — Я сделаю это при любом удобном случае, — уверенно заявляю я и только теперь понимаю, что провода больше не удерживают меня в воздухе. — Это будет до или после того, как я убью всех, кто тебе дорог: друзей, брата, и даже твоего парня? Точно так же, как убил твоих родителей. Его слова пробирают до костей, и я ощущаю такую сильную злость, что едва могу сдержать её. Она наполняет меня, каждая клеточка моего тела напрягается, и мышцы становятся словно сталь. Я разнесу эту самодовольную ухмыляющуюся рожу в прах. — А затем я примусь за тебя и сделаю с тобой все, что только мне заблагорассудится. И поверь мне, фантазия моя не знает границ. И когда я насыщусь твоим отчаянием и унижением, я убью тебя, и тогда смерть всех твоих родных будет напрасной. Все, что я слышу, — биение сердца и пульс, отдающийся в висках. Меня уже не остановить, и я срываюсь с места, и бегу на Реддла. Я убью его. Он лишь смеется, глядя на то, как я несусь, разбивая стекло, и только в этот момент я окончательно осознаю, что это всего лишь симуляция и моделирования фракции Дружелюбия, которую я, к сожалению, не прошла. Реддл рассеивается, а вместе с ним и пол под ногами, и я падаю. Чувствую такую слабость и одновременно легкость. Все закончилось, по крайней мере для меня, и прежде, чем разбиться об руины города, я выдыхаю и плотно закрываю глаза, встречая смерть как нового друга.