Секреты, что я прячу

— Что?! — закричал Цзян Чэн во весь голос, его лицо стало почти фиолетовым. — Что?!       Лань Чжань был неподвижен, как нефритовая статуя, которой он, по слухам, и был, внутри кипя от недоверия к своей явной дерзости. Он повязал свою лобную ленту вокруг запястья Вэй Ина. Он поклонился Лань И (Лань И!). Боже, ещё два поклона, и они поженятся. Он взглянул на себя будущего. Лань Ванцзи, казалось, был равнодушен к окружавшему его хаосу, бесчувствен к крикам Цзян Чэна. — Он не мог просто повязать ленту на запястье моего брата и объявить, что они пара! Какого чёрта? — закричал Цзян Чэн. — Э-э, Цзян-сюн, это как раз то, как работает помолвка у Ланей. У этих лент есть цель и значение, ты знаешь, — Не Хуайсан попытался успокоить разъяренного Цзян Чэна. Его глаза лукаво посмотрели на Лань Чжаня, который желал, чтобы в полу разверзлась дыра и поглотила его целиком, чтобы ему больше никогда не пришлось видеть своего шуфу. На самом деле, любого из присутствующих здесь.       (За исключением Вэй Ина. Лань Чжань вряд ли выживет сейчас без него, не после того, как он увидел прекрасную улыбку Вэй Ина.) — Он не имеет права! — взревел Цзян Чэн, оглядываясь по сторонам — на родителей, на А-Цзе, на себя будущего.       Цзян Ваньинь просто закатил глаза. Поначалу ему было трудно поверить, что Вэй Усянь и Лань Ванцзи могут быть кем угодно, что Вэй смутьян Усянь мог влюбиться в ходячую книгу правил Лань Ванцзи, но, эй, чудеса случаются. Он просто разочаровался в себе, что не заметил всего этого в первой жизни Усяня.       Теперь, когда Цзян Ваньинь оглянулся назад, всё можно было бы легко решить, если бы он подтолкнул Усяня к браку с Лань Ванцзи.       Клан Цзинь не посмел бы пойти против прямого члена ордена Лань. И как только праведные Лани увидели бы, что так называемая «армия» Усяня на самом деле была группой стариков, обывателей и детей, они бы предоставили убежище и Вэням. Никто не усомнился бы в праведности Гусу Лань. — Боже, было бы проще, если бы ты просто раскрыл свои чувства, как нормальный человек, а не вел себя как идиот, — проворчал Цзян Ваньинь в сторону Лань Ванцзи, не желая снова ввязываться в перепалку с этим человеком сразу после того, как тот случайно раскрыл отношения своего брата. — Если бы ты на самом деле рассказал о своих чувствах, а не сказал: «Просто вернись со мной в Гусу», этот идиот последовал бы за тобой на край света.       Лань Ванцзи посмотрел на него. — Не называй Вэй Ина идиотом. — Это всё, что ты услышал? Ты просто нечто, Лань Ванцзи, — Цзян Ваньинь снова закатил глаза. Одержимость Лань Ванцзи братом должна была бы его встревожить, если бы он не знал, что Усянь был ещё больше одержим Ханьгуан-цзюнем.       Лань Цзинъи, бесстыдно подслушивающий разговор Лань Ванцзи с Цзян Ваньинем, мечтательно вздохнул. — Ханьгуан-цзюнь и Старший Вэй такие идеальные. Ты видел, как они любили друг друга, даже будучи детьми?       Цзинь Лин закатил глаза. — Всё, что я увидел, это то, каким идиотом и глупцом является мой Дадзю. На самом деле, он настолько невнимателен, что смотреть на него больно. Как он мог подумать, что Ханьгуан-цзюнь его ненавидит? — А-Ди сказал мне, что это в основном его вина, — задумчиво сказал Сычжуй. — Баба всегда хотел быть его другом, но А-Ди чувствовал, что Баба просто дразнит его. А-Ди всегда считал, что Баба слишком яркий и красочный для мира, и особенно для него.       Цзинь Лин скривился от отвращения. — Тогда они оба — бесчувственные идиоты. Любой, у кого есть глаза, способен увидеть, как Вэй Усянь был одержим Ханьгуан-цзюнем.       Цзинъи хлопнул Цзинь Лина по плечу. — Не называй так Ханьгуан-цзюня, Маленькая Госпожа! — Кого ты назвал Маленькой Госпожой? — прорычал Цзинь Лин в ответ, подскочил к Цзинъи и, схватив его за лацканы, сердито уставился ему в лицо.       Сычжуй аккуратно отступил от их детской, нескончаемой ссоры, в пользу стояния рядом с Лань Чжанем, его юной версии А-Ди, у которого всё ещё был стеклянный взгляд ужаса от действий его старшего «я», его самого. Он подавил смех, когда Лань Чжань, стоило ему заметить его присутствие, отвернулся, как будто он всё ещё не мог поверить, что они с Бабой поженились.       Лань Чжань чуть не выпрыгнул из кожи, когда увидел Лань Сычжуя, стоящего рядом с ним. Лань Сычжуй… А-Юань. Его и Вэй Ина сын. Они вырастили его вместе. Лань Чжань сглотнул, украдкой поглядывая на мальчика с приятной улыбкой. Его наследник. Будущее его ордена.       Их сын. Их А-Юань.       Эта мысль приободрила Лань Чжаня, а его золотистые глаза смягчились, когда он посмотрел на Сычжуя, стоящего рядом с ним. Может быть, просто может быть, Лань Чжань сможет усердно потрудиться, чтобы заслужить счастье, которое он обрел в старости.       Наблюдая за мягким взглядом Лань Чжаня, когда он смотрел на Сычжуя, Лань Сичэнь почувствовал, как его сердце наполняется любовью к мальчику с серебряными глазами, в которого его диди так безвозвратно уже влюбился. Его диди заслуживал мира, и если миром А-Чжаня был Вэй Ин, то Сичэнь позаботится о том, чтобы ему не причинили вреда.       Ну, он всегда мог подразнить А-Чжаня за его мечтательный взгляд, появлявшийся на его лице всякий раз, когда упоминался Вэй Ин.       И они дали ему очаровательного племянника. Сичэнь сиял, глядя на Лань Сычжуя, который был так похож на его диди, спокойный, образец заповедей Ланей, и он был сыном Вэй Ина, так что, без сомнений, с озорной жилкой. — Сичэнь? — спросил Не Минцзюэ, и его сердце потеплело при виде ослепительной улыбки Сичэня.       Глава клана Не знал, как сильно Сичэнь беспокоился о Ванцзи, как сильно он боялся, что его брат слишком близко к сердцу принимает ответственность, как мало у него друзей, как он был замкнут, и теперь, наблюдая, как Ванцзи по уши влюбляется в нарушителя спокойствия Вэй Усяня… видя, как он строит с ним семью… даже Не Минцзюэ почувствовал облегчение. — Видеть Ванцзи таким счастливым… Я рад, дагэ. Возможно, я не так уж и подвёл брата, — признался Сичэнь Не Минцзюэ, задержав взгляд на Лань Чжане.       Не Минцзюэ улыбнулся. — Ты никогда не подводил его как брат, Сичэнь, — успокоил он наследника ордена Лань, сердце быстро забилось, а улыбка Сичэня стала ещё ярче.       Хуайсан усмехнулся, игнорируя крики Цзян-сюна о Вэй-сюне и Ванцзи-сюне. Было ли романа Ванцзи-сюна с Вэй-сюном достаточно, чтобы дагэ наконец понял свои чувства к Сичэнь-гэ? Хуайсан надеялся на это, но его надежды были очень слабыми, так или иначе. У дагэ была романтическая косточка, но настольком маленькая, что её словно и нет. Хм… он был уверен, что Сичэнь-гэ организует ухаживание за Ванцзи-сюном и Вэй-сюном после их возвращения, и Хуайсан сможет найти способ подтолкнуть своего брата и Сичэнь-гэ друг к другу.       В противном случае дагэ умрёт в одиночестве, и разве это не печально?       Дайю вздохнула, слушая, как Сичэнь шепчет Не Минцзюэ. Она не испытывала неприязни к наследнику ордена Лань. Конечно, тот был наивен, доверял другим больше, чем следовало бы, и не имел твёрдости характера, чтобы спасти свою жизнь, но всё же он был хорошим человеком с добрыми намерениями. Она знала, что Лань Сичэня ждёт резкое и грубое откровение, и ей это не очень нравилось. Других это не касалось, особенно таких как старый козел Лань и Пурпурная Паучиха.       Она прошептала это Бимину, который также бесстыдно подслушивал разговор Лань Сичэня и Не Минцзюэ. — Его ждут плохие времена, — она указала головой на Лань Сичэня. — Он, возможно, и не причинил страданий напрямую… но его наивность ужасает.       Бимин вздохнул. — Именно поэтому ему и нужен этот звонок для пробуждения. А-Ю, если бы он просто уделил больше внимания, если бы он послушал Ванцзи, а не просто плыл по течению, то кто знает? Возможно, Вэни не погибли бы. Его собственный названый брат мог бы быть спасен. Ему нужно научиться идти вперёд. — Это печально, но это правда. Лань Сичэнь не ужасный человек… просто… замкнутый. Он верит в людей гораздо сильнее, чем они того заслуживают, — согласился Дайю.       Тем временем Сичэнь, не обращая внимания на разговор двух божеств, повернулся и улыбнулся Лань Цижэню, который всё ещё был бледен, увидев поведение своего любимого племянника. — Шуфу, после того, как мы вернемся, могу ли я предложить организовать официальное ухаживание между Ванцзи и молодым господином Вэем? Я думаю, мы ясно увидели, что эти двое созданы друг для друга, — предложил Сичэнь, сдерживая смех при виде Лань Чжаня, подавившегося воздухом из-за своего Сюнчжана, и визга Цзян Чэна.       Лань Цижэнь погладил бороду, взгляд метался между слегка испуганным Лань Чжанем и сдержанным Лань Ванцзи. Его племянник был символом изящества и совершенства, и если бы кто-то предложил что-то столь ужасное до того, как Цижэнь увидел то, что увидел, предложение о помолвке между его идеальным племянником и Вэй Усянем, печально известным смутьяном с озорным характером, он бы накричал на этого человека за ложь и вышвырнул бы из Облачных Глубин.       Но теперь он увидел подлинную любовь и обожание, взаимное уважение и желание, которые возникли между ними, ещё до того, как Усянь осознал свою привязанность к Ванцзи.       И Цижэнь в глубине души почувствовал, что он чем-то обидел Ванцзи. Взрослое «я» его племянника едва взглянуло на Лань Цижэня, и старик понял, что его вина. Господин Лань ужаснулся, задаваясь вопросом, что он сделал такого плохого, что его почтительный племянник отдалился от него.       Он кивнул Цзян Фэнмяню, который выжидающе смотрел на него. — Я согласен с Сичэнем, Глава ордена Цзян. Очевидно, Ванцзи и Усянь были бы отличной парой. Я с нетерпением жду объединения наших орденов.       Фэнмянь просиял. Наконец-то он мог что-то сделать для А-Сяня. Он чувствовал себя ужасно, молясь, чтобы Цансэ и Чанцзэ однажды простили его за глупость, которую он совершил, за боль и страдания, которым из-за него подвергся А-Сянь. Он никогда не сможет исправить тот факт, что никогда не заступался за А-Сяня перед лицом своей жены, но Фэнмянь позволит своему сыну жениться на человеке, которого он любит.       