Intersection of Joy

— Так, ну что же, обычно принято говорить какие-то ужасно милые слащавые тосты, когда у кого-то день рождения или, ну, что там еще отмечают люди. — с поднятым стаканом в руке я приподнимаюсь со своего места за общим столом и все внимание с разговоров переключается на меня. — День Святого Валентина. — подсказывает мне Феликс, сидящий по левую руку. — Китайский Новый Год. — пережевывая кусок мяса, кидает с другого конца стола Хан. — День самгепсаля! — размахивая палочками выкрикивает Чанбин, от чего сидящий рядом с ним Хенджин заходится смехом. — Ну а что! Такой праздник вообще-то есть! Третьего марта. — Так вот почему март - твой любимый месяц. — смеется Джини. В ответ на это слышу бормотания Чанбина про то, что день рождения парня, конечно же, важнее, но самгепсаль обижать тоже не стоит. — Да-да, всем спасибо, но вопрос был риторический. — смеюсь и приподнимаю руку вверх, словно учительница, призывающая своих детей к порядку. — Самгепсаль, несомненно, важен, но есть еще кое-что, точнее кое-кто, на самую малость более особенный, чем мясо на гриле. Это вы, ребята. Оглядываю весь стол и не могу не улыбнуться от того, сколько людей сегодня собралось здесь. Годовщина Стрей Кидс. Шесть лет. Подумать только. Шесть лет назад эти парни стали одной семьей, которая уже прошла через огонь, воду и медные трубы. Через драмы, скандалы, ссоры. Через победы и слезы счастья. Через падения и подъемы. А сколько еще вершин они покорят в будущем — просто невозможно представить. И эта семья сначала состояла лишь из девяти человек. Потом их стало восемь. Затем новые лица стали мелькать перед ними как в калейдоскопе. Люди приходили и уходили из жизни. Кто-то появлялся ненадолго и, как внезапно падал им на голову, так же быстро и исчезал. Кто-то врывался, сшибая дверь с петель, падал на стул и оставался рядом с ними на долгие годы. Кто-то знает их еще школьниками. Кому-то посчастливилось встретить их уже зрелыми молодыми людьми. Друзья. Учителя. Деловые знакомства. Первая любовь. Коллеги. Помощники. Фанаты. Партнеры. Бывшие. Хейтеры. Десятки, сотни людей знакомы с ними лично. Но самые важные сегодня здесь. — Уверена, вы уже начитались и наслышались невообразимого количества благодарностей от фанатов. И я, властью, данной мне самой собой, как еще одна Стэй, тоже хочу сказать вам всем спасибо. Как группе в целом, так и по отдельности. — заглядываю каждому из парней в глаза, стараясь передать искренность своих чувств. Все они улыбаются мне ответ, кивают и приподнимают свои напитки вверх. — Начнем с младшеньких. — поворачиваюсь корпусом вбок в сторону сидящего на моей стороне столе Йени. — Чонииииин. Парень прищуривается и улыбается своей фирменной лисьей улыбкой. Сидящий рядом с ним Хенджин треплет макнэ по его отросшим волосам. — Спасибо тебе, что своим примером показал, что можно находить баланс между взрослым собой и внутренним ребенком. Нам всем этого иногда не хватает. — Ооох. — слышу нотки смущения в голосе парня, из-за чего сама почему-то розовею. Ну, либо это все излишнее внимание так действует на меня.

***

— Почему она так часто тут бродит? Надоела уже мелькать перед глазами. — И не говори, ничем полезным не занимается тут, а все равно считается важной. «Они специально обсуждают меня буквально за моей спиной на английском, чтобы я точно поняла, что они обо мне?», думаю, находясь у автомата с напитками и гипнотизирую нужную мне банку газировки. Жестянка не спешит выпадать, поэтому я стою каменными изваянием и продолжаю слушать в свой адрес «комплименты». — Вообще не считаю ее какой-то важной. И красивой ее тоже не назовешь. Бан Чан мог бы выбрать себе в пару кореянку, а выбрал ее. До сих пор не понимаю, почему. — Красоты ноль. На корейском не говорит. Ошивается в агентстве непонятно зачем. Присосалась к мальчикам, как какая-то… — Вы закончили или хотите что-то еще добавить? — поначалу не узнаю грубый мужской голос, поэтому, когда оборачиваюсь, чтобы понять, кто это, почти роняю на пол свою челюсть. Чонин стоит, скрестив руки на груди и испепеляет двоих сотрудников стаффа взглядом. — П-простите нас! — тут же выкрикивает один из них, сразу узнав АйЕна из Стрей Кидс и отвешивает низкий поклон. — А я сыт по горло, поэтому останусь при своих словах. — другой делает шаг вперед и показушно выпячивает грудь. — Она тут никто и зовут ее никак и быть тут ее не должно. Губы Чонина превращаются в тонкую полоску и белеют от напряжения. Руки сжимаются в кулаки так сильно, что, по-моему, я слышу хруст его пальцев. Он открывает рот и, если бы момент этого разговора попал бы на какую-то камеру, то девяносто процентов слов парня точно пришлось бы запикивать какими-нибудь звуками птиц или чем-то подобным. ** — Ты только что так с ними разговаривал, что даже я испугалась. — бормочу я, глядя на Чонина, нажимающего кнопку лифта. Выражение его лица все еще сердитое, скулы напряжены, на шее все еще виднеется вздутая вена. — Они не имеют права говорить такое ни в чью сторону. — отчеканивает парень, его непривычно холодный голос отскакивает от стенок лифта. — Я переговорю с парой человек, чтобы эти сплетники в агентстве больше не работали. Таких надо ставить на место, при чем сразу же. Раздается звонок, оповещающий о том, что мы приехали. Все еще пытаясь переварить то, каким суровым сейчас видела Йени, не сразу понимаю, на каком этаже мы вышли. — А где это мы? Йенаа, куда ты идешь? — автоматически перехожу на громкий шепот, когда вижу, что парень…крадется? — Тшш. — оборачивается на меня Чонин и прикладывает палец к своим губам. В каком-то нелепом приседе подбегаю к парню и всматриваюсь в его лицо. От юноши, который минуту назад был готов расщепить стафф JYPE на атомы, не осталось и следа. Вместо него на меня сейчас озорно смотрел макнэ АйЕн, явно замысливший что-то, чего делать ему в данный момент было не положено. — Нас в это время на этом этаже быть не должно. — объясняет он, заворачивая в другой коридор и толкая непримечательную дверь слева. — Это я уже поняла по твоему режиму ниндзя, но что мы… Это что, ваши SKZoo костюмы? — вижу знакомые очертания цыпленка, песика и остальных животных, лежащих каждый в своем чехле в дальнем углу помещения. Пока рассматриваю, что еще тут хранится, Чонин метровыми прыжками преодолевает расстояние до костюмов и начинает доставать своего лисенка из упаковки. — Что ты делаешь? — в десятый раз, но уже без подозрения, а со смехом в голосе, задаю Йени вопрос. — Стэй написали, что скучают по моему образу Фокси и я захотел их порадовать. Без понятия, по каким причинам нам не разрешали снова брать костюмы, но…помоги застегнуть, пожалуйста. — парень прерывает свой монолог и подходит ко мне спиной, намекая, чтобы я застегнула змейку. Расправляюсь с застежкой и не могу не похихикать с того, как же чертовски мило выглядит сейчас Йени. — Можешь меня, пожалуйста, снять на видео. — беру телефон Чонина и чуть не давлюсь воздухом, когда тот разворачивается ко мне снова спиной и становится в позу, будто готов начать тверкать. Что же, он это и делает. Стараясь своим смехом не призвать всю охрану здания к нам, направляю камеру на парня и думаю о том, что не важно, сколько пройдет времени, внутренний ребенок всегда будет с нами, готовый напомнить о веселье и радости, которые мы часто забываем в суете взрослой жизни.

***

— Сынмин. Спасибо, что всегда общаешься со мной на равных. Твое чувство юмора может напугать кого-то, но как удачно совпало, что оно у нас с тобой одинаковое. Спасибо, что не даешь мне чувствовать себя словно не в своей тарелке. — Слушай, однажды я пытался тебя депортировать, но у меня не вышло. Ничего иного не оставалось, кроме как дружить. — флегматично отвечает мне Сынмин, на что я с максимальной амплитудой закатываю глаза к потолку. Практически одинаково мы качаем головами, но обмениваемся искренними улыбками.

