bloody blessing

Фудзивара Токихиро сидел, напряженно выпрямив спину и стиснув пальцами края рукавов домашнего одеяния. Неожиданный визит гостя, шагнувшего на порог поместья из густой тени сумерек, выбил землю из-под ног служащего императорского двора, заставил мужчину, почти не моргая, следить за собеседником, который расположился на дзабутоне напротив, спрятав кисти рук в широкие рукава кимоно. Лицо Сугавары Митидзанэ было лишено эмоций, как будто чистокровный надел перед выходом в свет бездушную фарфоровую маску, лишь пронзительно-голубые глаза вампира время от времени скользили по убранству помещения, останавливаясь на гравюрах со стихами на стенах или глиняных расписных кувшинах в углах. С поверхности чаши ленивыми изогнутыми витками поднимался легкий пар от горячего чая, но хозяин дома не спешил насладиться вкусом напитка, даже не протянул к посуде руки с той самой секунды как Сугавара, сопровождаемый прислугой, вдруг вошел в комнату. Разговор двух мужчин не складывался: оба сидели в мертвой тишине, и если вампира молчание наследника клана Фудзивара не смущало, то Токихиро чувствовал, как немой укор, притаившийся в глубине глаз альбиноса, безжалостно душил его и вызывал мурашки вдоль позвоночника. Аристократу не нужно было спрашивать о причине позднего визита Сугавары, он и сам понимал, что дело крылось в указе императора, согласно которому чистокровный был обвинен в придворных интригах и должен был покинуть столицу, став управителем одного из городов в Кюсю. Разумеется, слухи о государственной измене родились не на пустом месте, а благодаря Фудзиваре и вступившим с ним в сговор чиновникам, возмущенным тем, что кровосос занимал высокое положение при дворе и оказывал влияние на императора. Митидзанэ принял весть о ссылке, почти не изменившись в лице, только плотнее сомкнул бледные тонкие губы, а небесная радужка его глаз на долю секунды вспыхнула алыми брызгами. Токихиро почувствовал, как по его виску стекла капля пота, а во рту стало сухо, точно в раскаленной жаровне кузницы. Раз Сугавара пришел к нему, значит, истинный догадался, кто стоял за его высылкой, и явился отомстить, а когда когтистая рука схватит мужчину за плечо, чтобы притянуть ближе и позволить Митидзанэ разорвать клыками сопернику глотку — вопрос времени. Вампир продолжал сидеть, как неподкупный надзиратель, как безмятежное изваяние Будды, терпеливо ожидая, когда хозяин дома соизволит подать голос. Фудзивара все же потянулся вперед, несмелыми осторожными движениями взял со столика чашку и промочил пересохшее горло чаем, вдруг ставшим омерзительным на вкус. Аристократ вежливо покашлял, прикрыв рот рукавом. — Чем могу быть полезен вам, министр Сугавара? — Я более не министр. Вашими стараниями, — сухо ответил Митидзанэ, делая вид, что живопись на рисовой бумаге одной из внутренних перегородок занимает его гораздо больше, чем лицемерный разговор. — Не вздумайте сейчас оправдываться. Для вашего же блага. Фудзивара вновь застыл, чуть сильнее сжав ладонями остывающую чашу. Инстинкты мужчины кричали об опасности, наперебой молили Токихиро отыскать хоть малейший повод покинуть комнату, поместье, префектуру, но ни в коем случае не находиться рядом с Сугаварой. Мужчина чувствовал, как тяжелая ледяная аура вампира заполняла собой помещение, наползала со всех сторон, заставляла тонкие бумажные полотна фусума трещать и рваться, портя нежные изображения персиковых и вишневых ветвей. Фудзивара надеялся, что чистокровный не посмеет напасть на него в собственном доме, иначе Митидзанэ рискует навлечь на себя ещё больший гнев императора. — Я понимаю, почему вы и эта кучка отбросов в шёлковых одеждах, которые мнят себя правителями, решили убрать меня со своего пути. Вас оскорбляет сама мысль, что такая тварь, как я, питающаяся людской кровью, сидит по правую руку от императора и может с легкостью отобрать у вас всё: титул, привилегии, возможность залезть рукой