Он взглянул на Цзыюань, которая думала о том же. Отношения между Вторым Молодым Господином Ланем и Усянем напомнили ей о связи между Цансэ Саньжэнь и Вэй Чанцзе. Любой дурак мог ясно увидеть, что Усянь поклонялся земле, по которой ступал Второй Нефрит. А что касается Второго Нефрита, то он влюбился по уши просто из-за этих воспоминаний!       Цзыюань многое могла компенсировать Усяню, и она могла начать с организации для него достойного ухаживания. Действительно, союз, помимо того, что Усянь получит любовь всей своей жизни, это будет идеально во всех отношениях. Учитывая Вэней, союз с Ланями был бы благословением, особенно с учетом того, что было очевидно, что Пристань Лотоса станет целью.       При наличии родственных связей как с Ланями, так и с Цзинями, положение было бы весьма надежным. — Я согласна, Господин Лань. Усянь и Ванцзи были бы прекрасной парой. Ухаживание было бы идеальным, — согласилась Цзыюань, улыбнувшись, когда Фэнмянь обнял её за плечи. — А-Цзе! — сказал Цзян Чэн, ужаснувшись тому, что его родители на самом деле согласились на брак между его братом и этим Лань Ванцзи. Как они могли подумать, что Усянь будет счастлив в месте с тремя с чем-то тысячами правил?!       (Цзян Чэн был полон решимости оставить своего гэгэ рядом с собой. Они были Близнецами Гордостями Юньмэна. Его брат не будет отдан Ланям)       Цзян Яньли нежно улыбнулась. По мере того, как воспоминания прогрессировали, она всё больше убеждалась, что Лань Ванцзи идеально подходит для её Сяньсяня. Её диди заслуживал кого-то, кто выглядел готовым принести ему луну и звёзды на серебряном блюде.       А что касается А-Чэна… Цзян Яньли усмехнулась, глядя на отчаянное лицо Цзян Чэна. — А-Чэн, — сказала она. — А-Сянь… разве он не заслуживает счастья? Мы только что увидели, что Второй Господин Лань вполне способен на это. Если А-Сянь хочет быть с ним… тогда мы должны позволить ему это, — она хихикнула в рукав, видя, как уши Лань Чжаня буквально горели от её слов.       Каждый раз, когда Цзинь Цзысюань видел Деву Цзян, он продолжал восхищаться как её нелепостью, так и тем фактом, что эта идеальная женщина станет его женой. Затем он посмотрел на Лань Чжаня, внезапно разозлившись. Они только что наблюдали, как он сочинял песни и просто совершал ненужные драматические поступки во имя своей любви к Вэй Усяню. И как Цзысюань вообще должен был превзойти это?       Он действительно поднял воображаемую планку до небес, не проявляя жалости к таким людям, как Цзинь Цзысюань, которые не могли написать ни стиха, чтобы спасти свою жизнь.       (Цзинь Цзысюань понятия не имел о жертвах, которые Лань Ванцзи принёс ради Вэй Усяня). — Не могу дождаться начала планирования свадьбы, — проворковала Цзян Яньли, смеясь над Лань Чжанем, который, казалось, был на грани обморока.       Сичэнь просиял, услышав слова Цзян Яньли. — То же самое касается и меня, Дева Цзян. Это будет свадьба века. — Сюнчжан! — пискнул Лань Чжань, не веря своим ушам. Неужели его брат снова предал его? Сюнчжан был настоящим предателем.       Цзян Яньли и Лань Сичэнь проигнорировали звуки умирающей птицы, которые издавал Лань Чжань, и продолжили разговор. — Пожалуйста, Яньли будет достаточно. В конце концов, мы совсем скоро станем семьёй, — попросила Цзян Яньли с приятной улыбкой, на этот раз не обращая внимания на сдавленные вздохи Цзян Чэна. — Тогда ты должна называть меня Сичэнь, — Лань Сичэнь просиял ещё больше.       Не Хуайсан присоединился к разговору, его глаза сверкали, наполненные маниакальной энергией. — О, пожалуйста, позвольте мне помочь! Пожалуйста, позвольте мне помочь! Сичэнь-гэ, ты ведь знаешь, у меня отличные навыки планирования! И я должен помочь с женитьбой Ванцзи-сюна!       Мадам Цзинь, которая обнаружила, что улыбается с тех пор, как увидела обожание между Ванцзи и Усянем, тоже присоединилась к ним. — Учтите, что у тебя есть полная поддержка Цзиней, Цзыюань. Невозможно не поддержать этих двоих.       Вот оно. Даже суровая, бессердечная мадам Цзинь теперь дразнила его. У Лань Чжаня больше не осталось лица. Он был официально влюблённым человеком в этой группе.       Дайю хихикнула в рукав, наблюдая за тем, в какое безумие впадают эти нелепые заклинатели. Ей почти стало плохо, зная, что скоро придётся прервать их и напомнить им о страданиях, которые были в первой жизни Вэй Ина. Один взгляд на лицо Бимина сказал ей, что их Госпожа с каждым мгновением становится всё более взволнованной, а это значит, что им придется поторопиться. — Ладно, успокойтесь, — презрительно усмехнулась она. — Нам ещё многое предстоит сделать.       Лицо Не Хуайсана потемнело, вспомнив боль и пытки, через которые прошёл Вэй-сюн, воспоминания, которые они были вынуждены наблюдать до восхитительного сегмента любви между Ванцзи-сюном и Вэй-сюном. Чувство тошноты пришло к нему, вспомнив трупы, кровь, расчленёнку, и армию нежити Вэй-сюна, которой он командовал так легко. — О нет, — застонал он. — Неужели мы должны? — Хуайсан! — прошипел Не Минцзюэ, ударив брата по затылку.       Дайю ухмыльнулся Наследнику Не. Каким бы коварным человеком ни был Не Хуайсан, Дайю не могла его по-настоящему ненавидеть. Да, его методы могли быть сомнительными, но он был настроен на месть, а это означало, что он не собирался следовать самому железному моральному кодексу для этого. В конце концов, именно его интриги вернули Вэй Ина обратно к Лань Ванцзи, и Дайю была верным сторонником этих двоих. Он также всегда верил в Вэй Ина, даже когда все считали его злым демоном.       Бимин улыбнулся братьям Не, Не Хуайсану, который ныл, и Не Минцзюэ, который бросал гневные взгляды на своего младшего брата, в то время как Лань Сичэнь пытался успокоить разгневанного Главу ордена Не. — К сожалению, А-Ю права, и нам придётся вернуться к воспоминаниям. Госпожа с каждым мгновением становится всё более и более взволнованной, а у нас ещё много чего, что надо показать, — сказал им Бимин.       Возбужденные лица заклинателей, которые появились при обсуждении свадьбы Вэй Ина и Лань Ванцзи, померкли, сменившись взглядами мрачного принятия. Заклинатели вернулись на свои места, встревоженные, гадая, что их ждёт дальше, но все они слишком неохотно задавались этим вопросом. Младшие были просто любопытны и готовы к потоку, как и Цзян Ваньинь и Лань Ванцзи, пережившие всё это по крайней мере один раз, но это не относилось к заклинателям прошлого.       До сих пор ничего хорошего они не видели, за исключением неожиданной истории любви Лань Ванцзи и Вэй Усяня, а следующие события будут такими же ужасными. — Моя госпожа… что мы будем смотреть дальше? — вежливо спросил Не Минцзюэ, всё ещё полный любопытства.       Дайю снова ухмыльнулся. — Кампания «Аннигиляция Солнца». Другими словами, война против Вэней.       Их охватило чувство страха.       Сцена начала проявляться, и показался Ночной Город. Появился Вэнь Жохань, окружённый группой старейшин своего ордена, и его два сына, Вэнь Сюй и Вэнь Чао.       Их появление заставило всех заворчать в недовольстве, особенно при виде Вэнь Жоханя и Вэнь Чао, напомнив о том, что последний сделал с Вэй Усянем. Тем не менее, Вэй Усянь совершил идеальную месть. Не Хуайсан содрогнулся, вспомнив, как Второго Наследника Вэнь заставили съесть себя.              Юй Цзыюань сверлила взглядом главную семью Вэнь, её глаза пылали ненавистью и гневом. Эти ублюдки разрушили её дом, пытали её детей, убили Фэнмяня и разрушили ядро ​​А-Чэна. Вэнь Чао бросил Усяня в Могильные курганы. О, если бы только ей дали немного времени с ними… ей и её Цзыдяню… Она не знала, хватит ли у неё силы воли, чтобы контролировать себя.       Не то чтобы ей этого особенно хотелось.       Вид Вэнь Жоханя, так небрежно восседающего на своем троне, в комфорте своего Знойного Дворца, окруженного своими верными поклонниками, заставил кровь Не Минцзюэ закипеть. Этот ублюдок убил его отца. Минцзюэ пришлось наблюдать, как его сильный отец пал жертвой зверя и поддался отклонению Ци, и всё из-за этого жадного до власти ублюдка. Они должны были увидеть это тогда, что Вэнь Жохань вскоре попытается захватить всё.       Вэнь Жохань ухмыльнулся, его красные глаза сверкнули, когда он оглядел свой огромный и роскошный тронный зал. — Другие Великие ордены были слишком высокомерны, — напевал он. — Теперь пришло время преподать им урок. Пришла пора показать им, что такое порядок, и что такое иерархия. — Вот сукин сын! — взорвалась Юй Цзыюань, её глаза искрились яростью. — Как он смеет! За кого он нас принимает?! Он это серьёзно?! — Именно, — согласилась мадам Цзинь, её взгляд стал жестче, когда она увидела сцену с главой ордена Вэнь, чьё лицо растянулось в высокомерной ухмылке. — Он явно не уважает другие ордена. Иначе зачем бы он позволил нашим наследникам выполнять такую ​​чёрную работу? — она нахмурилась, вспомнив, как её Цзысюань был вынужден таскать навоз. — Чёртов ублюдок! — закричал Не Минцзюэ в гневе, напугав Не Хуайсана, который запищал и подскочил ближе к Цзян Чэну и Цзинь Цзысюаню, хотя это не было улучшением. Цзян Чэн был на грани того, чтобы продемонстрировать ещё больше своих познаний в ругательстве.       Лань Сичэнь положил утешающую руку на плечо Не Минцзюэ, призывая главу ордена Не успокоиться. Его собственное лицо было искажено беспокойством, когда он обменялся взглядами с Лань Цижэнем, чей лоб нахмурился. — Ого, Вэнь Жохань и вправду был страшен, — прошептал Оуян Цзычжэнь Лань Цзинъи, который отчаянно закивал головой.       Сцена начала меняться, и появился образ Облачных Глубин. Все невольно улыбнулись, вспомнив о романтике, которой это место дало толчок, хотя вскоре она угасла, когда они вспомнили, что это война, свидетелями которой они стали.       Лань Цижэнь и Лань Сичэнь обменялись обеспокоенными взглядами. Они уже подозревали, что что-то не так, когда Ванцзи вместо наследника посетил нелепые лекции, организованные Вэнями, и травма Ванцзи также вызвала тревогу.       