Отражение

      Окончание войны не принесло облегчения. Драко заранее знал, что не принесет. Его отец полагал смерть за избавление, но сам Драко был все еще так молод. И, как он не старался держаться, страх сковывал внутренности, примораживал язык к небу, покрывал пальцы инеем. — Мы уедем. Уедем так далеко, как только возможно, чтобы нас никто не нашел. — горячечно бормотала Нарцисса. — Слышишь, милый? Слышишь? — Слышу, маменька. — кивал Драко, глядя в измученное лицо напротив, и не узнавая его.       Он не знал блеска отчаянья в, оказывается, огромных голубых глазах. Не знал тонких морщин в уголках рта и пергаментной мокрой от слез кожи. Не знал некрашеных потрескавшихся губ. Он не знал этой женщины, что была его матерью. Стоически сдерживавшая любые нападки судьбы, проницательная и непоколебимая Нарцисса из призрачного прошлого была красива и строга. Элегантна и бескомпромиссна. Его мать была образцом недосягаемого идеала. Драко по кусочкам собирал этот образ из воспоминаний, только чтобы заново разобрать, увидев в прорехах ту женщину, которой он не знал. На поверку она оказалась куда как человечнее. — Мы уедем. Уедем. Я знаю, что делать. Я все сделаю, мой милый. Мой сыночек.       Драко тяжело сглотнул. Нарцисса не называла его сыночком с тех времен, когда он научился достаточно твердо держать отцовскую палочку. — Не надо ничего делать, маменька. — хрипло попросил юноша. — У Вас еще есть шанс, я не намерен взваливать на Вас и свои грехи. — Драко… — женщина порывисто вскинулась. Застыла. Надломлено всхлипнула и прикрыла дрожащие губы рукой. — Не говори так. Они не знают, не знают, но он был хорошим человеком. Может, он не был верен стране, но он был верен тому, что того стоило. Своей семье. Ты сейчас был так на него похож.       Драко знал, как переубедить упрямую Нарциссу. Знал, как обмануть, перехитрить мать. Но эта женщина, что стояла сейчас перед ним была кем-то совершенно другим, и, что делать с ней, Драко не знал. Он впервые чувствовал бессилие. Не то, когда уродливая змея пятнала белое запястье, и не то, когда он был вынужден смотреть в глаза дорогому директору, тесня его к краю. Даже тогда проблеск надежды помогал ему идти вперед. Давал цель беспокойным дыханием невольного свидетеля в Выручай комнате, кудрями волос в щели меж половиц Астрономической башни. Это новое бессилие, как и любовь новой Нарциссы, было абсолютным. Глубоким и непроглядным, обрушивавшимся на плечи усталым «вот оно как». И Драко было бы стыдно перед своей дорогой незнакомой матерью за свою слабость, не будь ему так страшно. «Как жаль, что мне не удастся тебя узнать, мама», — подумал Драко, прежде чем его заковали в клетку. — Почему ты здесь одна? — спросил Драко, перебирая чужие письма. — Я не одна. — привычно ответила Мари, и Малфой сжал хрустящий конверт в руке.       Увидев ее в зале суда, Драко ощутил, как дрогнула земля под ногами. Какой основательностью рухнуло на него осознание долга. Он был растерян и зол. И он искал ее, чтобы рассказать об этом. Чтобы обидно бросить в лицо ее непрошенный дар и обличить. Рассказать о своей боли, поделить ее, уменьшить хоть немного, а потом упасть в ноги и клять. Сказать, что все было за зря. Что все бессмысленно, и она не права. Она не имела права позволять ему эту жизнь. Он не знал, что с ней делать! Быть может, ему было страшно, но он был готов пройти через это, и через это, сцепив зубы, как делал всегда. И многим позже чьи-то наследники, разбирая старые вещи бывших членов Ордена, обнаружили бы ровные строчки на обрывках пергамента и узнали бы, что все эти послания были от Драко, и он, горя в аду, расхохотался бы. — Все должно было закончиться не так. — сказал Драко, и Мари смяла ткань брючины. — Но все закончилось.       Драко не хотел знать. Чем бы не была правда, он не хотел знать, что же имела в виду Мари, каждый раз говоря, что не одна. — Драко!       Блейз влетел в пустующий зал заброшенного замка. На столе были небрежно разбросаны последние донесения и карты. Огромный шкаф во всю стену напротив был слегка сдвинут в сторону. Старые книги, грубо сброшенные кем-то прямо на пол, покрылись плотным слоем пыли. Рядом лежали сорванные полки. Наверное, когда-то это было чьим-то кабинетом. Малфою было все равно. Его отряд обосновался здесь сразу после взятия Суррея. В основном из-за удобной оборонительной позиции, что, впрочем, теперь уже было неважно. Малфой знал, что они проигрывают. Кто-то скажет, он сам был к тому причастен, но Драко считал это неправдоподобной лестью. Кто бы мог подумать, что из гриффендорских детей выйдут такие хорошие бойцы. Даже из злосчастного Рона. Наверное, ему было за что бороться. — Все кончено. — Блейз широким шагом пересек помещение. — Все закончилось, Драко!       Из высокого окна с единственным уцелевшим во всем здании стеклом открывался вид на цветущие яблони. