Мои грехи и ошибки твои прощают глаза

      Сюэ Ян лениво поддерживал щеку одной рукой, всё время бездельничая и прислушиваясь к тому, как А-Цин надоедает Сяо Синчэню просьбами рассказать сказку. В конце концов, он не выдержал:       — Хватит шуметь, на мозг уже давит. Если ты не перестанешь галдеть, я узелком завяжу твой язык.       А-Цин не обратила внимания на его слова, проныла:       — Даочжан, я хочу послушать сказку! Хочу, хочу, хочу!       Сяо Синчэнь неловко сжал рукав, ответил с особой нежностью:       — В детстве мне никогда не рассказывали сказок. Я не знаю даже, как это, — заслышав мелодичный голос Даочжана, босяк сжал в зубах пожёванную травинку, скрипя зубами.       Глаза А-Цин блестели от ожидания, словно она сразу забудет все свои предыдущие обиды, если услышит хоть одну сказку, но тут Сяо Синчэнь, наконец, согласился:       — Ладно. Я расскажу тебе легенду об одной горе. Только не судите строго, я не очень хорош в этом деле, — и улыбнулся так солнечно, что Сюэ Яну захотелось черкануть на этом лице несколько кровавых полос, чтобы хоть как-то изувечить этот идеал.       Но усмирив свою ярость, тёмный заклинатель приподнял правую бровь и, продолжая зловеще улыбаться, создавал вокруг себя мрачную ауру. А-Цин, напротив, вся обратилась в слух, охваченная детским восторгом. Она буквально впилась взглядом в Сяо Синчэня, словно голодный пёс на кость. Чэнмэй едва сдержал смех, за что тут же заработал злую гримасу дрянной девчонки. Мало её убить.       — Давным-давно была гора бессмертных, о которой никто не знал, и на этой горе жила женщина, достигшая просветления. Она принимала множество учеников, но ни один из них не смел вернуться в смертный мир.       А-Цин удивленно спросила, чем позабавила Чэнмэя:       — Почему? Наверное, там было очень скучно, я бы померла от ничегонеделания!       Сяо Синчэнь задумчиво протянул, нервно сжимая пальцы:       — Бессмертная женщина не понимала внешнего мира и поэтому пряталась в горах. Она всегда предупреждала своих учеников: «Если вы спуститесь с горы, не возвращайтесь! Не приносите споры и распри на святую гору».       — Но это несправедливо! — воскликнула девочка, скрестив руки на груди.       — Мир вообще несправедлив, Слепышка, — скучающе ответил Сюэ Ян, показав всем своим видом, что думает о мире в целом и закрывая рот ладонью, чтобы сдержать зевок. Эта его одна фраза отражала глубину убеждённости в том, что весь мир был подобен помойной яме.       — А тебя вообще не спрашивали, нахлебник!       Начало грызни остановил Синчэнь, продолжая свою историю.       — Первый ученик, который оставил горы, был наделён непревзойдённым талантом. Его выдающиеся способности вызывали восхищение и восторг у всех, кто его знал. Вскоре он стал знаменитым заклинателем, следовавшим по праведному пути. Но на его пути появились испытания, о которых никто не знал и которые до сих пор остаются загадкой. В результате этот человек изменился до неузнаваемости. Он превратился в безжалостного убийцу, без колебаний лишающего людей жизни. В конце концов, его путь оборвался от руки странника с тонким клинком.       — Вот что скука на горе с людьми делает. И множественные запреты, — прошептал босяк, за что получил палкой по животу. — Ах, ты!       — Милый друг, А-Цин, не нужно ссор, — ласково сказал даос, застыдив девочку.       — Но были же и другие ученики! Они-то точно пошли праведным путём? — с вызовом сказала девочка, твердо смотря на докуку. Этот бездельник только и наслаждается издевательствами! Вот как вырастет, покажет ему!       Даос улыбнулся. Полные губы тут же прикипели к себе вниманием острого взора напротив.       — Второй ученицей была женщина, и тоже весьма одарённая.        — Наверное, она была красавицей, — мечтательно вздохнула девочка, подняв глаза к небу. — Спустившись, она, конечно же, выбрала кого-то высокопоставленного или, возможно, главу влиятельного ордена, хи-хи-хи!       — Она сбежала с простым слугой и вышла за него замуж, — с наслаждением сказал Ян, наблюдая за реакцией Слепышки.       — Нет! Ты врёшь!       — Друг мой, ты тоже знаешь эту историю? — удивился даос, окончательно руша надежды Слепышки на счастливое будущее неизвестной красавицы, в котором она, конечно, не снюхалась бы со слугой.       — А потом их кто-то кокнул на ночной охоте. И как в любовных романах, умерли в один день.       На поляне после слов Сюэ Яна стало тихо. А-Цин взвыла:       — Ну и вздор! Сначала она выбрала слугу, а затем умерла с ним в один день! Всё, хватит мне таких историй! — не прошло и минуты, как Слепышка забыла все обиды и заговорила вновь. — Расскажи мне лучше о ночных охотах, какие там чудища?       До этого момента Сюэ Ян не проявлял никакого интереса — сидел с закрытыми глазами, откровенно скучая. Но после слов А-Цин он приоткрыл глаза и сосредоточил взгляд на даочжане, что неловко склонил голову.       — Их слишком много, я даже и не знаю…       — Ты всегда охотился в одиночку? — неожиданно для всех спросил Сюэ Ян. Его губы изогнулись в легкой усмешке, намекая на недобрые мысли, но голос звучал лишь с оттенком обычного любопытства. После некоторой паузы Сяо Синчэнь наклонился так, чтобы его улыбка стала чуть заметнее.       — Нет.       Тут уже вмешалась Слепышка:       — А кто?       Даос враз побледнел и, поджимая губы, спустя долгое время ответил:       — Один очень близкий друг.       — Ты про него не рассказывал. Кто этот человек? Кто твой друг? — спросила Слепышка.       — Благородный мужчина высших моральных качеств.       Услышав эту фразу, Сюэ Ян с трудом сохранил лицо.       — Даочжан, но где же тогда этот твой друг сейчас? Если он такой благородный, то должен быть с тобой. Рядом.       Сяо Синчэнь застыл в молчании, не осмеливаясь поднять своё прекрасное лицо. А-Цин неловко поджала губы и украдкой посмотрела на двух мужчин, ничего не понимая. Объёмная тишина заменила уютную атмосферу, и аромат цветочного мёда и сушёных яблок в карамели стал ощутимо горчить на языке.       Босяк недовольно нахмурил брови, разочарованный исходом. Он-то надеялся вырвать лакомый кусок истины из уст даоса. Но так ничего и не узнал, как жаль.       Неожиданно для Чэнмэя тишина стала не такой желанной, как раньше, и он подал голос:       — Не умеешь ты, Даочжан, сказки рассказывать. Я знаю получше…       А-Цин сразу оживилась, едва услышав слова босяка. Сюэ Ян медленно начал:       — Жил когда-то в переулке мальчишка. Безумно он любил сладости, но судьба редко баловала его этими радостями, ибо рос он на улице, не зная ни семьи, ни денег. И вот однажды высокий человек, словно из ниоткуда, предложил ему лакомства. Ха, мальчишка тогда так обрадовался, но, как известно, за всё приходится платить. Кто же знал, что плата будет слишком высока…       Начало этой истории, по правде говоря, не предвещало особых восторгов, но оказалось гораздо увлекательнее затёртого сюжета старинной сказки Сяо Синчэня. Если бы А-Цин была кроликом, её ушки давно бы уже встали торчком от волнения и предвкушения.       Сюэ Ян продолжил свой рассказ:       — Мужчина предложил мальчишке сладости за одно-единственное поручение. Тот был довольно наивным и, сияя от радости, сразу согласился. Доставить записку — что может быть проще? Но вот беда: мальчонка не умел читать и не знал, что в ней написано. Придя на место, он отдал записку богато одетому господину. Тот, прочитав её, пришёл в ярость. В гневе он избил бедного мальчика, не останавливаясь даже тогда, когда под дубовыми кулаками начали трещать кости.       Едва передвигая ноги, мальчик направился к трактиру, где его якобы ждали обещанные сладости. Но, придя туда, он не нашёл доброго человека. Стоило ему подойти к хозяину, как тот вытолкал его вон и, напоследок, яростно ударил по щекам, так что у мальчишки заныли уши. Избитый ребёнок с трудом поднялся и, пошатываясь, побрёл по улицам. Представьте себе, случайность свела его с тем самым мужчиной, что уговорил его отнести записку. Мальчик обрадовался, надеясь, что теперь точно получит свои сладости…       В тот момент Сюэ Ян неожиданно прервал свой рассказ, а А-Цин, едва войдя во вкус, нетерпеливо спросила:       — А потом? Что было потом?       Сюэ Ян ответил с усмешкой:       — Как думаешь? Потом были ещё несколько пинков и оплеух.       А-Цин вскрикнула:       — Это же был ты, да? Ребёнок любил сладости — это точно про тебя! И почему ты так вёл себя в детстве?! Вот я бы на твоём месте — тьфу, тьфу, тьфу! — наплевала бы ему в рис и чай, а потом бы как ударила — раз, раз, и ещё… — девушка замахала руками и ногами, едва не задев Сяо Синчэня, сидевшего рядом с ней.       Сюэ Ян не стал рассказывать, что его расправа была куда жестче. И как он наслаждался страхом и болью своих врагов, уничтожая всех, причастных к тому дню.       А-Цин так никогда и не узнала концовку этой истории; она сладко спала в своём гробу, укрытая ватным одеялом.       — Так что же случилось потом? — спросил вечером даос у уже засыпающего юноши. Сюэ Ян устало повернул голову и долго смотрел на даоса, прежде чем ответить:       — Никакого «потом» не было, Даочжан. Мальчонка тот хоть и был идиотом, но довольно быстро уяснил, что в этом мире не всё радужно. И ты нахуй никому не сдался.       Сяо Синчэнь хотел было что-то сказать, но Чэнмэй резко отвернулся к стене и больше не разговаривал. Он думал, что боль отступила, но оказалось, что она всё же оставалась его верным спутником.       Ночью, прижимая к груди меч, Сюэ Ян пытался уснуть. Вдруг он почувствовал, как даос тихо вошёл в его каморку, стараясь передвигаться бесшумно. Сощурившись, Чэнмэй смотрел на стену, ожидая действия святого в белом. Даос что-то пробормотал себе под нос и накинул на плечи друга колючее одеяло. Как только дверь заскрипела, Сюэ Ян повернулся на бок и увидел маленькую конфету.       После того вечера, когда они беседовали у огня, Сяо Синчэнь каждый день приносил им по конфете.       Было славно.