Сцены переместились на Лань Цижэня, Лань Сичэня и Лань Чжаня, разговаривающих в комнате Великого мастера, сидящих за чашкой чая. Все они выглядели обеспокоенными, даже Лань Чжань, нахмуривший брови, слушая, как говорят его дядя и брат. — Вэни становятся всё более и более наглыми с каждым днем, — тихо сказал Сичэнь. — Клан Хэдон Фу и клан Жунань Ван уже уничтожены, как и несколько других мелких кланов»       Это был огромный удар по заклинателям прошлого. Орден Вэнь начал оказывать влияние на другие кланы, начиная с младших кланов, и они также уничтожили орден Цзян. Возможно, им следовало начать уделять больше внимания, когда младшие кланы начали присоединяться, тогда, возможно, они могли бы подготовиться лучше.       Лань Цижэнь нахмурился, размышляя над словами Сичэня. Наследник ордена Лань продолжил: — Минцзюэ-гэ в ярости. Соревнование по стрельбе из лука… — Подожди, что там произошло? — Цзинь Цзысюань нахмурился.       Бимин улыбнулся им. — Вэнь Жохань возвысил своё место над другими лидерами орденов, — просто сказал он. — Что он сделал?! — взорвалась Юй Цзыюань, глядя на происходящее. — Почему мы не поняли, что он всё это время планировал? — Этот ублюдок… — начал кричать Не Минцзюэ, не обращая внимания на попытки Лань Сичэня успокоить его, но был подавлен острым взглядом Дайю. — Конечно, он это планировал! С того момента, как убили моего отца… — Замолчи, нам нужно поторопиться, — рявкнула она.       Все они были ошеломлены её взглядом, когда сцена снова изменилась. — Что… — в ужасе сказал Не Хуайсан. — Боже… — Чёрт возьми, — выругался Цзян Чэн, его глаза расширились от шока.       Облачные Глубины сгорали дотла.       Павильоны были охвачены пламенем, мерцающим в домах учеников, обычное спокойствие и мир, связанные с резиденцией Лань, были разрушены. Мёртвые тела лежали тут и там, земля была забрызгана кровью, а оставшиеся в живых беспомощно смотрели, как Вэньские солдаты создавали хаос. Жестокий смех и грубые слова заменили обычное спокойствие резиденции Лань.       Лань прошлого и двое младших Лань ахнули от ужаса при виде их драгоценного дома, настолько опустошённого. Лань Ванцзи, который уже пережил это однажды, боль потери своего дома, не говоря уже об отце — не то чтобы Сичэнь или его более юное «я» знали, что Цинхэн-цзюнь потерял свою жизнь во время сожжения Облачных Глубин, — сжал губы, руки сжались в рвущие кожу кулаки. — Во имя Лань Аня… — голос Цзинъи дрожал, наблюдая, как его дом превращается в пепел. Сычжуй значительно побледнел, костяшки его пальцев побелели от того, как он сжимал руку.       Сцена снова изменилась, на этот раз была показана фигура, наблюдающая за клубами дыма над горами, а пламя было отчетливо видно даже с такого расстояния.       Это был Лань Сичэнь, его мантия была разорвана и окровавлена, когда он стоял на своем мече, с отчаянием в глазах смотря на то, как его дом сжигают. Он колебался мгновение, а затем повернулся, чтобы убежать, слёзы текли по его щекам.       Сичэнь задохнулся от ужаса от своих действий, не в силах поверить, что он бежит, как трус, оставляя свой дом, свою семью, своих учеников на милость Вэней. — Дядя… я… я… — заикаясь, он смотрел с растущим ужасом, как Лань Сичэнь в сцене не останавливался и продолжал улетать. — Дядя просил тебя уйти, — сказал Ванцзи, отводя взгляд от брата, но совершенно не в силах смотреть, как бежит Сичэнь. Он понимал, почему им пришлось это сделать, но последовавшие месяцы страданий, без малейшего представления о местонахождении его Сюнчжана, не зная, жив он или мёртв… и вдобавок к исчезновению Вэй Ина, Лань Ванцзи тогда висел на волоске. — Что… ? — прохрипел Сичэнь, его руки всё ещё были сжаты в кулаки. Он взглянул на Лань Ванцзи, а затем повернулся к Лань Цижэню.       Прежде чем Лань Цижэнь успел ответить, вмешался Бимин. — У ордена Лань есть ряд книг и свитков, сжигание которых нельзя было допустить. Ты собрал оригинальные копии работ и сбежал.       Сичэнь всё ещё хмурился, недовольно глядя на себя. — И всё же я покинул орден, — пробормотал он, и сердце сжалось, когда он подумал о том, как бы Ванцзи справлялся без него.       Не Минцзюэ нерешительно положил руку на плечо Лань Сичэня, сжав её сильнее, когда Сичэнь не отдернул её. — Сичэнь, ты сделал то, что должен был сделать. Единственные, кто здесь виноват — это эти Вэньские ублюдки.       Лань Цижэнь кивнул в знак согласия, его руки сжались, а лицо побледнело. Он был слишком потрясён, чтобы говорить, наблюдая, как его дом разрушают.       Прежде чем Сичэнь успел ответить, заиграла тихая музыка, и нежный голос начал петь.       О, туманный глаз той горы что внизу,             Сохрани души моих братьев,       Это был не Вэй Ин и не Лань Ванцзи.       Это был Лань Сичэнь.       На самом деле сейчас было не время об этом думать, но Не Хуайсану пришлось признать, что если он считал позором то, что Ванцзи-сюн скрыл свой ангельский голос, то Сичэнь-гэ совершал ещё большее преступление.       Его голос был прекрасен.       Глубокий, нежный и полный печали. — Ого, я и не знал, что Цзэу-цзюнь умеет петь, — прошептал Оуян Цзычжэнь Цзинь Лину, и они оба неловко закашляли.       Цзинь Лин кивнул, обеспокоенно покосившись на Лань Сычжуя и Цзинъи. — Это Сичэнь? — спросил Не Минцзюэ, его глаза расширились, когда он понял, чей это голос.       Бимин улыбнулся им. — Для кампании «Аннигиляция солнца» мы не стали полагаться только на воспоминания Вэй Ина. А-Ю и я тоже внесли свой вклад. — Просто воспользуйтесь информацией, которую мы вам даем, вместо того, чтобы размышлять о бесполезных вещах. У нас уже заканчивается время, — нетерпеливо добавила Дайю, сердито глядя на заклинателей.       Сцена снова изменилась, и на этот раз ученики ордена Лань собрались перед Облачными Глубинами, столкнувшись с армией солдат в тёмно-красном. Вэней вёл человек в тех же одеждах, но с пламенными гребнями, указывающими на его положение высокопоставленного чиновника клана Вэнь.       Это был брат Вэнь Чао, наследник ордена Вэнь, Вэнь Сюй.       Не Минцзюэ бросил острые взгляды на первого отпрыска демона Вэнь Жоханя. Ублюдок был верным псом своего отца, злым, коварным и умелым, в отличие от своего брата, который был просто идиотом.       Вэнь Сюй рассмеялся, с ликованием глядя на учеников клана Лань. Лань Чжань был впереди, бок о бок с Лань Цижэнем, оба они с яростью смотрели на наследника Вэнь. — Орден Лань из Гусу должен уступить место ордену Вэнь из Цишань. Примите учение и руководство уважаемого Верховного Заклинателя Вэнь Жоханя, — заявил Вэнь Сюй, его глаза сияли, когда он смотрел на Ланей в синих одеждах. — Вэнь Сюй, как ты смеешь?! — взревел Не Минцзюэ, разгневанный тем, что орден и дом его лучшего друга были разрушены этими ублюдочными Вэньскими псами.       Лань Сичэнь крепче сжал руку Не Минцзюэ, наблюдая за происходящим с плохо скрываемым гневом.       Лань Чжань нахмурился ещё сильнее, а руки его сжались в кулаки, сжимая мантию; изящная ткань помялась от небрежного обращения. — Цинхэн-цзюнь оскорбил наш орден Вэнь Цишань, и орден должен быть наказан соответствующим образом. Пусть орден Гусу Лань возродится из света огня!       Вэнь Сюй продолжил, и Вэни рядом с ним закричали в знак поддержки. Ученики Лань зашептались между собой, и шепот гнева и диссонанса окружил их, когда все они обратили коллективные взгляды отвращения и ярости на заклинателей в красных одеждах.       Цзян Фэнмянь обменялся гневными взглядами со своей женой Юй Цзыюань, которая, казалось, была готова взорваться от явной дерзости Вэней. Но ещё больше они были разгневаны своей собственной глупостью. Это произошло до падения Пристани Лотоса. Неужели они действительно ничего не сделали, когда Вэни были такими наглыми? — Мы должны подготовиться, Цзыюань, — прошептала мадам Цзинь своей названой сестре, забыв, что была недовольна её поведением по отношению к Вэй Усяню, теперь озабоченная гораздо более важными делами.       Сцена снова изменилась, и на этот раз все ахнули от ужаса, увидев, как большую часть Облачных Глубин охватило пламя. Лязг мечей разносился по обычно тихому двору, и многие павшие ученики лежали на земле, а вокруг них текла кровь. Облачные Глубины, которые были убежищем для мира и спокойствия, превратились в кровавую баню. — Что, чёрт возьми, происходит?! — в ужасе воскликнул Цзян Чэн, наблюдая, как ученик ордена Лань, стоявшие в защитной стойке и охранявшие здание, убивались Вэньскими солдатами.       Бимин вздохнул, глядя на пепельные лица членов Ордена Лань, за исключением Лань Ванцзи, чья единственная реакция на тревожные события состояла в легком сжатии губ. — Вэнь Сюй обвинил Цинхэн-цзюня… и в качестве наказания потребовал, чтобы Облачные Глубины были сожжены и «возрождены из света огня». — Он обвинил А-Ди? В чём именно? — спросил Сичэнь дрожащим голосом. Дагэ часто говорил о том, как действовали Вэни, захватывая более мелкие кланы, подтягивая их регионы и области под руководство Вэнь Жоханя. Он оставался оптимистичным и равнодушным, пока его собственный орден не оказалась в руинах. Да, он обсуждал действия Вэнь Жоханя со своим дядей, но никто из них ничего не сделал, чтобы укрепить охрану вокруг Облачных Глубин или хотя бы усилить их защитные массивы.       Они наивно полагали, что Вэнь Жохань не посмеет выступить против другого крупного ордена.       Глупо. Нелепо. Наивно. — Вэнь Жоханю просто нужен был повод. У него не было никаких причин, в любом случае, — пренебрежительно сказала Дайю, хотя она обменялась обеспокоенными взглядами, видя, насколько бледными и потрясенными были члены Ордена Лань, особенно Лань Сичэнь, который выглядел на грани отклонения Ци, цепляясь за руку Не Минцзюэ.       Перед библиотекой ордена Лань стоял Лань Чжань, его лицо было покрыто грязью, а мантия забрызгана кровью. Он поддерживал себя своим гуцинем, струны его инструмента были порваны и бесполезны, не более чем подставка, чтобы не упасть на колени. Его глаза метали искры ненависти, когда он смотрел вниз на заклинателей в красных мантиях.       