прямо в казну. Я читаю это в ваших мелких крысиных глазках, Токихиро. — Мужчина невольно вздрогнул, услышав свое имя из уст Сугавары. — Вы, смертные, мелочны до ужаса, цепляетесь за любую возможность забраться как можно выше, втаптывая в грязь всех, кто встанет на пути. Сначала мне было любопытно и смешно наблюдать за вами, я был молод и неопытен, но отец открыл мне глаза на истинную природу людей. Вы вырождаетесь, становитесь слабее и глупее. Ещё несколько столетий, и в мире не останется достойных смертных, которым мы, вампиры, передали бы свою кровь и знания. Я не беспокоюсь о своих потомках, моя семья могущественна и переживет ваш род, я сожалею лишь о том, что вы лишили меня возможности сделать людской род чище, образованней. — В столице хватает достойных учёных, — вдруг осмелел Фудзивара, украдкой взглянув на своего собеседника. — А у вас будет возможность вышколить неотесанных болванов в Кюсю. — Возможно. Но больное тело не пойдет на поправку, если его лечить не в том месте, где засел недуг. Токихиро недовольно поморщился от нелестного сравнения. Он не был глупцом и понимал, что столичным «недугом» чистокровный называл прослойку аристократии, зубами, как шелудивый пес, вцепившуюся в свой чин и благородное происхождение. Отцы-чиновники, пряча в рукавах сокутаев дорогие дары, шли на поклон к министрам, передавая с откупом рекомендации насчет своих сыновей, братьев, дядей и хороших друзей, и вскоре те, как вспыхнувшие звёзды, быстро поднимались по службе, вкушали открывшиеся им привилегии. Сугавара видел, как разрастался чиновничий аппарат, бездушный и глухой к мольбам жителей страны, и это заставляло Митидзанэ ещё активнее бороться с панибратством и коррупцией, уверяя императора провести реформы и пересмотреть систему наказаний, однако вампир недооценил силу жадности и коварство своих оппонентов, за что и поплатился, угодив в опалу. — О вашей мудрости действительно ходят легенды. — Оставьте лесть для таких же, как и вы, лизоблюдов. — Глаза альбиноса вдруг потемнели, а черты лица мужчины как будто заострились. — Не нужно оскорблять меня, министр Сугавара. — Аристократ подобрался, чуть выпятив вперед грудь. — В конце концов, вы разговариваете с Фудзивара, членом славного и почитаемого рода. Я не потерплю неуважительного отношения ко мне, будь вы хоть трижды чистокровным вампиром или самим божеством. — По мере того, как Токихиро говорил, его голос становился все уверенней и громче, как будто мужчина черпал силу из невидимого источника. – Вы можете быть мудры и сильны, но не забывайте, кто поставил вас, проклятого кровососа, на место. Этот мир принадлежит людям, а все чудовища скоро падут от наших клинков — их уже никто не боится. — Да, вы правы, Фудзивара. Смертные действительно забыли, что чудовищ стоит бояться. Всё произошло так быстро, что Токихиро не успел даже сделать вдох, чтобы ответить. Митидзанэ блеклой вспышкой ринулся со своего дзабутона вперёд, отшвыривая чайник столик в сторону –дорогое, выкрашенное черным дерево врезалось в фусума, разрывая расписную бумагу перегородки, — крепко схватил мужчину за горло и вдавил его в колонну, подпирающую потолок, с такой силой, что деревянный столб жалобно скрипнул и покрылся глубокой трещиной. Острый коготь Сугавары уперся аристократу куда-то под челюсть, опасно прижавшись к сонной артерии Фудзивара – одно быстрое движение, и чиновник выкрасит свои дорогие одежды темной, горячей кровью. Токихиро с круглыми от удивления и ужаса глазами, точно кролик, загнанный в угол лисом, схватил чистокровного за запястье в попытке ослабить давление на свою шею, на что Митидзанэ лишь сильнее стиснул пальцы, сохраняя холодное, равнодушное выражение лица. Три пары его багряных глаз, казалось, глядели прямо в душу Токихиро, вызвав у мужчины задушенный вскрик испуга и почти что припадочную дрожь. — Я мог бы убить вас быстро и безболезненно, — заговорил вампир ровным голосом, словно