***

— Если он еще раз начнет петь Youngblood фальцетом, я кину в него кроссовком. — Советую начать развязывать шнурки. Пока в противоположном конце гримерки Стрей Кидс распевался перед выступлением Хан, ближе к нам, все еще находясь в руках визажистов сидели Чонин и Бинни. Последний в этот самый момент старательно пытался сделать парочку селфи, чтобы отправить их в Бабл. — Чанбин, ты выглядишь стремно. — проходя мимо стола со снеками и падая на диван рядом со мной, дразнит Сынмин парня из-за спины. Бин поджимает губы и делает вид, что глубоко задет словами друга. Кричит на все помещение, что пожалуется нуне-менеджеру, затем вскакивает со стула и скрывается за дверью в смежную комнату. Актерское мастерство, достойное Оскара, ничего не скажешь. — Не говори такое людям, Сынмо! — проводив взглядом Чанбина, произношу я, слегка толкая Сынмина в плечо. — Ой, да брось. — закатывает глаза он. — Кто бы меня тут учил. Не ты ли на днях сказала на того паренька из кафе, что у него «две последние извилины борются за третье место»? Вспоминаю собственную фразу и прикрываю рот рукой, стараясь хоть немного заглушить смех, но все равно хохочу так, что на нас с парнем оборачивается почти половина стаффа. — О боже, ну он правда… А ты не смотри на меня так! — ловлю на себе взгляд Чана, уперевшего руки в бока. — Там других слов подобрать было невозможно. — Да, не смотри на нее так. Ты тоже не святой. — показывает язык лидеру Сынмин, за что почти отхватывает диванной подушкой по голове. — Ну, не правда, Крис не так ужасен в гневе, как ты его описываешь. — произношу я после того, как Минни заканчивает рассказ про «не святого» Кристофера, который на днях орал на всех мемберов минут пятнадцать без остановки так, что его монолог слышало пол агентства почти дословно. — Ну да, с тобой то он не такой. — парирует Сынмин, отмахиваясь от меня как от назойливой мухи. — Ну, может потому, что я не подливаю масла в огонь, как это обычно делаешь ты! — принимаю этот вызов на битву словарного запаса. — Да почему ты злишься? Что за смена настроения? — Потому! — У тебя что, месячные? — А у тебя спермотоксикоз? Чан уже был готов разбить себе голову об стол от стыда за нас двоих, но в то же время не переставал следить за атмосферой, чтобы наша словесная перепалка не превратилась в реальную ссору. Но Крис может быть спокоен. Ведь это я. А это Сынмин. Со стороны может показаться, что мы сейчас точно поругаемся, но только мы двое и еще несколько посвященных знают, что за месяцы знакомства у нас с Сынмо выработалась особая манера общения, понятная только небольшому проценту людей. И пусть стафф потом будет в темных углах перешептываться насчет того, КАК ЖЕ я ПОЗВОЛЯЮ СЕБЕ разговаривать с их звездами. Для меня эти ребята уже давно не просто айдолы. А я для них уже давно та, с кем они могут забыть за все правила приличия и хорошего тона. Взаимовыгодный бонус, что сказать.

***

— Ликси, — не могу не улыбнуться, глядя на главное и самое яркое солнце всей этой компании. — Спасибо тебе, что показал, что дом это не место, а люди, которые дороги тебе и которым дорог ты сам.