Сичэнь в отчаянии закрыл глаза, наблюдая, как его диди снова загнали в угол эти Вэньские ублюдки.       Жестокий смех Вэнь Сюя раздался эхом, когда он вышел вперёд, ухмыляясь при виде поверженного и загнанного в угол Второго Нефрита. Он вложил меч, истекающий кровью, в ножны и подошёл к Лань Чжаню. — Лань Ванцзи! Подчинись руководству Вэней! Сожги библиотеку, чтобы она могла очиститься от скверны и возродиться! — заявил он. — Этот ублюдок… — Лань Цзинъи начал ругаться во весь голос, разгневанный увиденным. Он забыл, что его окружают старшие и даже Великий Мастер Лань Цижэнь, а также Ханьгуан-цзюнь, продолжая называть Наследника ордена Вэнь всеми унизительными именами, которые только существуют.       Лань Цижэнь сделал вид, что не слышит его, втайне благодарный за то, что его непослушный ученик произнёс слова, которые он так хотел выкрикнуть Вэнь Жоханю и его ордену выродков, но он был слишком порядочен и достоин, чтобы использовать их, даже при виде того, как его дом сгорел, а его племяннику угрожали.       Лань Ванцзи пристально посмотрел на Наследника ордена Вэнь и не двинулся с места, пытаясь защитить свой дом, даже несмотря на то, что кровь капала с его пальцев на гуцинь, а его конечности дрожали, так как его духовная энергия почти иссякла. — Так что? Не двинешься с места? — ухмыльнулся Вэнь Сюй.       Он махнул рукой своим солдатам, и трое из них двинулись вперёд, схватив Второго Нефрита. Попытки Лань Чжаня вырваться были бессмысленны после истощения его духовной энергии, и Вэньские солдаты с меньшим уровнем развития легко могли удержать его. В это мгновение третий солдат поднял свой меч в ножнах и ударил им по задней части ноги Лань Чжаня, заставив его тихо застонать от боли и упасть на колени. — Диди! — Лань Сичэнь ахнул, невольно подпрыгнув вперёд, словно он мог попытаться защитить своего младшего брата. Несмотря на то, что он не чувствовал боли Лань Чжаня, он вздрогнул, когда его диди опустился на колени, закусив губу, чтобы сдержать стон.       Взглянув в сторону Лань Чжаня, Сичэнь попытался успокоиться, напомнив себе, что А-Чжань здесь, его диди здесь, и он не сражается с Вэньскими ублюдками, ломая себе ноги. Затем он вспомнил, что старшая версия Лань Чжаня, Ханьгуан-цзюнь, уже пережил это однажды, и Сичэнь не смог спасти его, потому что он бежал, и почувствовал, как его страх сменился чувством вины. Сичэнь отвел глаза, не в силах смотреть на стоическое лицо Лань Ванцзи.       Глаза Не Минцзюэ сверкнули ненавистью и яростью. Глава Ордена Не жаждал обнажить свою Басю и войти в воспоминания. Этим Вэньским псам слишком долго позволяли делать то, что им заблагорассудится. Этот орден ублюдков должен был быть уничтожен в тот день, когда умер его А-Ди.       Он бросил взгляд на Хуайсана, сидящего рядом со своими новыми друзьями, и почувствовал, как страх сжал его сердце. Эта война… Не Минцзюэ наверняка был бы в её эпицентре. Что случилось бы с А-Саном? Преуспел бы он в том, чтобы сохранить своего диди в безопасности?       Наблюдая ужас в глазах Лань Сичэня, Цзян Яньли подавила дрожь, воспоминания о страданиях её собственных братьев всплыли на поверхность. Как старшая сестра, она точно знала, что чувствовали Лань Сичэнь и Не Минцзюэ, если обеспокоенные взгляды, которые последний послал своему брату, были каким-то показателем. Подсознательно она медленно приблизилась к ним, пытаясь предложить Лань Сичэню хоть какую-то форму утешения.       Цзян Яньли никогда не была близка ни к одному из них, но то, что держало их вместе, было чувство любви, которое они разделяли к своим братьям.       Кроме того, Молодая госпожа Цзян не могла просто смотреть, как Лань Чжань подвергается пыткам. После предыдущих воспоминаний о том, как предан был Второй господин Лань её Сяньсяню, она стала думать о нём как о своем третьем брате.       Если конец — в огне, то сгорим мы все вместе.       Это пел Лань Чжань. Его голос был окрашен решимостью. Нежная музыка в сочетании с его ангельским голосом не могли не успокоить бури, бушевавшие в сердцах заклинателей.       В сцене Лань Чжань был отброшен, и из-за того, что он был ослаблен, Вэньским солдатам было до нелепого просто его удержать. Он мог только беспомощно наблюдать, как они приближались к Библиотеке. Вэнь Сюй держал в руках огненные талисманы. — Ванцзи-сюн! — Не Хуайсан взвизгнул, уставившись в ужасе. Он взглянул в сторону, где стоял Лань Чжань, его лицо было бледным от происходящего сражения.       Несмотря на то, что Хуайсан и Ванцзи-сюн всегда были вынуждены проводить время вместе из-за дагэ и Сичэнь-гэ, эти двое никогда не ладили. Он всегда считал Второго Нефрита холодным и безжалостным, с пугающей любовью к правилам. Хуайсан, как и любой нормальный человек, боялся Лань Чжаня, и это было вполне понятно.       Но эти воспоминания… Хуайсан увидел совершенно новую сторону холодной нефритовой статуи. Ну, заслуга принадлежала в этом Вэй-сюну, но всё же. Лань Чжань теперь определенно был другом Хуайсана (иначе почему бы он позволил Хуайсану так его дразнить?). Вид Ванцзи-сюна разозлил Наследника Ордена Не, и он сжал кулаки.       Вэни должны были умереть. Хуайсан позаботится о том, чтобы каждый член главной ветви ордена Вэнь был сожжён дотла.       Цзян Чэн и Цзинь Цзысюань обменялись взглядами беспокойства и беспомощности. Как ни странно, Цзинь Цзысюань пришёл, чтобы стать с Лань Чжанем друзьями, что звучало очень странно, потому что у Цзинь Цзысюаня никогда не было друзей, не говоря уже о несравненном Втором Нефрите. Ну что ж, теперь, когда они неохотно оказались в одной лодке, став единственными двумя безнадежно влюбленными в двух детей главной семьи Цзян (Цзинь Цзысюань бросил ещё один обожающий взгляд на Цзян Яньли), Лань Чжань определённо был другом Цзинь Цзысюаня. Да ладно, они были бы зятьями!       Цзинь Цзысюань сглотнул. Он не думал, что настанет день, когда он будет активно беспокоиться за Второго Нефрита, ведь он пришёл к нему как к другу.       У Цзян Чэна была похожая линия мыслей. Ему не нравился Второй Нефрит. Ему не нравилось то, что он забрал его брата. Не нравилось, как все планировали снова отдать ему Вэй Ина, как будто это было неизбежно.       Но он всё ещё был мужем Вэй Ина. И Цзян Чэн видел своими глазами, как ужасно влюблены эти два идиота. Кроме того, он мог неохотно признать, что хотя он и ненавидел Второго Нефрита… он всё ещё был чем-то вроде его друга. Они не могли просто сидеть несколько часов в этих кошмарах прошлого и быть чужими после этого.       Вэнь Сюй рассмеялся, когда библиотека, которую так доблестно защищал Лань Чжань, загорелась. Пламя охватило старое дерево и священные тексты с пугающей скоростью. Стоящие рядом члены ордена Вэнь рассмеялись и закричали, подняв мечи, когда драгоценное богатство знаний ордена Лань было уничтожено жаждой власти тирана.       Посмотри, как пламя взлетает в ночь.       Лань Чжань пел, и на этот раз его голос был полон боли.       Сичэнь сжал руки крепче и поклялся, что его А-Чжань больше никогда не будет звучать так, никогда. Если только Сичэнь сможет это сделать.       Сцена снова изменилась, и теперь они снова были в пещере, где Лань Чжань и Вэй Ин убили Сюань У. Заклинатели оглянулись и заметили дуэт, сидящих спиной к валуну. Это было явно после того, как Вэй Ин устроил стриптиз для Лань Чжаня, потому что его грудь была обнажена, а символ ордена Вэнь сверкал гневным красным на его груди. Он что-то чертил на земле палочкой, пока Лань Чжань смотрел на него, его обычный ледяной взгляд был ещё холоднее обычного. — Гора Муси находится ближе всего к Гусу, верно? Это значит, что твой орден доберётся сюда раньше, — задумчиво сказал Вэй Ин.       Лань Чжань мгновение молчал. Затем он заговорил своим обычным монотонным голосом: — Они не придут.       Рука Вэй Ина замерла, и он повернулся, чтобы посмотреть на него, в его глазах ясно читался вопрос «почему?». — Облачные Глубины сгорели дотла, — сказал Лань Чжань, и легкая дрожь в его обычном монотонном голосе выдавала смятение, с которым столкнулся Второй Нефрит.       Заклинатели ордена Лань вздрогнули при этом напоминании. — Да… но все выжили, да? — обеспокоенно спросил Вэй Ин, его взгляд метался по бесстрастному лицу Лань Чжаня, пытаясь разглядеть что-то в замкнутом Нефрите.       В этот момент холодный фасад Второго Нефрита дал трещину, а его губы задрожали. — А-Ди при смерти, а мой брат пропал, — прошептал он.       Лань Цижэнь почувствовал, как его кровь застыла в жилах от этих слов. Его Сюнчжан отгородился от мира после смерти своей невесты и оставил своих сыновей и орден на руках Лань Цижэня. Он не выходил из уединения годами, даже когда Лань Цижэнь умолял и умолял, прося помочь ему вырастить мальчиков, потому что, о небеса, он не был хорош в этом.       (В этом он был совершенно прав и так жестоко подвёл Ванцзи. Тот, что постарше, даже не смотрел в его сторону)       Отказ за отказом ожесточили Лань Цижэня, и он лишь изредка навещал своего Сюнчжана, молясь о чуде, которое наконец вытащит его из депрессии, вызванной смертью невесты.       И теперь Лань Цижэнь узнал, что в этом будущем, в этом ужасном, несчастном будущем, его Сюнчжан умер.       Тебя зову, отец.              Подожди, и мы,       Увидим как пламя это охватит гору.       Лань Сичэнь звучал убитым горем. Музыка сейчас звучала иначе, чем раньше. Она была более нежной, успокаивающей. — Ох, — всхлипнул Лань Сичэнь, закусив губу, чтобы сдержать слёзы. Вот почему А-Чжаню пришлось пойти на идеологическую обработку ордена Вэнь. Вот как он сломал ногу. А-Чжаню пришлось так много выстрадать… их дом сгорел, А-Ди умер, потом пришлось убить Сюань У, и в довершение всего — Сичэнь пропал без вести.       Никогда ещё Сичэнь не чувствовал себя таким бесполезным братом.       И А-Ди… Сичэнь видел его нечасто. Один или два раза, и то, только по делам ордена. Ванцзи видел его ещё меньше. По правде говоря, он потерял обоих родителей в тот день, когда умерла его мать. А-Ди был не более чем оболочкой того человека, которым он когда-то был. Но он был мёртв по-настоящему. Он ушёл.       