вел неспешную беседу со старым другом за чашей рисового вина под цветущей вишней. — Но тогда ни вы, ни кто-либо из вашего круга знакомых не усвоите урок. Думаете, вы первый, кто пытался добраться до меня? Я видел, как принцы и императоры сменяли друг друга, а головы их министров катились по земле, точно выброшенные гнилые яблоки. Вы выбрали себе соперника не по зубам, Токихиро. И я позабочусь о том, чтобы все узнали, что стало со «славным и почитаемым родом», каким Фудзивара себя мнят. Одна из пар глаз истинного внимательно прошлась по телу аристократа, вглядываясь сквозь покровы кожи и мышц, плотные кости скелета и подрагивающие склизкие внутренности. Внимание Сугавары привлекла печень мужчины, взбугренная, с шершавой на вид поверхностью и растянувшимися по бокам белесыми уродливыми пятнами– явный признак какой-то болезни. Пальцы свободной руки вампира замерли над местом, где располагался орган, а потом грубо и стремительно врезались в дряблое тело. Разорвав когтями живот мужчины, Митидзанэ схватил больную печень, которая то и дело грозила выскользнуть из залитой кровью руки, и таким же быстрым хищным рывком вырвал ее наружу. Громкий, болезненный и испуганный вопль Токихиро взлетел под крышу помещения, заполонил собой поместье, переполошив не спящую прислугу и воинов, охранявших территорию своего господина. Сугавара осмотрел изуродованный праздным образом жизни и алкоголем орган, а затем отшвырнул его куда-то в угол, точно мусор, переключив свое внимание на истошно орущего от боли и ужаса чиновника. — Ваше тело умирает, Фудзивара, а вы тратите драгоценное время на бессмысленные интриги за спиной императора. Створки сёдзи с грохотом разъехались в стороны, впуская внутрь несколько вооруженных клинками самураев, карауливших коридоры снаружи. Не задавая лишних вопросов, лишь заметив, что господин в беде, воины бросились вперед, намереваясь вступить с вампиром в схватку и освободить Токихиро, но едва мужчины сделали хотя бы шаг, на них обрушился поток грохочущей, будто ударившиеся друг о друга льдины, ауры Митидзанэ. Люди мгновенно промерзли насквозь, превратившись в ледяные изваяния, и застыли, сверкая холодным блеском от языков пламени фонарей внутри комнаты. Истинный бросил быстрый острый взгляд через плечо на замороженных противников, повернулся обратно к Фудзивара– в разгорающихся гневом красных глазах Токихиро увидел свою гибель. Она надвигалась неумолимо, как ярость Эммы, правителя долины мертвых и их вечного судьи, как выпущенная прямо в сердце вражеская стрела. Острый, как обсидиановый нож, коготь альбиноса вспорол тонкую кожу шеи жертвы: тончайшая струйка крови потекла вниз, за воротник, пропитывая дорогую ткань. — Вы не знаете, когда нужно остановиться. Вы хватаете то, что не принадлежит вам, жадно набиваете карманы и брюхо, пока не сгниете заживо в своих блестящих одеждах. Вы забыли, что умеренность — это благодетель. Что ж, я с удовольствием напомню об этом вашему роду, Фудзивара. Митидзанэ разжал пальцы на горле Токихиро, позволяя тому сделать всего один вдох, потому что в следующее мгновение, вцепившись в волосы аристократа, истинный с отвратительным хрустом ломаемых позвонков оторвал Фудзивара голову. Выражение удивления и страха так и не успело сойти с лица мужчины, навсегда застыв мертвой гримасой, точно размалеванная театральная маска. Вампир оттолкнул от себя обезглавленное тело, а после вышел из комнаты, оставляя на дощатом полу багровые отпечатки сандалий и кривую ниточку-след из капающей с оторванной головы крови. Сугавара с потемневшим от гнева лицом, пылая шестью рубиновыми глазами, направился в сторону главного входа господского дома под треск своей взбесившейся ауры, которая замораживала тонкие стены, ломала доски и обрушивала части потолка. Обитатели дома, которым не посчастливилось оказаться на пути, превращались в блестящие глыбы льда, покрывались глубокими трещинами и