Под крылом у Серафима

Закат мягко окутывался сумерками, от чего в комнате яркие краски заходящего солнца на стенах темнели, становились более нежные и приятные глазу. Уже второй раз за этот семестр он просыпается в кабинете Исцеляющей девочки. Повязки вновь не было на глазах, но Изуку это не беспокоило. Повернувшись к окну, мальчик наблюдал за опускающимся за горизонт Солнцем. На душе было так спокойно… Хотелось застыть в таком состоянии, чтобы подольше сохранить его в своей памяти. — Спасибо тебе, – донеслось с соседней койки голос Ииды, – Я был ослеплён жаждой мести за брата и сам не заметил, как едва не потерял собственную жизнь. — Поэтому я и пришёл. Если в моих силах предотвратить что-то плохое, то почему я должен бездействовать? — Если честно, теперь меня мучает любопытство, как же работает твоя причуда? Она не похожа ни на одну известную мне. Она даёт тебе крылья и, кажется, как-то влияет на умы окружающих. Тогда, в разговоре с Пятном, ты сказал, что видишь его душу. — Я правда их вижу. Вижу, насколько добрый человек, вижу его самые сильные воспоминания. Когда повязка исчезает – я вижу прошлое человека, на которого смотрю. Это иногда жутко утомляет, знаешь ли. — Почему ты отпустил его? – голос Теньи дрожал, и Изуку мог его понять, – Этот человек сделал так много плохого, так много людей убил и покалечил. — Потому что он не был плохим. Тебе это может показаться странным, но Чизоме – просто сломавшийся. Когда-то он разочаровался в мире настолько, что захотел сделать его лучше. Его не принимали, когда он нёс справедливость более гуманным способом, поэтому Стейн и решил, что смысла в подобном нет. Что он может менять мир к лучшему так, как ему легче. Ведь убить действительно легче, чем оставить в живых, но так, чтобы его жертва не была способна на дальнейшую работу. Твоему брату повезло, Иида. Пятно по-настоящему уважал Ингениума. Только поэтому Тенсей сейчас жив, хоть и прикован к инвалидной коляске. Воцарилась тишина. Мидория чувствовал, что одноклассник мечется. Подростка разрывали противоречивые чувства, и Изуку не мог его в этом винить. Он повернулся к нему. Обычно стоящая между койками перегородка сейчас была сложена, и юноша хорошо видел подслеповатое лицо в паре метрах от себя. — С твоим братом все будет хорошо. Он проживёт долгую счастливую жизнь, – взгляд глаза в глаза, пытаясь отрешиться от мелькающих перед взором картинок из чужого детства, – А Чизоме Акагуро получит достойное наказание. В своё время. А до того он сделает не мало благих дел. Поэтому ты можешь быть спокоен, Иида Тенья. Иида плохо видел глаза парня напротив, но это не мешало ему поверить в искренность его слов.