***

Хлопок двери всполошил всех, кто был в общежитии. Сегодня к компании 3racha и Хенджину присоединился еще Феликс и Лино и в гостиной было многолюдно. Когда я появляюсь в дверном проеме, то все взгляды уже устремлены на меня. Упираю руки в бока и стараюсь поддерживать голос в шуточно-сердитом тоне: — На меня только что накричала женщина в магазине. — для пущего драматизма топаю ногой, проношусь мимо всех и запираюсь в ванной комнате. Кому-то покажется это смешным (я бы хотела, чтоб это было смешным), но кого-то провести не так легко, как кажется. Я, сколько себя помню, очень тяжело переживала, когда на меня кто-то кричит, не важно, по делу это или нет. Другой бы человек пропустил слова мимо ушей, но у меня причитания той женщины, которые я, конечно же, не понимала, уже впитались в кору головного мозга. Ну и что, что я не поняла, как пользоваться тем автоматом в ее магазинчике и чуть не сломала его, можно же все-таки быть повежливее? Прикусываю нижнюю губу и сжимаю руками бортик ванной, стараясь при этом подавить всхлип. Шмыгаю носом и слышу, как в дверь кто-то стучится. — Это я, ты в порядке? — слышу голос Феликса. — Можно войти? Щелкаю замком и впускаю Ликса внутрь. Как только парень видит мои заплаканные глаза и красный нос, тут же преодолевает расстояние между нами и крепко обнимает. Утыкаюсь ему лицом в грудную клетку и, по его просьбе, бубня в ткань его толстовки, пересказываю случай в магазине. — Не переживай, для меня тоже многие вещи до сих пор кажутся культурным шоком. — подбадривает меня парень, когда я снова оказываюсь на улице, но теперь уже вместе с ним. Феликс, крикнув всем, что я якобы забыла купить кимчи, вывел меня на свежий воздух и теперь мы вместе шли в магазин. Естественно тот, где уже не будет той кричащей женщины. — И пишу я иногда с ошибками, и… — Все-все, Ликси, хватит на себя наговаривать. — уже достаточно успокоившись, смеюсь я. — Я просто иногда думаю… Не знаю, смогу ли я вообще когда-нибудь назвать Корею своим домом. Уж больно она порою отличается от страны, в которой я родилась и выросла. — А тебе и не нужно этого делать. — отвечает Феликс и забрасывает руку мне на плечи. — Пол своей жизни я придерживался мнения, что у человека может быть только один дом - тот, где он был рожден. Для меня это была Австралия. Хоть мои родители и корейцы, но рос я не в окружении корейской культуры. И для меня переехать сюда и знакомиться со всем этим было очень тяжело. И я тоже долго не мог назвать Корею домом. — А потом смог? — спрашиваю у парня, параллельно проверяя дорогу на наличие машин, когда мы пересекаем маленькую улицу без светофоров. — И да, и нет. Я просто понял, что дом - это не страна, чей паспорт ты носишь в кармане. И не тот город, в которым ты живешь. Дом - это люди. Дом - это там, где тебя любят и всегда ждут. Мой дом - это Стрей Кидс. И мне все равно, где я нахожусь. Пока они рядом, я всегда буду дома. Феликс останавливается посредине тротуара и разворачивает меня к себе. — Я хочу, чтобы ты знала еще и то…что мы тоже твой дом. Чанни, я, Джисон, другие парни. Где бы ты ни была, мы, твой дом, будем рядом с тобой. Если не буквально, то в твоих воспоминаниях. Ну, или на крайний случай, на расстоянии звонка или сообщения. Объятия Ликса всегда самые теплые. Каким-то неведомым образом они дарят ощущение, что все будет хорошо. Они дарят ощущение дома.

***

— Хани, спасибо, что стал моим близким другом. Спасибо за доверие. — Джисон смотрит на меня из-под своей отросшей челки и, словно кот, медленно прикрывает глаза и кивает в знак благодарности. — Я знаю, что открываешься ты немногим, но спасибо, что я стала одной из тех, кому довелось увидеть твой внутренний мир.

