Под крылом у Серафима

Фумикаге Токоями с удовольствием перешагнул порог дома. Вздох, вырвавшийся из его груди, был полон облегчения. Сегодняшний день, насыщенный новыми впечатлениями, свалился с его плеч, будто каменная плита надгробия. Оба родителя сейчас на работе, так что у него есть час-два на то, чтобы немного прийти в себя и осмыслить первый учебный день в лучшей геройской академии Японии. Парень упал на кровать, расслабляясь. Тёмная тень, почувствовав облегчение своего друга, поспешила наружу. — Фуми, это было так классно! – воскликнула Тень, рванув к письменному столу, а потом обратно. От переполнявших её эмоций сущность металась туда-сюда по комнате. Подростку каждый раз было очень странно наблюдать за столь яркими эмоциями такого существа. — Согласен... – пробубнил подросток, прислоняясь щекой к подушке и закрывая глаза, – Настоящий Парад тьмы. Как Токоями и думал, навряд ли ему удастся завести в старшей школе друзей. Годы младшей и средней показали, что к причудам как у него относятся чуть ли не с отвращением. «Хотя, – птицеголовый перевернулся на спину и остановил взор на потолке, – Всё было не так уж и плохо.» Тёмная Тень подлезла под его руку, выпрашивая ласку, и юноша не стал ей в этом отказывать, погружая пальцы в материальную тьму. Больше всего Токоями запомнились лишь несколько одноклассников, не считая слишком шумной парочки – Ашидо и Каминари, слишком громких, чтобы не запомнить. Взрывной блондин каждый раз вызывал внутри дрожь, которую парень даже самому себе не мог объяснить, однако стоило взгляду алых глаз упасть на зеленоволосого, как Бакуго будто сдувался, иногда обрывая себя на полуслове. Их явно связывало что-то более тесное и личное, может быть средняя школа? Встречались ли они? Если и да, то явно не сейчас. Возможно ли, что разрыв отношений был слишком болезненным? Фуми ухмыльнулся – опять эта его привычка строить необоснованные теории. Мидория был одним из тех немногих, кто привлёк внимание мрачного подростка. Парень с чёрной повязкой на глазах прекрасно ориентировался в пространстве и собственных движениях. Означает ли это, что он совсем не слеп и повязка нужна для чего-то другого? Скорее всего, да. Зеленоволосый мальчик был тихим, сказал едва ли больше, чем сам Токоями, но не производил впечатление необщительного и замкнутого человека. Наоборот, рядом с ним будто витало спокойствие и уверенность. Чего не скажешь о Тодороки. Вот где просто сквозит нежелание взаимодействовать с окружающими. И если сам обладатель Темной Тени был просто необщительным человеком, то его одноклассник явно боялся впускать кого-то в своё личное пространство. И понятие личного пространства у него явно отличается от общепринятого. Внизу хлопнула дверь. Мягкий женский голос звучал немного приглушённо, но все ещё нежно: — Дорогой, ты уже дома? — Да, мам, – юноша уже собирал себя с кровати, чтобы поприветствовать самую лучшую женщину на свете и сотню-другую раз рассказать весь сегодняшний день в мельчайших подробностях.

***

Хлопок закрытой двери слишком гулко пронёсся по дому. Изуку поморщился. Он устал приходить в пустую квартиру. Раньше, когда юноша был беспричудным, когда подвергался нападкам и избиениям, он, наоборот, мечтал, чтобы мама немного задержалась и не увидела грязных следов на пиджаке и болезненной гримасы при каждом движении. Нет, он не жалуется на появление причуды, ни в коем случае! Просто... На душе иногда становилось больно от, кажется, таких далёких воспоминаний о совместных вечерах, проведённых перед телевизором или на кухне. Мальчик стянул с глаз повязку и обессиленно плюхнулся на диван. Сегодня ему пришлось сделать это. Пришлось воспользоваться подаренным квирком так, как никогда до этого... Звук телефонного звонка заставил парня открыть глаза и прогнать назойливое воспоминание. — Да, мам? На том конце образовалась тишина. В груди Изуку заворочалось плохое предчувствие. — Мам? С тобой все в порядке? — Да, да, прости, Изуку, – голос женщины дрожал, было слышно, что она очень волнуется, – Прости, прости меня, детка... — Мам, за что ты извиняешься? – мальчик, напрягшись, сел прямо. Его воображение уже успело дорисовать злодея с активированной причудой, направленной на маму. Женщину, что до сих пор остаётся самым дорогим человеком на свете. — Извини, дорогой, – Инко все-таки всхлипнула, но, судя по звуку, быстро взяла себя в руки, – У меня не хватило смелости сказать тебе лично... Понимаешь, я встретила мужчину. И... и он недавно предложил мне жить с ним, переехать в Америку. Пойми, это, возможно, мой последний шанс стать счастливой! Мидория слушал сбивчивые слова матери и медленно начинал понимать. — Ты оставила меня как ненужный балласт, – было немного больно, но он не мог винить женщину в простом желании стать кому-то нужной. — Прошу, малыш, не говори так, – сбивчиво прошептали на том конце, после чего послышался несдержанный всхлип, – Я обещаю, что не перестану платить аренду! Обещаю, у тебя всегда будет крыша над головой и деньги на еду, просто пой... — Не надо, мам, – спокойно, но устало произнёс парень, – Перестань плакать. Я понимаю. Ты всего лишь хочешь тепла, которое получить от меня уже не в силах. Просто... мне было бы проще принять это, если бы ты поговорила со мной до того, как съедешь. — Прости, милый. Прости... — Пообещай, что будешь хотя бы писать. Мне важно знать, что с тобой все хорошо. — Обещаю, Изуку, – женщина по ту сторону телефона улыбнулась, слышно было лишь её судорожное дыхание между словами, – Ты тоже пиши. И не смей устраиваться работать! Если не будет хватать денег – я вышлю тебе ещё. — Понял тебя, – Мидория хотел поскорее закончить разговор, – Я пойду, мам. Нужно кое-что сделать к завтрашнему дню. — Хорошо, Изуку... Береги себя, дорогой. Они оба понимали, что никаких дел у него на завтра нет.