разваливались на куски. Всего один раз Митидзанэ остановил свое карательное шествие, но лишь для того, чтобы призвать дар проклятой крови и красным всполохом превратить выскочивший навстречу отряд воинов в бесформенное месиво, расплескавшееся по стенам и полу. Одежды вампира, бывшие белоснежными, как его частично убранные в высокий пучок волосы, теперь алели закатным, умирающим зимним солнцем, символом надвигающейся власти всех нечистых созданий, рожденных в утробе подземного мира. Сугавара переступил порог дома Токихиро, спустившись с низкого крыльца в ухоженный внутренний двор с большим рукотворным прудом, просторной беседкой у самого берега и роскошным цветником, на который Митидзанэ не обратил внимания, когда пришел к Фудзивара пару часов назад, ослепленный всепоглощающим желанием отомстить. Чистокровный стоял какое-то время, созерцая великолепие ушедшей на ночной отдых природы, и восстанавливал дыхание и своё бешено бьющееся сердце. Поместье аристократа молчало, погрузившись в вечную мертвую тишину — вампир убил всех, кто был внутри, не пощадив ни женщин, ни детей, ни стариков. Тихо шурша обувью по протоптанной дорожке от господского дома до низкой будки привратника, вмиг осиротевшей, Сугавара приблизился к деревянным главным воротам и с размаху насадил на них оторванную голову, заставив её глядеть остекленевшими глазами прямо на широкую дорогу, ведущую к поместью. Резко стряхнув с кистей рук остывшую темную кровь, Митидзанэ вновь повернул к дому, в последний раз с холодным презрением осмотрел крыльцо и покатую крышу, а после плавно, как будто нехотя махнул пальцами, перекатывая между ними танцующие язычки красного и синего огня. Ревущее фиолетовое пламя в мгновение ока поглотило резиденцию Фудзивара, взметнулось к черным звёздным небесам, подсвечивая их, пожрало тонкие стены и деревянные подпорки, перекинулось на благоухающий сад и пристройки, служившие конюшней, спальными местами для прислуги и церемониальными павильонами. Огонь, рожденный даром крови Сугавары, беспощадно уничтожал всё на своем пути, разрастаясь, угрожающе вспыхивая искрами, разъедая дерево, бумагу, мертвую плоть и даже металл. Дышавшее богатством и лоском поместье Токихиро с шипением и треском превратилось в угли с торчащими из-под слоя пепла костями, принадлежавшими верным самураям аристократа, его слугам и членам семьи. Пышный сад, весной облетавший нежными лепестками, тоже пострадал: деревья обуглились и свалились на землю, осыпались трухой и погибли, став скорбным памятником загубленных людских душ. Оставив руины дотлевать, чистокровный повернулся к полыхающей могиле спиной и покинул страшное место, его высокая фигура с горделиво выпрямленной спиной мелькнула у обочины дороги и исчезла в темноте. Когда до Фудзивара Мотоцунэ, отца Токихиро, дошли ужасные новости о расправе над его наследником, мужчина рухнул на колени прямо там, где стоял, вцепившись себе в волосы и не смея произнести ни слова. Вмиг возник в сознании мужчины ледяной блеск ярких глаз Сугавары, императорского советника, мудреца, чей праведный гнев стер с лица земли целую ветвь сопернического рода. Дрожащими руками Фудзивара пытался написать прошение правителю о расследовании и наказании непокорного, жестокого кровососа, но выронил кисть, запачкав бумагу чернилами, закрыл ладонями лицо, впиваясь пальцами себе в кожу, и завыл от горя и страха. Митидзанэ долгое время вступал в конфронтации с Мотоцунэ и его семьей, открыто критикуя всех Фудзивара, подбирающихся всё ближе к императорскому престолу — и, наконец, терпение вампира лопнуло, дотла спалило нерадивого обидчика, возомнившего, что достаточно силен, чтобы тягаться с силой, превосходящей человеческие возможности. Фудзивара-отец прикусил себе пальцы, пытаясь подавить визгливое всхлипывание; жутко было мужчине от мысли, что следующим на очереди может быть он сам, если вдруг смерть Токихиро не утолила голод мести Сугавары.