***

Вывернуть всю душу наизнанку сможет не каждый. Да и ни к чему это. Иногда открываешься слишком сильно, иногда не тем людям. Я была такой. Самой открытой книгой из всех возможных. Пока пару раз не напоролась на то, что отнюдь не всех людей можно посвящать в свои тайны. Даже, казалось бы, ничего особо не значащие. Поэтому я понимала Джисона. Понимала его некую отчужденность. Понимала желание держать все в себе. Понимала, что иногда все, что нужно - это побыть одному. Со стороны казалось, что Хан - ходячий неиссякаемый источник счастья. Вечный двигатель, работающий на смехе и шутках. Но стоит узнать его ближе, начинаешь понимать, что все не так, как ты поначалу думал. — Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что…иметь плохие эмоции не запрещено. — говорит Хан, глядя ночник, являющийся единственным источником света в его комнате. Вообще к себе парень заманил меня весьма банально - с помощью пачки чипсов. Я думала, что мне просто отсыпят горсть в миску и отпустят по своим делам. Но, оказалось, Джисонни, сам от себя даже такого не ожидая, просто хотел с кем-то поговорить. — Иметь грустные мысли не запрещено. Я долго думал, что миру интересен только Хан из Стрей Кидс, но никак не Хан Джисон. Потому старался быть только тем, кто точно всем понравится. Я же айдол. — Да, ты айдол. Ты артист и это всегда будет бОльшей частью тебя. — отвечаю я, аккуратно кладя руку парню на плечо. — Хан из Стрей Кидс уже вошел в историю. Он уже останется в сердцах миллионов. Тебе, наверняка, уже говорили это парни, но скажу теперь и я: я хочу, чтобы Хан Джисон тоже остался. Я мало знаю этого Джисона, но…хотела бы узнать. Ты не обязан, конечно, этого делать, я не… — Не обязан. — перебивает меня Хан и я думаю, что таки перегнула палку. Неосознанно отодвигаюсь, будто в качестве извинений давая больше личного пространства. Но когда парень встает с пола, на котором мы сидели, берет меня за руку и аккуратно садит напротив на кровати так, что наши скрещенные ноги соприкасаются, понимаю, что меня только что пустили в круг тех немногих людей, которые могут узнать настоящего Джисона. И почему-то из-за этого хочется плакать. — Не обязан, но хочу. В ту ночь было много откровений. Как со стороны Джисона, так и моей. Помимо смеха до слез и теплых рассказов из детства, мы делились друг с другом такой душевной чернотой, что, расскажи про все эти мрачные мысли и дела кому-то постороннему, на утро тебя как минимум отведут к психотерапевту. А как максимум…ну, не будем об этом. Но Хан для меня не посторонний. Возможно, был им с самого начала, но затем стал одним из самых близких. Тот, кому могу довериться я и, что куда важнее, тот, кто смог довериться мне.

***

— Хенджинни! — широко улыбаюсь, слыша «Версаче принц!» от Ликса. — Спасибо за твое доброе сердце и что учишь нас всех находить счастье даже в мелочах. А если ничего счастливого вокруг не обнаруживается, спасибо, что всегда мотивируешь идти и создавать это счастье самому.

***

«У нас же планировалось свидание…» «Я помню, малышка, прости меня. Но я не успеваю сегодня закончить пораньше, нужно остаться в агентстве.» «Но ты обещал…» «Детка, я помню, что обещал, но я не могу сейчас оставить двадцать человек, которые меня ждут и просто уехать. Прости. В следующий раз обещаю двойную порцию еды, поцелуев, меня всего, подарков. Чего захочешь. Люблю тебя.» Злиться на Чана за это не могу, но все равно безбожно расстраиваюсь. Было бы не так печально, если бы я не стояла сейчас возле здания JYPE. В планах было сделать Крису сюрприз, встретить его после работы и сразу поехать на наше свидание, куда бы там парень не планировал меня отвести. Трагично задираю голову вверх и протяжно выдыхаю. Делать нечего, придется ехать обратно домой. Хотя…не одного только Чана я в Корее знаю, ведь так? ** — Ты должно быть шутишь… — смотрю на, кажется, бесконечную дорогу, ведущую в горку. Вдалеке торжественно возвышается Башня Намсан, а в нескольких шагах от меня маячит Хенджин, заманивший меня на эту пыточную тропу. Ладно, я не особо сопротивлялась, а Джини не особо настаивал: он все равно собирался сходить сюда проветриться после работы. — Ты что, ни разу тут не была еще? — окликает парень, обогнавший меня уже на несколько метров и останавливающийся возле каменного выступа. — Была, но, — стараюсь дышать ровно, наконец поравнявшись с Хенджином и мы, теперь уже чуть медленнее, продолжаем путь наверх. — Пользовалась фуникулером. — А я люблю пройтись тут пешком. Особенно в такую погоду, как сейчас. Да и вечером не так много народу, можно вдохнуть полной грудью, и никто тебя в этот момент не заснимет на камеру. Спустя время наконец добираемся до пункта назначения. Молча стоим у подножья башни и рассматриваем город с высоты. — Тебе не надоедает ходить сюда постоянно? Ну, в плане, — обвожу рукой пространство. — Тут-то ничего не меняется. И вид на город остается тем же. — Знаю, но мне все равно нравится. — пожимает плечами парень и засовывает руки в карманы широких джинс. Затем достает телефон и делает фото, но не панорамы города. Наоборот, поворачивается к ней спиной и делает фото людей, их питомцев и маленьких детей, бегающих друг за другом недалеко от нас. — Ловишь вдохновение для будущих картин? — спрашиваю с улыбкой и киваю на телефон у Хенджина в руках. — Может быть, да. — отвечает он. — Но для меня интереснее иногда просто понаблюдать за людьми. Проследить их эмоции, попробовать придумать, какой жизнью они живут, о чем мечтают. Мечты. Мы с Джини родились с разницей в один день и, если верить астрологии, оба относимся к самому мечтательному знаку зодиака. Сейчас, глядя на спокойного, задумчивого и молчаливого парня, я отчасти понимала, что происходит у него в голове. — Думаешь, те две подруги мечтали о том, чтобы однажды оказаться в Корее и подняться к Башне Намсан? — киваю на двух девушек, завороженно наблюдающих за огнями ночного города и широко улыбающихся друг другу. — А может они обе живут здесь и сейчас улыбаются от того, что думают о вкусном ужине? — Хенджин переводит взгляд на подруг и незаметно делает пару кадров. — Да уж, а твое счастье всегда только в еде. — Мое счастье в мелочах. — поворачивается ко мне парень и подмигивает. — Во вкусном ужине, в фото ночного неба, в новых красках, в словах поддержки, брошенных мемберами, пусть даже вскользь. В вечерней прогулке, чьей-то собаке, которую я случайно вижу на улице, в новом парфюме, в акции на рамен. Слушай, ну кто не любит акции на рамен? Издаю на его последних словах смешок и снова устремляю взгляд на город. Он прав. Истинное счастье в совокупности значимых для тебя мелочей. И если тебе их вдруг будет не хватать, иди наверх и собирай для себя новые.