Лань Чжань подкрался ближе к Сичэню и впервые за много лет взял его за руку. Ему пришлось напомнить себе, что его Сюнчжан здесь, и с ним всё в порядке, и что он каким-то образом выжил.       Сцена снова изменилась. На этот раз заклинатели собрались перед Не Минцзюэ, на лице которого была мрачная решимость. Синие, зеленые и фиолетовые одежды развевались вместе, хотя Цзянов было значительно меньше. Еще более удивительно, что золото Цзиней явно отсутствовало.       Заметив это, госпожа Цзинь нахмурилась и обеспокоенно переглянулась с Цзинь Цзысюанем, у которого возникло дурное предчувствие из-за нехватки последователей Цзинь. — Что это? Где Цзини? — потребовала ответа госпожа Цзинь, глядя на двух божеств. — О, Цзинь Гуаншань оставался нейтральным, пока не стало ясно, кто победит, — сказал Бимин приятным голосом, который не выдавал, как его кровь закипала от отвращения к лидеру ордена Цзинь.       Дайю не испытывала никаких угрызений совести, в отличие от него, и фыркнула от отвращения, в то время как воздух вокруг неё практически гудел от ярости и ненависти божеств. Она верила, что некоторые могут найти путь к искуплению, но Цзинь Гуаншань? Если бы у Дайю был шанс, она бы кастрировала его, и была бы к этому весьма рада. К сожалению, Бимин, похоже, понял ход её мыслей и послал ей свирепый взгляд, напомнив, что они не могут вмешиваться таким образом.       Какая жалость.       Услышав слова Бимина, мадам Цзинь стиснула зубы от ярости, удивляясь, почему она не поняла этого раньше. Конечно, Цзинь Гуаншань даже не мечтал внести свой вклад в военные усилия, если у него не было чёткого подтверждения того, кто станет победителем. Ублюдок.       (К счастью, мадам Цзинь так и не узнала о многочисленных преступлениях своего отвратительного мужа-свиньи)       Цзинь Цзысюань закрыл глаза от разочарования. Почему он вообще думал, что у его отца хватит моральных принципов внести свой вклад в войну, пытаясь положить конец тирании? Он действительно был позором их ордена. Но разве он был лучше? Неужели он тоже остался в стороне, как трус? Цзинь Цзысюань молился, чтобы у него было немного предвидения, чтобы внести свой вклад в эту войну каким-то образом. Тем не менее, он встал, сделал глубокий вдох и поклонился Лань Сичэню и Не Минцзюэ. — Я прошу прощения за бездействие моего отца. Будьте уверены, на этот раз я лично прослежу, чтобы орден Цзинь обязательно внёс свой вклад в войну против Вэньских псов, — заявил он.       Мадам Цзинь одобрительно кивнула. Глядя на сына, Госпожа Цзинь начала размышлять, будет ли разумно позволить ордену Цзинь продолжать существовать под руководством этой человекоподобной свиньи? Будет ли разумнее позволить ордену восстать против его главы и вместо него принять А-Сюаня?       Не Минцзюэ угрюмо кивнул, хотя не мог сказать, что был удивлён. Этот Цзинь Гуаншань всегда был скользким типом, и глава ордена Не ненавидел отвратительного извращенца так же, как и Вэнь Жоханя.       Цзинь Лин нахмурился при упоминании своего трусливого извращенца-дедушки. Боже, в его семье не было никого хорошего. Он действительно был обречён!       Не Минцзюэ в сцене поднял свою саблю. Его острые глаза осматривали заклинателей, когда он объявлял своим гулким голосом: — Настало время нам выступить против Вэней! Пусть Солнце будет свергнуто! Это будет называться кампанией «Аннигиляция Солнца»!       Заклинатели перед ним закричали от радости, поднимая мечи и оружие.       Поднимем бокал вина в последний раз.       К всеобщему удивлению, тихий голос принадлежал Не Минцзюэ.       Не Хуайсан захлебнулся, услышав, как поёт его дагэ. Он никогда не слышал, чтобы его брат хотя бы напевал. — Дагэ! — воскликнул он. — Почему ты никогда не говорил мне, что умеешь петь?! — Заткнись! — взревел Не Минцзюэ, его щеки вспыхнули красным, когда он заметил, что большинство заклинателей сдерживали смех. Он покраснёл еще больше, когда увидел, как Сичэнь сдержал смешок, и уставился на божеств. Божества или нет, что он им сделал, что они смутили его таким образом? Хуайсан никогда не позволит ему забыть это.       Сцена снова сменилась, и на этот раз они сосредоточились на Не Минцзюэ, говорящем с Лань Сичэнем. Два лидера орденов выглядели обеспокоенными, уставившись на карту, развернутую на столе перед ними. — Нам нужно больше ресурсов и рабочей силы, — резко сказал Не Минцзюэ. — Было ли какое-нибудь сообщение от ордена Цзинь? — спросил Лань Сичэнь. — Цзинь Цзысюань уже пришёл с небольшим отрядом своих заклинателей. Гуаншань больше не пришлёт, — выдавил Не Минцзюэ. — Этот ублюдок Вэнь Жохань становится всё более и более невыносимым, чем дальше, тем больше. Он захватил контроль почти над всеми второстепенными орденами.       Цзинь Цзысюань вздохнул с облегчением, узнав, что он внёс определенный вклад в военные действия, а не остался в стороне, как предполагал его отец. — Не волнуйся, Минцзюэ-сюн. Нам просто нужно действовать более продуманно. Я уже поговорил с Ванцзи и главой ордена Цзян о возвращении духовных орудий, — спокойный тон Лань Сичэня нисколько не дрогнул, но его глаза выдавали, насколько он устал.       Вот настолько они оба были измотаны.       Готовимся, как можем.       На этот раз Не Минцзюэ и Лань Сичэнь пели вместе, глубокий рокот первого и мелодичный тон второго слились воедино, создав прекрасный звук.       В них слышалась решимость.       Они передавали трагедию.       Они звучали устало.       Глядя на изнеможение двух лидеров орденов, слушая тихий, усталый голос Лань Сичэня, Цзян Фэнмянь был поражен осознанием того, что все они были детьми. Лидеры орденов, да, Лань Сичэнь и Не Минцзюэ, и, его сердце сжалось, даже его А-Чэн. Но все они были детьми, едва ступившими во взрослую жизнь, которым пришлось столкнуться с войной без взрослых рядом с ними.       Цзян Фэнмянь не мог не думать, что это всё их вина. Они должны были увидеть действия Вэнь Жоханя такими, какими они были: подготовкой для того, чтобы он взял под контроль их ордена, добровольно или нет. Они должны были подумать об этом, когда умер лидер ордена Не, когда были уничтожены мелкие кланы, когда Жохань становился всё более высокомерным.       Вместо этого они остались довольны тем, что было, и позволили своим детям взять на себя это бремя. — Подождите, что происходит? — потребовал ответа Не Минцзюэ, сосредоточившись на словах Лань Сичэня о необходимости вернуть духовные оружия. — Во время идеологической обработки Вэнь Чао потребовал от всех сдать свои духовные оружия. Лань Ванцзи и Цзян Ваньинь объединили усилия, чтобы вернуть его из Дворца Солнца, — пояснил Бимин. — Вероятно, это произошло, когда ход событий в кампании «Аннигиляция Солнца» начал меняться. До этого момента преимущество было на стороне Вэнь Жоханя, — добавила Дайю.       Внезапно сцена снова изменилась, и теперь их снова окружали те пьяные Вэньские солдаты, которых они видели в последний раз два или три сегмента назад. Лица заклинателей потемнели, напомнив, что это были те ублюдки, которые помогли Вэнь Чао бросить Вэй Усяня в Могильные курганы.       В этой сцене они продолжали пьяно насмехаться, поднимая бокалы с вином в знак приветствия Вэнь Чао. — Мы даже уничтожили орден Цзян из Юньмэна! — Наш босс действительно лучший! — Ха-ха! Ты думаешь, этот пёс Вэй Усянь когда-нибудь сможет выползти обратно?       Если бы Лань Ванцзи сжал подлокотник своего кресла ещё сильнее, он бы разорвал эту штуку. Выражение его лица говорило не о чём ином, как о его сильном желании попасть в сцену и на этот раз содрать с каждого из них кожу, раздавить их ядра и затем бросить их в Могильные курганы. — Как они смеют?! — прорычала Юй Цзыюань, её руки тряслись от ярости. Она коснулась Цзыдяня на своём пальце, желая, чтобы она могла попасть в воспоминания прямо сейчас, чтобы покончить с этими сукиными детьми. Цзян Фэнмянь успокаивающе положил руку ей на плечо, хотя он тоже был в ярости.       На этот раз, решительно подумал глава ордена Цзян, на этот раз они будут готовы.       Внезапно откуда ни возьмись, появилась струна гуциня, схватив Вэньских солдат за шеи и впечатав их в башни и колонны, окружающие Дворец Солнца. Солдаты с трудом дышали, схватившись за тугую струну гуциня в тщетных попытках ослабить её. Один из солдат покатился по земле с перерезанным горлом, вокруг него текла кровь. Несколько оставшихся с удивлением и страхом оглянулись, пытаясь определить, кто нападал. — Это Вэй Усянь?! — закричал один, и глаза его расширились от ужаса.       Не Хуайсан действительно оценил здоровый страх, который внушил им Вэй-сюн.       Однако человек, поднявшийся по большой лестнице, не был Вэй Усянем. Белые одежды развевались на ветру, когда показался Лань Чжань, взгляд холодной ярости которого ужаснул Вэньских солдат. — Ого. Хоть мы и называем Цзинь Цзысюаня павлином, ты держишься лучше, — заметил Цзян Ваньинь с наигранным удивлением. Он ухмыльнулся, когда Лань Ванцзи бросил на него равнодушный взгляд и не удостоил его ответом. — Это… это Лань Ванцзи! Поймайте этого мятежника из ордена Лань! — крикнул один из Вэней.       Лань Чжань бросил на них взгляд чистого презрения. Он был похож на древнего бога, в своей белой славе, с развевающейся за спиной лентой на лбу и общим воздухом ледяной праведности, который, казалось, просто следовал за Ланем. — На колени, — приказал он, его глаза сверкали, как золотые озера света, и солдаты Вэнь упали на колени, дрожа, как листья на летнем ветру.       Младшие смотрели на Ханьгуан-цзюня со звёздами в глазах. У Лань Цзинъи и Оуяна Цзычжэня практически отвисли челюсти, пока они наблюдали за тем, как их юный Второй Нефрит без усилий внушает уважение и вселяет страх, положив конец этим негодяям, которые пытали их любимого Старшего Вэя.       Ну, конечно, Ханьгуан-цзюнь накажет любого, кто посмеет причинить вред его Вэй Ину, подумал Оуян Цзычжэнь. Его глаза наполнились слезами от любви, которую они разделяли, к большому ужасу и замешательству Цзинь Лина. Ах, какая любовь, такая сильная, удивительная, могущественная любовь! Если бы только Цзычжэню посчастливилось найти любовь хотя бы наполовину столь же чистую, как любовь Ханьгуан-цзюня к Старшему Вэй!       