***

Общежитие встретило возвращавшегося из лазарета Мидорию шумом и ожидающими его одноклассниками. — А вот и наш Брокколи! – воскликнула Мина, стоило ему ступить на территорию общего зала. Ребята сидели кто где: на диване, креслах, стульях, табуретках, кто-то даже на полу. — Нам Иида уже рассказал, как ты с Пятном расправился, бро, это так мужественно! Но ты так же должен был подумать, прежде чем кидаться на него без всего. А если бы он тебе голову снёс?! — Вот именно, – поддержала его Яойорозу, вернувшаяся с кухни, – Мы оставили тебе ужин, ты наверняка очень голоден после поцелуя Исцеляющей девочки. Рана на плече всё ещё ныла фантомной болью, что не добавляло настроения мальчику, но ему все равно было приятно, что ребята так искренне заботятся о нём. — Спасибо вам за заботу, – он сел рядом с Токоями за стол, грея холодные пальцы о горячий материал пиалы. Запах кацудона внезапно ударил в ноздри, вызывая мурашки по всему телу. — Изуку? – студенты были немного обеспокоены. Мидория, едва взяв чашку в руки, застыл, не реагируя ни на что. Вскоре ребята по-настоящему переполошились – по веснушчатым щекам побежали дорожки слёз. Повязка на глазах одноклассника пусть и скрывала эту слабость, но и она не справлялась с тем потоком солёной влаги, что внезапно обрушился на неё. — А ну-ка, расступились, идиоты! – голос Бакуго, зычный и грубый, раздался как гром среди ясного неба. Блондин твёрдо, но осторожно забрал пиалу из рук друга, остальные смогли увидеть, как трясутся руки Мидории. — Изуку, – Катсуки опустился на колени перед ним, взяв прохладные ладони в свои, – Что случилось? Голос парня зазвучал непривычно тихо и нежно. Возможно это, а возможно личность спрашивающего, вывели юношу из ступора. — Прости, просто…Ты же знаешь, как я любил, когда мама готовила кацудон. — Для тебя каждый раз был как праздник, – подтвердил тот, – Но почему ты так отреагировал? Что-то случилось с тётей Инко? — Нет, надеюсь, нет. Изуку почувствовал, как сбоку прижался Шото, и внезапно понял, что он находится в одной комнате со всеми своими одноклассниками. Вот только он больше не боялся, что они узнают о нём что-то из личной жизни. Он чувствовал, что может им доверять. Всем им. — Она… она уехала в Америку, едва я поступил в UA. В помещении воцарилась тишина. Горячие пальцы сжали его ладони. — То есть ты хочешь сказать, что тётя Инко бросила тебя, и ты всё это время жил один? Голос Бакуго звучал нехорошо, и прежний Мидория бы испугался, но сейчас он чувствовал лишь тепло. — Совсем недолго, Кац-чан, правда! Потом я встретил Даби, и он согласился жить со мной. А потом к нам ещё и Шото переехал, и стало совсем хорошо. — То есть ты, придурок эдакий, какое-то время жил совсем один, а после приволок какого-то мужика с улицы, чтобы не свихнуться нахрен от одиночества, да ещё и сына Старателя к рукам прибрал? Вместо того чтобы позвонить мне или, хотя бы, моей маме? Ты совсем идиот?! — Прости, – Мидория покаянно склонил голову, но в душе улыбался. Бакуго, выпустив его руки и вставая, лишь тяжко вздохнул. — Мог бы – выбил бы из тебя всё это дерьмо, – процедил он будто бы в бешенстве, вместе с тем ласково взъерошивая зеленоватые кудряшки, – Да рука больше не поднимается. — Вы друг друга хорошо знаете, – заметила Хагакуре со своего места. — Мы с Кац-чаном дружим с детства, – Изуку улыбнулся почти счастливо, подбирая под себя ноги и облокачиваясь на Тодороки, – Спасибо вам, ребята. Теперь я понимаю, что могу на вас положиться в любой момент. — Полагаю, из-за данной ситуации мы стали немного ближе, – деликатно, как и всегда, сказала Момо. — Так ты правда жил один? Ай! За что? – Серо, получив тяжёлый подзатыльник от Токоями, надулся, что вызвало лишь волну добродушного смеха в комнате. Изу принял немного остывшую миску с кацудоном и погладил обнимающего его Тёмную Тень. С губ подростка не сходила счастливая улыбка.