***

— Чанбин, спасибо, что, не смотря на наш с тобой языковой барьер, ты всегда можешь найти подходящие слова в трудную минуту. Бинни не поднимает головы, когда слышит свое имя, но я все же замечаю, улыбку, расползающуюся на его лице.

***

«Наш Чанни заслуживает кого-то в сотню раз лучше, чем ты. Может, ты наконец сделаешь нам всем приятно и исчезнешь?» Чанбин всегда прекрасно умел считывать настроение людей и, если у кого-то во внутреннем мирке творился разлад, он понимал это с первых секунд. Поэтому, стоило Чану выйти из студии на пятиминутку с менеджером, и мы остались вдвоем, парень молча придвинулся ко мне на рабочем кресле и так же молча протянул руку к моему телефону. Понимая, что бежать уже некуда, протягиваю ему гаджет, где на экране виднеется уже до последней буквы изученное мною сообщение, присланное анонимом в Инстаграме. Бин вчитывается в строки и хмурится, затем протяжно вздыхает. — Ты ведь знаешь, что тебе не нужно обращать на это внимания? — спрашивает он, свайпая в сторону и удаляя запрос на переписку. — Да-да, haters gonna hate и все такое. — отвечаю, забирая телефон обратно и кидая его на диван. — Но это все равно бьет. Каждый божий раз. И бьет, черт возьми, больно. — Часто тебе такое пишут? — Достаточно. — нервно хмыкаю и сразу отвечаю на немой вопрос Чанбина. — И нет, я не рассказываю Крису все. Ему хватает хейтеров, делиться своими я не буду! Пытаюсь привычно перевести все в шутку, но улыбка сходит с лица, когда вижу, что парню, сидящему напротив, от этого вообще не смешно. Кто точно испытал на себе все «прелести» необоснованного хейта тысяч людей, так это Со Чанбин. — Знаешь, — начинает он. — Когда тебе не хватает силы внутри самого себя, ты можешь найти ее в людях, которые тебя окружают. Говорить обо всем этом Чану или нет - дело твое. Просто не держи все это в себе, станет только хуже, а помни, что у тебя есть человек, с которым ты можешь делиться абсолютно всем. Он - твоя сила, а ты - его. — Это он сам тебе так сказал? — чуть смущенно спрашиваю у парня. Конечно, мы не раз делились с Чаном такими мыслями, но не думала, что они доходят и до кого-то из парней в такой форме. — Ему не нужно говорить, это видно. — усмехается Чанбин. — Когда времена кажутся тебе тяжелыми, держи в себе тот свет, который греет тебя изнутри. А если он рискует потухнуть, иди к тому, кто всегда готов с тобой эти светом поделиться. Наш Чанни-хён может взвалить на свои плечи проблемы всего мира, но для тебя он готов весь этот мир разрушить до основания и построить заново так, как захочешь ты. И если раньше меня это, если честно, пугало, то сейчас я знаю, что он будет в порядке. Потому что, если он вдруг упадет, ты поможешь ему подняться. — Да. — отвечаю я, прекращая ковырять дырку на своих джинсах, и поднимаю глаза к Чанбину. — Не только ему. Я помогу вам всем, если вам это будет нужно. — А мы поможем тебе.