И действительно, как только солдаты упали на колени перед Лань Чжанем, он устремил на них ледяной взгляд и холодно спросил: — Где Вэй Ин?       Цзян Ваньинь фыркнул. — Напомни мне ещё раз, почему кто-то думал, что вы двое враги. Ах да. Потому что кто-то был эмоционально недоразвитым.       Лань Ванцзи устремил злобный взгляд на своего — не дай бог — шурина. — Горшок называет чайник чёрным, — парировал он, заслужив хмурый взгляд Цзян Ваньиня, который он продолжил игнорировать.       Лань Чжань и Цзян Чэн на самом деле не знали, что делать со странной динамикой их отношений в будущем, и решили, что лучшим выходом будет проигнорировать её.       Цзян Чэн всё ещё ненавидел своего, гуй подери, будущего зятя, но он мог оценить непоколебимую преданность этого человека его гэгэ. Что касается Лань Чжаня, то он, как и следовало ожидать, не был впечатлён поведением Цзянов по отношению к его драгоценному Вэй Ину, хотя, возможно, их новая позиция была бы более приемлемой.       Сцена снова начала меняться, как раз когда Цзян Чэн прибыл во Дворец Солнца. Он с яростью и ненавистью смотрел на заклинателей ордена Вэнь, поднимая Цзыдянь, который потрескивал молниями и жаждой крови.       Юй Цзыюань с гордостью посмотрела на Цзян Чэна. Её сын владел Цзыдянем лучше, чем она могла когда-либо надеяться. Увидев этот одобрительный взгляд, Цзян Чэн надулся от гордости. Он редко видел, чтобы его мать смотрела на него так. Возможно… всё действительно будет по-другому, когда они вернутся домой.       Сцена превратилась в кровавое поле битвы. Красные, синие, зелёные, фиолетовые и золотые одежды смешались, мечи сталкивались, а солдаты падали. Не Минцзюэ двинулся вперёд, с Баси капала кровь, когда он убивал заклинателя ордена Вэнь за заклинателем, которые были достаточно глупы, чтобы приблизиться к Чифэн-цзюню.       Вижу пламя,       Деревья горят,       Лань Сичэнь пел, как и положено, пока всё, что осталось от зданий и крепостей, было охвачено пламенем. Его голос был тихим, мягким, словно он принимал жестокость войны, которая заберёт друзей, семью и врагов.       Не Минцзюэ был мощной силой на поле, с мастерством Не, объединённым с его врождённой силой и его грозной саблей. Техники Не были сосредоточены на силе и мощи, а не на изяществе или элегантности, и это хорошо ему служило. Если техники сражения ордена Лань были захватывающими, то техники ордена Не казались непобедимыми. — Впечатляет, глава ордена Не, — сказал Лань Цижэнь, на его лице отразилось одобрение. Тот же взгляд был у Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань, а также у мадам Цзинь, на что Не Минцзюэ ответил неловким поклоном. — Он такой крутой… — пробормотал Цзинь Лин, широко раскрыв глаза. Его Цзюцзю рассказывал ему истории о могущественном Чифэн-цзюне, который опустошил поле битвы «Аннигиляции солнца», но это было блестяще! Его друзья поддержали его мысли, теперь уставившись на Не Минцзюэ с горящими глазами. Ну, Лань Сычжуй был тоньше в этом деле, но Оуян Цзычжэнь и Цзинъи сидели с отвисшей челюстью.       Не Минцзюэ рубил солдата за солдатом, пока не столкнулся с Вэнь Сюем. Он зарычал, когда столкнулся лицом к лицу с наследником ордена Вэнь, и поднял свою Бася. Вэнь Сюй едва успел поднять свой меч для защиты, прежде чем Бася Не Минцзюэ обрушилась смертельным ударом, отделив голову Вэнь Сюя от его тела. Когда обезглавленное тело наследника ордена Вэнь упало на землю, оставшиеся солдаты Вэнь начали отступать, бросая свои мечи. — Господин Вэнь, господин Вэнь мёртв! Отступаем! Отступаем! — Господин Вэнь пал!       Не Минцзюэ поднял Бася, на его лице растянулась победная улыбка.       И я вижу пламя,       Голос главы ордена Не был победным и ликующим. — Минцзюэ-сюн… — Лань Сичэнь улыбнулся и нежно коснулся его руки. — Спасибо за это. За то, что отомстил за орден Лань.       Лань Сичэнь был, пожалуй, самым миролюбивым человеком не только в ордене Лань, но и в Мире Заклинаний в целом. Но он только что видел, как этот ублюдок (он бы извинился за ругательства, но некоторые просто не заслуживают никакого уважения) сломал ногу его диди, сжёг его родной дом, чуть не убил его отца и заставил его покинуть свой орден. Сичэнь сожалел только о том, что не он обезглавил Вэнь Сюя. — Действительно, глава ордена Не, — согласился Лань Цижэнь, склонив голову в знак глубокой благодарности.       Учитель Лань больше всего стыдился своего злобного удовлетворения, которое бурлило в его груди, когда Не Минцзюэ безжалостно обезглавил Вэнь Сюя. Но затем он вспомнил, как Ванцзи хромал от подавленной боли, как умирал его Сюнчжан и как бежал Сичэнь… весь стыд исчез в небытие.       Не Минцзюэ снова неловко улыбнулся, смущённый вниманием, которое он получал. Даже Лань Чжань пристально смотрел на него и низко опустил голову в знак благодарности. — А, ничего. Я бы в любом случае отрубил ему голову, — сказал он хриплым голосом.       Сцена немного изменилась, и теперь Не Минцзюэ стоял у стола, на котором были разложены тщательно детализированные карты.       Зрители пристальнее всматривались в карты, и их глаза расширились, когда они поняли, что это такое. — Это… — Кто их нашёл?! — У нас есть шпион в рядах Вэнь Жоханя? ​​В рядах Вэнь Жоханя?       Самая ценная информация в кампании «Аннигиляция Солнца»: карты, содержащие внутренне строение Цишаня.       Не Минцзюэ смотрел на них, широко раскрыв глаза от удивления, просматривая страницы, чтобы убедиться, что это не розыгрыш.       В этот момент в палатку вошел Лань Сичэнь, и Не Минцзюэ обернулся к нему. — Сичэнь! Расскажи мне, как ты получил эти карты? — задал Не Минцзюэ вопрос, который задавал себе каждый совершенствующийся прошлого.       Лань Сичэнь только улыбнулся. — Минцзюэ-сюн, пожалуйста, доверься мне в этом. Я полностью доверяю человеку, который мне их послал. Однако для меня всё ещё слишком опасно раскрывать его личность. — О? Интересно, кто это, — удивился Лань Сичэнь. Тот, кто сумел проникнуть к Вэням, был невероятно способным. Вэнь Жохань славился своей жестокой тиранией, да, но также как человек, который ценил талант и трудолюбие. Была причина, по которой он держал Вэнь Цин рядом с собой: она была самой уважаемой целительницей своего поколения, и даже Вэнь Чжулю, осиротевший Чжао Чжулю, которого он принял в свой орден и даже даровал ему свою собственную фамилию.       Не каждый мог проникнуть к Вэням.       «Я полностью доверяю».       Эти слова эхом отозвались в голове Лань Ванцзи. Цзинь Гуанъяо — Мэн Яо — этот маленький ублюдок втёрся в расположение Сюнчжана, а Лань Сичэнь всегда быстро замечал хорошее в людях. Чего же стоила ему абсолютная вера в Мэн Яо? Теперь его брат был сломанной оболочкой человека. Жизни его собственных названых братьев. Его Вэй Ин погиб в его неутолимом стремлении заслужить одобрение Цзинь Гуаншаня.       Когда взгляд Лань Ванцзи задержался на его Сюнчжане, обеспокоенном, расстроенном, но не сломленном, он задавался вопросом, что Сюнчжан решит сделать с Мэн Яо. Приговорит ли он его к смерти? Лань Ванцзи сомневался в этом. Несмотря ни на что, позволит ли ему миролюбивая натура Сюнчжана бессердечно отнять жизнь у другого человека — особенно у того, кто был его самым близким другом в другой жизни?       Но одно оставалось неизменным в мыслях Лань Ванцзи. Независимо от того, насколько снисходительным Сюнчжан решит быть к Мэн Яо, Сичэня следует держать подальше от него. Всегда было легко апеллировать к легкомысленному характеру его брата, и для такого манипулятора, как Мэн Яо… Лань Ванцзи сомневался, что Сюнчжан сможет остаться в стороне.       Но с другой стороны, размышлял Лань Ванцзи, бросив взгляд на скромно сидевшего рядом с Сюнчжаном и Цзян Чэном молодого Не, Лань Ванцзи засомневался, оставят ли его в живых, как только Не Хуайсан поймёт всю глубину предательства Мэн Яо.       Ваньинь думал о том же, тёмное облако ненависти сгущалось вокруг него, когда он вспоминал злобную змею, из-за которой всё развалилось после кампании «Аннигиляция солнца». Смерть А-Цзе, смерть Цзинь Цзысюаня… смерть Вэй Ина…       (Нет, он не мог переложить всю ответственность за смерть Вэй Ина на Цзинь Гуанъяо. Это была вина и Цзян Ваньиня тоже)       Не только Лань Сичэнь задавался вопросом о личности шпиона. Многие заклинатели прошлого обращались к двум божествам, а также к Лань Ванцзи и Цзян Ваньиню, надеясь получить какую-то информацию.       Прежде чем кто-либо из них успел ответить, Бимин быстро вмешался. — Всё будет раскрыто по мере нашего продвижения вперёд. Будьте терпеливы, — спокойно сообщил он им. Рядом с ним фыркнула Дайю.       А-Мин и его потребность в театральности. Он, несомненно, ждал возможности раскрыть этого предателя самым драматичным образом.       Но кто она такая, чтобы жаловаться? — Ты просто хочешь, чтобы это было очень драматично, А-Мин, — прошептала она ему в ухо, и он притворился глухим, к её великому возмущению.       Заклинатели снова обратили внимание на сцену, но взгляд Лань Сичэня задержался на Лань Ванцзи, всего на мгновение. Его диди из будущего может быть далеко от него, больше не быть его маленьким подавленным диди, но независимо от того, насколько А-Чжань станет взрослым, Сичэнь всегда сможет читать его, как открытую книгу.              И поведение Ванцзи было таким загадочным. Сичэнь мог понять, почему А-Чжань игнорировал шуфу. Он не сомневался, что это было недоразумение из-за привязанности Ванцзи к Вэй Ину и естественной и… несправедливой… неприязни его шуфу к нему, которая, как он надеялся, разрешится в этой жизни.       Чего он не понимал, так это взглядов, полных горя, которые Ванцзи бросал на него время от времени. Взглядов чистого горя и праведного гнева, были ли они из-за него или за него, Сичэнь не мог понять.       Что произошло?       (Они не знали, что некий наследник ордена Не уделял этому особое внимание. Он заметил реакцию Ханьгуан-цзюня и Цзян Ваньиня, когда упомянули так называемого шпиона)       Сцена снова изменилась, и на этот раз Вэй Усянь стоял посреди поля битвы, его губы были растянуты в жестокой ухмылке. Вокруг него бушевала война, заклинатели падали в битве, раздавался резкий лязг мечей и крики боли.       Вэй Усянь поднял руки, и на его ладони лежал серебряный металлический предмет с замысловатой резьбой и красной кисточкой. Как и Вэй Усянь, печать была полна негодования. Его глаза вспыхнули алым, и внезапно каждый труп, окружавший его, встал. И если раньше казалось, что Вэни побеждали, то теперь не было никаких сомнений, кто будет победителем. Свирепые трупы пронзали остатки армии Вэнь, разрывая их на части, как кукол. Они раздирали когтями их тела, разрывали кожу и впивались зубами в мышцы.       С появлением Вэй Усяня, использовавшего свою печать, это перестало быть простым сражением.       Это превратилось в обыкновенную бойню.       Заклинатели были ошеломлены, внезапно переполненные негодованием, пронизывающим их. Из-за сцен, больше сосредоточенных на войне и остальных, но не на Вэй Усяне, они почти забыли, что были чувствительны к боли и эмоциям Вэй Ина. Это был шок, когда они внезапно почувствовали себя подавленными внезапным натиском энергии негодования, которая бросила вызов каждой капле самоконтроля в них.       Голоса кричали в голове Вэй Усяня, смешиваясь и перебивая друг о друга, сливаясь воедино, образуя какофонию визгов. Жажда крови в этих голосах была непреодолимой, и было чудом, что Вэй Усянь держался. — Убить! Убить! — Убей их всех! — ОНИ ВСЕ ДОЛЖНЫ УМЕРЕТЬ!       И я вижу пламя,       Пустые души,       Вэй Усянь пел, его голос был совсем не похож на нежный тон, наполненный любовью и радостью, когда он пел своему возлюбленному. Нет, этот голос пел о желании холодной мести, отмщения, возмездия. О его ярости, которая заставила его создать толпу бездумных убийц.       Даже сильные заклинатели, такие как Лань Сичэнь и Лань Ванцзи, с трудом сдерживали негодование, которое бурлило в их сердцах, гнев и ненависть, которые боролись за господство в их умах. Цзян Яньли и Не Хуайсан почти теряли сознание от властного негодования, которое проносилось через них, через Вэй Ина.       Лань Ванцзи ненавидел этот взгляд Вэй Ина. Ненавидел истощение, которое он так искусно скрывал, последние крупицы гордости, которые удерживали его от просьбы о помощи, бремя, которое он выбрал нести, как плату за безопасность и радость своих брата и сестры.       Себя, за то, что был слепым, абсолютным глупцом… за то, что никогда не видел своего возлюбленного. Не видел всего того, что его драгоценный Вэй Ин прятал в самых тёмных уголках своего сердца, пока не стало слишком поздно.       За считанные секунды Вэй Усянь вырезал всю армию солдат ордена Вэнь. Он стоял посреди поля битвы, окруженный трупами как своих союзников, так и врагов, крутя в руках флейту. С глазами, блестящими кроваво-красным, с жестокой и злобной улыбкой, которая, казалось, навсегда заменила его солнечную улыбку, с его красно-чёрными одеждами, с кровью на ней и вокруг него, Вэй Усянь выглядел так, будто он стал воплощением Смерти.       И я вижу пламя,       Кровь на ветру. — … Значит, когда вы сказали, что мы проигрывали войну, но Вэй Усянь переломил ход событий… — сказал Не Минцзюэ, его лицо побледнело от постоянного гудения негодования.       Цзян Ваньинь горько улыбнулся. — Эта штука, которую он создал, Стигийская Тигриная печать, привела нас к победе. Она могла контролировать каждый грёбаный труп в пределах области своего действия. — Оружие массового поражения… — с благоговением сказал Цзинь Цзысюань. Неважно, насколько опасным было это оружие, Вэй Усянь создал его. Оружие, о котором можно только мечтать. Боже мой.       Цзян Яньли почувствовала, как на её глазах наворачиваются слёзы. Как бы то ни было, она не могла привыкнуть видеть своего брата таким. А-Сянь был создан для света. Для счастья и радостных улыбок. Для солнечного света. А не для тьмы, обиды и ненависти. — Именно это и стало причиной его падения, — вздохнул Бимин.       Так не должно было быть.       Вэй Ин создал это, чтобы обеспечить им победу в кампании «Аннигиляция Солнца». Это не его вина, что извращенец Цзинь Гуаншань был жадным до власти отвратительным ублюдком.       Дайю нахмурилась, когда ей напомнили об проституте по имени Цзинь Гуаншань. Её руки сжались в кулаки. — Вот ублюдок, — прорычала она. — Как думаешь, Госпожа позволит мне проклясть его? Я знаю довольно много креативных проклятий, — прошипела она.       Бимин раздражённо покачал головой, но активно не отговаривал её, полагая, что он сам был бы рад увидеть, как этого червяка раздавят. Множеством способов, включая огромное количество боли и пыток.       Сцена снова начала меняться, и вскоре они увидели молодую женщину, расхаживающую по кабинету с едва скрываемым волнением. Одетая в тёмно-красный цвет ордена Вэнь. Это была Вэнь Цин.       Не Минцзюэ нахмурился, когда она появилась в поле зрения. Его чувства к племяннице Вэнь Жохань были… сложными. С одной стороны, она была племянницей Вэнь Жохань, его доверенным врачом и занимала одно из самых высоких положение в ордене Вэнь. Если бы кто-нибудь спросил его до просмотра этого воспоминания, то он бы твёрдо сказал, что она заслужила такое же наказание, как и все Вэньские псы.       Но Вэнь Цин помогла Вэй Усяню. Она спасла Цзянов, когда они бежали от её собственной семьи. Она совершила тот богом забытый перенос ядра. Она помогла Лань Ванцзи тем немногим, чем могла. Это всё ещё не оправдывало тот факт, что она ничего не сделала во время войны, но идея просто обречь её на смерть просто не устраивала Не Минцзюэ.       Гуй подери, почему это не может быть проще? Правосудие должно быть либо чёрным, либо белым! Как он мог ориентироваться, когда попадал в грёбаные серые зоны?       (Не Минцзюэ всё ещё не представлял, насколько трудным это станет потом)       Вэнь Цин держала в руках письмо, которое она читала и перечитывала с растущим разочарованием. Её глаза метались туда-сюда, когда она сжимала руку в гневе, комкая письмо. — Вэнь Жохань… — пробормотала она себе под нос. — Как ты смеешь?!       В этот момент дверь открылась, и Вэнь Цин обернулась, её глаза расширились от внезапного проблеска страха, гадая, услышан ли её полный ярости шёпот. Её дыхание успокоилось, когда она увидела, что это был всего лишь её робкий брат, Вэнь Нин, который выглядел удивлённым тем, насколько она испугалась. — Цзе-цзе, — сказал он, его голос немного заикался, когда он в беспокойстве приблизился к Вэнь Цин. — Ты в порядке? — Дядя Нин такой очаровательный! — твёрдо заявил Лань Цзинъи, и Оуян Цзычжэнь яростно закивал в знак согласия. Как кто-то мог назвать его злым? Дядя Нин был таким робким, застенчивым и драгоценным, что это казалось нереальным, по скромному мнению Лань Цзинъи.       Цзян Ваньинь вздохнул, его сердце болезненно сжалось от чувства вины. Одно сожаление, от которого он так и не смог избавиться, заключалось в том, что он ничего не сделал, чтобы помочь им. Даже после того, как Вэнь Цин и Вэнь Нин изо всех сил старались им помочь. Только благодаря Вэнь Нину он получил прах своих отца и матери. Вэнь Цин была одной из причин, по которой Золотое ядро… Золотое ядро ​​его гэгэ… радостно билось в его груди.       И что сделал Цзян Ваньинь? Бросил их… и своего брата… на милость других орденов, пока он тоже не потерял всякое чувство благодарности и не напал на их убежище, хотя знал, что в Могильных курганах живут только старики, женщины и ребёнок.       Цзян Ваньинь со стыдом опустил взгляд, не в силах смотреть на брата и сестру Вэнь, и молился, чтобы его юное «я» сделало лучший выбор.       Вэнь Цин уставилась на своего младшего брата, суровый взгляд в её глазах смягчился, когда она посмотрела на своего любимого диди. Она вздохнула и покачала головой, рука, держащая письмо, ещё больше смяла его в комок. — Вэнь Жохань попросил нас присутствовать, чтобы помочь в борьбе с кампанией «Аннигиляция Солнца», — сообщила она ему ровным голосом, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни капли гнева.       Глаза Вэнь Нина расширились, и он стал еще более встревоженным, если судить по его неловким рукам и заикающимся словам. — Цзе-цзе? Тогда… что мы делаем? Присоединяемся?       Взгляд Вэнь Цин стал острым, и она бросила скомканное письмо в огонь. — Нет, — сказала она, и её голос стал холоднее. — Мы целители, А-Нин, мы не убиваем, — она сжала руки в трясущиеся кулаки, разгневанная тем, что Вэнь Жохань на самом деле заставляет их присоединению к войне. — Как я всегда говорила, то, что делает орден Вэнь, нас не касается, — пропела она, и в каждом слоге её слова прозвучало неодобрение, неодобрение вопиющей жестокости действиями её ордена.       Глаза Не Минцзюэ расширились, и он обменялся испуганными взглядами с Лань Сичэнем. Они подозревали, что Вэнь Цин не поддерживает действия Вэнь Жоханя, но это было вопиющим доказательством. — Минцзюэ-сюн, — прошептал Лань Сичэнь, — Что нам делать?       Глава ордена Не сжал кулаки, пытаясь придумать решение проблемы, с которой, как он думал, никогда не столкнется. Вэнь Цин была частью ордена Вэнь. При этом весьма ценным членом. Она не могла просто сказать, что эти действия её не касались.              Её фамилия была Вэнь.       Она делила кровь с этим ублюдком Вэнь Жоханем.       Как это могло её не волновать? — Она не хочет быть частью схем Вэнь Жоханя, страдающего манией величия, — размышлял Не Хуайсан, постукивая веером по подбородку. Наследник ордена Не думал. Думал, в частности, о способах убедиться, что кампания «Аннигиляция Солнца» пойдёт по правильному пути с самого начала.       Кампания «Аннигиляция Солнца» должна была состояться, несмотря ни на что. Вэнь Жохань уже начал накапливать свою силу. Причина, по которой они победили в первую очередь, была в демоническом развитии Вэй-сюна. Но это было исключено в этой жизни. Ни за что на свете Вэй-сюн не должен был страдать, если только Не Хуайсан не сможет этого предотвратить. А это значит, что ему нужно было организовать совершенно новую ситуацию.       