***

Бакуго стоял возле двери в его комнату, скрестив руки на груди и сверля хмурым взглядом пол. — Кац-чан? — Я хотел поговорить с тобой. Они вдвоём зашли в комнату, где Изуку пригласил гостя сесть на кровать – единственное место, вместившее бы двоих. Сев, блондин так и молчал, пока Мидория не тронул его за плечо. — Кац… — Почему ты ничего не сказал? Почему тебе легче было довериться какому-то незнакомцу? — Не знаю. Честно не знаю. Может быть, я привык, что ты не считаешь меня своим другом. Может быть, когда я получил причуду, я попытался забыть всё, что было до неё. А может быть, просто растерялся. — Мне часто снится в кошмарах тот день, – поделился блондин после продолжительной паузы, – Всегда так много крови, вот только ты не дышишь. Твоя кровь на моих руках, она покрывает всё тело, а я лишь стою и смотрю на твой труп. И каждый раз, когда просыпаюсь, мне нужно проверить чат нашего класса, чтобы убедиться, что это всё не правда. Изу взял грубую ладонь в свою и сжал. — Не вини себя в произошедшем. — Да как я могу не винить себя?! Я был тем уёбком, что избивал тебя! Я годами травил тебя! Я не понимаю, почему ты не возненавидел меня? Молчание звучало слишком звонко в маленькой комнате. — В тот день я понял одну вещь: дети – это лицо общества. Не то фальшивое, что показывают нам повсюду, а мерзкое, жестокое и озлобленное. Ведь дети впитывают всё, что говорят родители или другие старшие за закрытыми дверями. Они ещё не понимают всю ту ответственность, что дана им от рождения. Бакуго слушал рассуждения друга – действительно друга – и поражался, насколько тот изменился. — Знаешь, я даже рад, что это случилось. Мне страшно представить, какое бы дерьмо из меня выросло, если бы не ты. Спасибо тебе Изуку. Брокколи не мог перестать улыбаться. Он вспоминал те года, когда они ещё были дружны и делали вместе буквально всё. — Помнишь, как тётя Мицуки пыталась доказать маме, что мы будем встречаться, когда вырастем, и что из нас двоих получилась бы прекрасная пара? — Помню, – Катсуки обратил внимание на то, что они всё ещё держатся за руки, но это не волновало его, парень лишь чувствовал давно забытое тепло, – Но, кажется, у тебя наклёвывается роман с тем птицеголовым? Он ухмыльнулся, наблюдая за тем, как чужое лицо заливает краска. Поддавшись внезапному порыву, парень притянул Изуку к себе, сжимая так сильно, как только мог. — Спасибо тебе за то, что позволил вновь стать твоим другом. Но если ты опять умолчишь про какой-нибудь пиздец, творящийся в твоей жизни, ботаник хренов, я не посмотрю ни на что и выбью из тебя всю дурь. Ты меня понял? А Изуку лишь рассмеялся счастливый, кивая.

***

Айзава отставил кружку кофе, морщась от отвратительного вкуса холодного напитка. Он настолько задумался, что позволил божественному напитку потерять всю свою силу. А подумать действительно было над чем. Сегодня у него не было уроков со своим классом, однако это не помешало нескольким его проблемным детям прийти к нему в достаточно нестабильном эмоциональном состоянии. Шестеро. Именно столько студентов посетило его сегодня до обеда. Сколько их ещё придёт после? И каждый из них был обеспокоен Изуку Мидорией. Каким-то образом дети узнали, что тот какое-то время до переселения в общежития жил один, и выражали крайнюю степень тревоги психологической стабильностью парня. — Мы вчера оставили ему кацудон, потому что он пропустил ужин, – Яойорозу чувствовала себя неловко и постоянно заламывала руки, – и он расплакался, когда мы сказали ему об этом. Бакуго с трудом удалось его успокоить. Возможно, ему стоит посетить Гончего пса, но нас он не послушает. — Пожалуйста, сенсей, проверьте условия проживания Мидории, – Иида был как всегда прямолинеен, – Вчера нам стало известно, что он пригласил в дом незнакомца, чтобы не чувствовать себя одиноко после ухода матери. Мы волнуемся, что этот мужчина может быть опасен. — Я волнуюсь за Мидорию-куна, – Очако, милая застенчивая девочка, смотрела твёрдо, как взрослый герой, – Вы можете поговорить с ним? Нам он, конечно, расскажет о своих проблемах, но вы хотя бы способны их решить. На плечи опустились заботливые руки, твёрдо проминая застоявшиеся мышцы. Боль, которую он в обычное время не любил, сейчас приносила удовольствие. В частности, из-за того, кто её доставлял. — Что опять вытворили твои? – Мик уже знал, что Шота не любит резкие звуки, поэтому в разговорах он старался сбавить громкость и резкость своего голоса. — Так заметно? – Айзава с наслаждением закатил глаза, облокачиваясь на спинку дивана навстречу волшебным рукам и завораживающему голосу, – Уже шесть ребят пришли, выражая беспокойство за состояние и домашнюю безопасность Мидории. Как я понял, вчера дети оставили ему кацудон с ужина, чему я действительно рад. А тот расплакался от внезапной ностальгии. И успокоить его смог лишь Бакуго. Тогда Изуку и рассказал ребятам о своей жизни за последнее время. Дети настаивают, чтобы я либо отправил Мидорию к Гончему, либо поговорил с ним сам. Почему всё так сложно? Айзава откинул голову, прижимаясь к чужой руке в поиске ласки. И ему её дали – Хизаши вплёл пальцы в тяжёлые чёрные волосы, массируя кожу головы. Нежность стальным канатом сжала сердце блондина. — Айзава, я хотел… — Айзава-кун, ты мне нужен, – в дверном проёме показалась голова директора. Сотриголова вздохнул устало, тяжело поднялся с пригретого места и последовал за крысой – по крайней мере, он предпочитал так думать. Ямада только прикрыл глаза от досады. Только набрался смелости признаться и вот их отвлекли. Снова. Возможно, это его судьба, молчать? Какая ирония…