***

— Лино, — Минхо смотрит на меня так, будто вообще не ожидал, что я назову его имя. Издает смешок и, прищуриваясь, устремляет полный ожидания взгляд на меня. — Спасибо, что заботишься о моем Чанни, когда меня нет рядом. Обо всех мемберах. И…спасибо, что обо мне тоже. Хотя прекрасно знаешь, как я иногда не люблю принимать помощь от других. Одариваем друг друга практически идентичными будто натянутыми с прищуром улыбками, но в конце оба широко усмехаемся. Минхо чуть привстает со своего стула, чтобы дотянуться своей рюмкой соджу до меня, и мы оба под крики «эй, а мы?» залпом допиваем каждый свой алкоголь.

***

«Боже, детка, почему именно сейчас ты не берешь трубку?» Мысленно кричу на экран телефона и, отправив очередное сообщение, снова пытаюсь набрать Чана. Пока моя нога от нервов начинает жить своей жизнью и танцевать сольную партию чечетки, двое охранников арены, не пускающие за кулисы, продолжают уничтожать меня взглядом. После слов «мой парень выступает на сцене, а я просто забыла свой пропуск в сумке» меня точно начали принимать за обнаглевшую идиотку, а потому следили за каждым моим движением еще более пристально, чем до этого. Идея дозвониться до Криса почти прямо перед их выступлением была равносильна идее самой податься в трейни, сколотить собственную группу, дебютировать и колесить по странам с мировыми хитами в собственном исполнении, после оказаться на этой самой арене и, пользуясь своим положением, от души на эту самую охрану и наорать. Устав слушать гудки в телефоне, сама заканчиваю вызов и, состроив самую страдальческую в мире гримасу, снова поворачиваюсь к охранникам. По коридорам снуют люди, слышны музыка и крики из зала, а для меня сейчас мир сузился до двух суровых пар глаз, уставившихся на меня, и капле пота, стекающей по моей спине от нервов. — Пожалуйста, поверьте, мой пропуск… — в сотый раз повторяю одни и те же слова, показывая пальцем вглубь коридора, где в одной из гримерок лежит моя злополучная сумка со злополучной ламинированной картонкой на ленте. Видимо, мои речи мужчинам порядком надоели, и они перешли от бездействия к действию. Телефон падает на пол, когда меня грубо хватают за плечо и дергают в сторону, стараясь увести к выходу из концертного зала. Я почти готова плакать от беспомощности и просто молчу, понимая, что если раскрою рот, то сделаю только хуже. Но мою вынужденную эвакуацию прерывает чей-то мужской возглас. Вместе с охранником оборачиваюсь на звук, и мы оба открываем рот от удивления. Уже полностью готовый к выступлению, в идеально сидящем костюме, с макияжем и отличной укладкой в нашу сторону почти бежит Лино. Останавливаясь в нескольких шагах, он почти кричит что-то охраннику, от чего тот, кланяясь и рассыпаясь в, судя по всему, извинениях, отпускает мою руку, поднимает с пола телефон и протягивает мне. Сам же Минхо молча подходит ко мне и вешает на шею пропуск. Слегка подталкивает в спину, намекая, что надо идти, и я наконец оказываюсь в закулисье. Проверяю время на телефоне и резко торможу, от чего парень врезается в меня сзади. — У вас же выступление через шесть минут начнется! Почему ты тут?! — возобновляю шаг и ошарашено оглядываюсь на Минхо, который уже без зазрения совести пихает меня двумя руками в спину, будто толкает тележку в супермаркете. — Я знаю. — отвечает мне парень, бросая взгляд на время на экране. — Но ты оставила пропуск. — И ты, зная, что у вас сейчас выступление, пошел меня искать? — Кто-то же должен был. Я понял, что тебя не пустят сюда, когда увидел твою сумку в гримерке. Едва успеваю бросить Лино «спасибо», когда он открывает мне дверь, показывая, куда мне идти, а сам бежит в сторону сцены с такой скоростью, будто сдает какой-то олимпийский норматив. Предпринимаю вторую попытку и снова выкрикиваю слова благодарности. В ответ мне уже с другого конца коридора прилетает фраза, разобрать которую я не смогла. Наверняка, меня только что послали куда подальше.