*

Истинный не стал оспаривать указ императора. Стоя в главном зале своего поместья, окруженный высшими вампирами клана, наложницами и наследниками-полукровками, альбинос провозгласил, что собирается покинуть столицу и сожалеет лишь о том, что не смог устранить Фудзивара от власти мирным путем, не прибегая к насилию и гибели большого количества невинных людей. Но то была необходимая мера, ибо смертные не понимали намеков, ослепленные своей жадностью и безрассудством. Высшие, оскорбленные клеветой на своего прародителя и главу рода, наперебой уверяли Митидзанэ, что готовы объявить императору и чиновникам войну, кровавой распрей пройтись по столичным улицам, однако Сугавара заставил соратников замолчать, придавив их к полу всполохом ауры. Алая пара глаз мужчины угрожающе окинула присутствующих, остановившись на фигуре своего первенца, который упал в поклоне, поджав трясущиеся губы. — Мой сын станет вам господином и продолжит род Сугавара. Теперь он ваш глава, значит, вы должны защищать его и служить преданно, как служили мне. Моя кровь должна жить от родителя к потомку, пока само мироздание не перестанет существовать. Не позволяйте мести застилать вам глаза. Столица долго будет помнить казнь Токихиро, достаточно, чтобы бояться идти против моей семьи. Верьте, род Сугавара никогда не исчезнет, а наши враги ещё познают мой гнев. Ревностный мудрец в белоснежных одеяниях исчез с рассветным солнцем, оставив после себя свиток с наставлениями сыну, принявшему накануне кровь своего господина и ставшему высшим, и веер, расписанный стихотворением самого Митидзанэ. До Кюсю вампир не добрался, по крайней мере, не дошло оттуда ни единой весточки о благополучии Сугавары, и о местонахождении чистокровного никто из членов его клана так и не узнал. Кровососы, вопреки наказу своего хозяина, пытались поднять восстание против Фудзивара, двинулись небольшим войском к резиденции Мотоцунэ, но повернули назад, застигнутые врасплох свирепым тайфуном. Стихия бушевала, как разъяренный о́ни, топила ливнями поля, уничтожая урожай, сжигала молниями деревья и дома — поговаривали, что небесный огонь не пощадил и императорский дворец, спалив в некоторых местах крышу. Казалось, сама природа мстила человечеству за изгнание Митидзанэ, а когда столица начала чахнуть из-за странной болезни, забравшей с собой жизни наследных принцев и некоторых членов рода Фудзивара, Мотоцунэ первым бросился к храму, моля истинного, где бы он ни был, смилостивиться и прекратить изводить людей. Мор вскоре прекратился, и один за другим выросли на земле потомка богини солнца святилища в честь шестиглазого кровопийцы, в чьих руках плясало живое пламя цвета аметиста. Имя Сугавары Митидзанэ стало молитвой в устах тех, кто жаждал мудрости и искал защиты от порочных деяний невежд, а среди вампиров и вовсе обросло легендами. Ухмылялся молодой Тайра, скаля клыки и сверкая багровыми радужками — историю о расправе над Фудзивара Токихиро самурай смаковал, как могучий глоток свежей, ещё горячей крови, жалея лишь о том, что не успел лично познакомиться с альбиносом. Хитро щурил глаз и Кендзяку, уверяя своего приятеля, Рёмена Сукуну, заручиться поддержкой клана Митидзанэ, заполучить себе мощного союзника, который в будущем встал бы на его сторону. В догэдза склонился перед именной табличкой в родовом храме первенец Сугавары, высший вампир, на чьи плечи упало бремя главы большого семейства, прося отца дать мужчине знак, что он поступает верно и ведет клан к процветанию. А спустя множество столетий, разрывая когтями футон, с громким болезненным криком разрешилась от бремени супруга Годжо Юудэя, потомка великого Митидзанэ, приведя в большой мир дитя, которому предстояло обуздать в своих руках всю силу пурпурного пламени, дремлющего в его чистой, древней крови. Род Сугавары, как и предрекал Шестиглазый мудрец, не исчез, пережив всех его врагов.