Он ухмыльнулся, прикрывшись веером.       (Насколько готовы были бы Вэнь Цин и Вэнь Нин сотрудничать с ним?) — Она по-прежнему ничего не сделала, чтобы напрямую помочь кампании. Бездействие — это то же самое, что сражаться против нас, — сказал Не Минцзюэ, хотя даже ему не хватало прежней убежденности.       (Начал ли он отделять Вэнь Цин и Вэнь Нина от остального ордена Вэнь? Не Минцзюэ не хотел отвечать на этот вопрос) — Важна наша ветвь, А-Нин. Я не могу подвергать риску бесчисленные жизни нашей семьи из-за безрассудных действий, — решительно заявила Вэнь Цин, её глаза были полны стали.       Коль мой народ падёт,       То тогда паду и я.       Заклинатели удивлённо уставились, когда четвертый голос, женский, запел эти слова, отражая убежденность и решимость, пронизывающую голос Вэнь Цин. Она приблизилась к Вэнь Нину и обняла его.       — Не волнуйся, А-Нин. Цзе-цзе здесь, — прошептала она.       Не Минцзюэ сглотнул. Этот милый заикающийся мальчик напоминал ему Хуайсана. Этот взгляд беспокойства, скрытый за бравадой, не был чужд ему. Как и Лань Сичэню. Или Цзян Яньли. Или Вэй Усяню. Это было то же самое чувство, которое ты испытал бы, будь ты из ордена Лань, Не, Цзян или Вэнь.       Чёрт, почему это не может быть проще?! — Мой брат защитил семью госпожи Вэнь, — нерешительно сказал Цзян Чэн. Он не забыл о данном им ранее обещании почтить жертвы своего брата или их спасителей. — Возможно, нам следует быть осторожнее, принимая решения, касающиеся жизни людей. — Я согласен! — вставил своё слово Цзинь Цзысюань, нервно уставившись на Не Минцзюэ, прекрасно зная о ненависти главы ордена Не ко всем Вэням. И Цзинь Цзысюань не боялся Не Минцзюэ, он просто испытывал здоровое уважение к сильнейшему мужчине своего поколения. — Госпожа Вэнь и Вэнь Гунцзы действительно помогли с… передачей ядра.       Он не мог сдержать своего содрогания от этих слов, ни от того, как сильно вздрогнули Цзян Чэна, Цзян Яньли, Цзян Фэнмяня и даже Юй Цзыюань от одного упоминания. Напоминания о любви Вэй Усяня и его способности жертвовать во имя этой любви. Это вызывало чистой воды ужас.       Прежде чем кто-либо успел согласиться или не согласиться с чем-либо, сцена снова начала меняться, и заклинатели вздрогнули, когда Вэнь Жохань снова появился. Они снова были в Солнечном Дворце, и разразилась полноценная война. Армии противников ордена Вэнь наконец ворвались в Безночный город и достигла самого Дворца Вэнь Жохань. — Что теперь? — пробормотал Цзян Чэн.       Вэй Ин стоял у края лестницы, ведущей к Солнечному Дворцу, его глаза светились алым, когда он играл на своей флейте, манипулируя своей армией трупов и негодованием, прорубаясь сквозь вражескую армию. Лань Чжань был рядом с ним, ледяной голубой блеск Бичэня был виден, когда он убивал любого солдата Вэнь, который осмеливался приблизиться к Вэй Ину. Его белые одежды развевались вокруг него, когда он рубил каждого Вэня, которому не повезло оказаться рядом с ним.       Сейчас действительно не время, но, о, посмотрите на Ванцзи-сюна и Вэй-сюна, сражающихся вместе. Посмотрите на доверие, которое они имели друг к другу. Просто посмотрите на Ванцзи-сюна, защищающего Вэй-сюна, словно он был самым драгоценным существом, когда-либо существовавшим!       Не Хуайсан мысленно проворковал, ухмыляясь Лань Чжаню, прикрывшись веером.       Вэнь Жохань вышел, жестокость, пронизывающая его черты, делала его похожим на демона в ярком свете костра, в огне, который опустошал всё, что осталось от некогда славного Ночного Города. На него тут же напали двое мужчин, один в синих одеяниях ордена Лань, а другой в зеленых одеяниях ордена Не. — Дагэ! Сичэнь-гэ! — вскрикнул Не Хуайсан, его глаза расширились, когда он узнал их. Затем он нахмурился. Почему они не могли позволить ему посмотреть на его любимую пару без небольших сердечных приступов? Он чуть не потерял сознание, наблюдая, как его Дагэ и Сичэнь-гэ внезапно появились, сражаясь с Вэнь Жоханем, из всех людей. По крайней мере, дайте ему честное предупреждение.       Лань Сичэнь и Не Минцзюэ были двумя вихрями синего и зелёного цвета, они наносили удар за ударом, но Вэнь Жохань отражал каждый из них взмахом рук.       Не смотря на все атаки Лань Сичэня и Не Минцзюэ, Вэнь Жохань даже не вздрогнул. Подняв руки и нанеся мощный удар, он отбросил их обоих назад. — Сюнчжан… — прошептал Лань Чжань, его сердце сжимал страх за брата. Теперь настала очередь младшего Нефрита беспокоиться о своём брате, даже если он знал, что Лань Сичэнь будет в безопасности, даже если он знал, что его брат выжил. Тем не менее, было трудно смотреть, как его Сюнчжан сражается с худшим демоном их мира.       Глаза Лань Цижэня расширились, когда он начал осознавать истинный масштаб силы Вэнь Жоханя. Тот всегда был грозной силой, даже в юности, но теперь он был почти неуязвим. Неуязвим, учитывая, как легко он отбросил Не Минцзюэ и Лань Сичэня назад, учитывая, что и глава ордена Не, и его племянник были одними из самых сильных заклинателей. — Замечательно, — не могла не подумать мадам Цзинь, наблюдая за тем, как сила Вэнь Жохань проявилась на максимум. Она обменялась взглядами с Цзыюань, оба они усердно работали над тем, чтобы придумать лучшую защиту для своих орденов. Если Вэнь Жохань был таким могущественным, кто знает, сколько им понадобится, чтобы чаша весов склонилась в их пользу, особенно с учётом того, что на этот раз демоническое совершенствование Вэй Усяня не обсуждалось.       Битва продолжалась.       И если тьма вернётся,       То мои братья умрут.       Не Минцзюэ пел, и его голос отражал скорбь о павших членов его ордена, когда, словно по сигналу, сцена сменились, и на земле появились изуродованные и уничтоженные тела членов ордена Не, вокруг которых были огромные лужи крови.       Не Минцзюэ стиснул зубы, глаза сверкали яростью и ненавистью. Он поклялся себе, что отомстит за них, за каждого из своих членов, которые погибли, сражаясь с тиранией и жестокостью этого ублюдка.       Лань Ванцзи молча встал и склонил голову, отдавая дань уважения павшим членам ордена Не… и каждому человеку, который погиб во имя этой кампании. Цзян Ваньинь последовал его примеру, и четверо младших, которые на самом деле не испытали войну так, как они. Их уважение к своим старшим поднялось до небес, наблюдая, как они сражаются с Вэнь Жоханем; спокойная сила Лань Сичэня, непобедимая сила Не Минцзюэ, тихая стойкость Лань Ванцзи и яростная энергия Цзян Ваньиня.       И Вэй Усянь. С его негодованием и армией трупов. С его нечеловеческими, богоподобными способностями.       Лань Цижэнь, Юй Цзыюань и Цзян Фэнмянь, как бы они ни волновались, не могли сдержать гордость, которая пронзила их, наблюдая, как их дети опустошают поле битвы. Как бы они ни желали, чтобы это было не так, что все они, от Не Минцзюэ до Цзян Ваньиня, были всего лишь детьми, только что вошедшими во взрослую жизнь, которым изначально не следовало сталкиваться с этими вещами, и их способности были захватывающими.       Цзян Яньли, Цзинь Цзысюань и Не Хуайсан смотрели, широко раскрыв глаза от страха, беспокойства и благоговения от разгорающейся битвы, от того, как заклинатели сражаются, словно получив благословение от самого Бога Войны.       — О, я вижу пламя,       Кровь на ветру.       Знаешь, я видел, как город горел.       И я вижу пламя.       С песней сцена, казалось, ускорилась, поскольку она снова начала меняться, и на этот раз, фокус вернулся на Лань Сичэня и Не Минцзюэ, сражающихся с Вэнь Жоханем. Глава ордена Вэнь ухмыльнулся и снова поднял руки, чтобы нанести ещё один из тех мощных духовных взрывов, когда он резко остановился, его глаза расширились от боли и намека на удивление. — Что… — Он мёртв? — Кто…       Вопросы затихли, когда Вэнь Жохань обернулся. Кровь стекала по его подбородку, а глаза расширились ещё больше, теперь уже не от гнева или ярости, а от предательства. — Мэн Яо? — прохрипел он. Он упал на пол, глаза были закрыты и истекали кровью. За ним стоял человек, держа в руке кинжал, с которого капала кровь Вэнь Жоханя. Он улыбнулся и поднял руки в приветствии Лань Сичэня и Не Минцзюэ. — Глава ордена Не, Глава ордена Лань, — сказал он спокойным голосом, как будто не он только что убил самого страшного человека в мире заклинателей. Как будто не он только что закончил войну. — Кто он?       Это был вопрос, который приходил в голову каждому из заклинателей прошлого. Они смотрели на двух божеств, ища ответы, но те ничего не рассказывали. — Он был шпионом, — просто сказал Бимин, не желая вдаваться в подробности.       Мадам Цзинь прищурила глаза, разглядывая новоприбывшего. Ей не хотелось в этом признаваться, но эти черты лица казались ей очень знакомыми, и она задавалась вопросом, где она их видела. Рядом с ней Цзинь Цзысюань задавался тем же вопросом, пытаясь понять, где он их видел, и почему он чувствовал необъяснимый холод, разглядывая убийцу Вэнь Жоханя.       Цзинь Лин, с другой стороны, нахмурился, увидев дядю. Его появление напомнило ему о всей катастрофе его семейной драмы, которую им придется пережить, и Цзинь Лин не желал с ней снова разбираться. Он надеялся, что его бабушка не начнёт требовать остановить воспоминания, чтобы она могла вернуться и убить его деда.       (Хотя это решило бы довольно много проблем)       И всё же, наблюдая, как тело Вэнь Жоханя падает на землю, Лань Цижэнь не мог не почувствовать, насколько ироничной была смерть этого человека. После того, как он был сильнейшим заклинателем из ныне живущих, то, что свалило его, было предательством, ударом в спину, в прямом и переносном смысле.       Это было почти смешно, что тиран мира заклинателей был свергнут из-за того, что доверился не тому человеку. — Сделано, — сказал Лань Сичэнь, его голос был полон благоговения и усталости. — Солнце пало       И с этим сцена исчезла.