***

— Чанни, не хватит всех слов, чтобы выразить то, насколько благодарна тебе я. Была, есть и буду. — парень сидит рядом со мной и берет мою руку в свою, переплетая наши пальцы. Смотрю на него снизу вверх и вижу в глазах отражение себя. Влюбленной, счастливой, нужной. Слегка сжимаю его ладонь и, под крики и звуки, будто кого-то тошнит, наклоняюсь и оставляю на пухлых губах поцелуй. — Ты… ты знаешь, что именно ты был тем, кто залечил мои раны. Вручную снова запустил мое сердце, которое, после всего, что было в прошлом, уже отказывалось признавать, что любовь вообще существует. Я до конца своих дней не перестану говорить тебе за это спасибо.

***

Крис уже слышал эти слова. Я сказала ему об этом однажды. Когда мы сидели вдвоем на крыльце съемного домика на Чеджу. — Ты знаешь, что помог мне еще, когда даже не знал меня? — произношу, глядя вперед, наблюдая, как закатное солнце окрашивает море в теплые тона. Чан подбрасывает еще одно бревно в огонь, откидывается на спинку кресла и внимательно смотрит на меня. — Когда я была еще просто вашей фанаткой. Он, будто засмущавшись, хихикает и подпирает подбородок рукой, намекая, что ждет продолжения. Улыбаюсь ему и снова засматриваюсь на море. — Я люблю говорить, что люди приходят в нашу жизнь по какой-то причине: научить чему-то, поддержать. Показать, как ты НЕ хочешь, чтоб с тобой обращались, — на этих словах хмыкаю, мимолетно вспоминая предыдущие отношения. — Вы, Стрей Кидс, появились в моей жизни, чтобы я снова могла смеяться так много, как раньше. Чтобы у меня был стимул просыпаться по утрам. Чтобы у меня снова появились мечты. А ты, Кристофер Бан, появился в моей жизни, чтобы показать, что существуют еще мужчины, которые могут заставить бабочек в моем животе танцевать, будто они на Коачелле. Поворачиваюсь к Чану и беру его руки в свои. Целую тыльные стороны ладоней и крепко прижимаю к груди, будто одно его прикосновение может сработать как лекарство от всех недугов. Так оно от части и было для меня. — Детка, ты тоже… — Цыц, молодой человек, это мой монолог. — шутливо встряхиваю свои руки, а затем снова прижимаю к груди. — Когда фанаты говорят тебе на фансайнах, случайных встречах, концертах или фанколах, что ты сделал их жизнь лучше или спас их…верь их словам, Кристофер. Ты помог многим, ты сделал сильнее многих. Благодаря тебе многие сейчас живы. Благодаря тебе многие продолжают идти вперед, какое бы прошлое не старалось ухватить их за ногу и затянуть обратно в темноту. И я одна из них. Ты вселил в меня надежду, что в моей жизни все будет хорошо. И благодаря этой надежде однажды я отправилась осуществлять свои мечты и купила билет в Южную Корею. Благодаря тебе мы оба сейчас тут.

***

Спасибо. Сколько раз и на скольких языках мы говорим этим парням «спасибо». За их песни, за то, что смешат нас, что вдохновляют, что поддерживают, что мотивируют, что заставляют плакать от переизбытка эмоций, что помогают идти дальше. Уверена я не одна такая, чью жизнь, если не полностью изменили, то явно сделали лучше эти восемь парней, которые иногда ведут себя так, будто сбежали из детского сада, иногда, будто самые мудрые Тибетские монахи, а иногда просто как еще одна семья. С которой может никогда и не встретишься, но которую точно будешь любить, несмотря ни на что. Спасибо вам, Stray Kids. Вы правда make Stay stay.