***

В геройском классе было как всегда шумно. Шинсо, положив голову на парту, слушал окружающих, бросив бесполезные попытки уснуть хотя бы ненадолго. Самый большой шум создавала неразлучная троица Ашидо-Киришима-Каминари, обсуждая какую-то новую компьютерную игру. Но даже это иногда исчезало за милым воркованием занимающим место впереди Мидории и сидящим на его парте Токоями. Те обсуждали прошедшую стажировку и встречу с Пятном. Айзава-сенсей рассказывал ему об этом. Точнее жаловался на зеленоволосого за то, что тот вечно находит травмирующие приключения себе на голову. Насколько Хитоши понял, Изуку пришёл на помощь Ииде и схлестнулся со злодеем. Только за это мальчик готов был уважать одноклассника – тот вышел из битвы с человеком, убивающим профессиональных героев, практически невредимым. Как? Парень с ножными двигателями молчал, кто бы его ни спрашивал. Говорил, если Мидория захочет рассказать о произошедшем в том переулке – он это сделает. А Хитоши было интересно. Айзава-сенсей постоянно ворчал на этого ученика. Чем тот так привлёк внимание Сотриголовы? Настолько, что тот уже считает его своим? Дверь в класс открылась, но мало кто обратил на это внимание, ведь звонка на урок ещё не было. Но едва в проёме показалась высокая фигура, как Изуку встрепенулся. — Тенко! – извинившись перед Фумикаге и выйдя из-за парты, мальчик подбежал к тому самому высокому парню и крепко обнял, зарывшись лицом ему в грудь. Руки, опустившиеся на его спину, не принесли никакой боли. — Здравствуй, Изуку, – бывший злодей окинул взглядом остальных детей, чувствуя себя несколько не в своей тарелке. — Студенты, попрошу внимания! – Незу, забравшийся на учительское место, пару раз хлопнул в ладоши, – Я попросил вашего учителя присмотреть за моим подопечным, Тенко-куном, и хочу попросить вас о том же. Прошу, будьте добры к нему! На этом Директор удалился через вентиляционное отверстие, а Шота уже чувствовал наступающую головную боль. — В классе свободного места нет, так что сядешь рядом со мной. — Хорошо, – ответил тот, хотя всё его внимание было сосредоточено на зелёной голове, прижавшейся к его груди. Шимура был безгранично рад, что вновь смог увидеться с Изуку. С тех пор, как Незу забрал его к себе, не проходило ни дня, чтобы парень не вспоминал о своём первом друге. Благодаря занятиям с психотерапевтом, он стал намного спокойнее, что не могло не радовать. Незу оказался хорошим опекуном. У Тенко появилась своя комната, куда не входил никто, не спросив прежде разрешения самого Тенко. Директор купил ему специальные перчатки, благодаря которым он может не бояться случайно что-то сломать. До этого Курогири всегда ругал его, когда очередная столешница или дверная ручка были превращены в прах. А совсем недавно в их квартире появился третий житель – щенок корги по имени Ханна. Почти как его любимую сестрёнку. Сейчас воспоминания о прошлом уже не доставляют той нестерпимой боли, как раньше, и Тенко этому очень рад. Сейчас, после встречи с Изуку, он может жить, свободно оборачиваясь, смотря в прошлое. Ведь в любой момент он может повернуться обратно и сделать шаг вперёд. Звонок на урок прервал мысли бывшего злодея. При мысли, что нужно отпустить Мидорию и сесть в противоположный от него конец класса, руки сами собой сжались. Они ведь встретились совсем недавно, разве нельзя дать им немного больше времени? — Не волнуйся, Тенко, – Брокколи улыбался ему, пока гладил по предплечьям, – Мы проведём время вместе после урока, хорошо? А ещё я могу попросить директора Незу разрешения навестить тебя в какой-нибудь день. Разве не здорово? Мне кажется, он не откажет в такой маленькой просьбе. Изуку улыбался и Тенко верил этой улыбке.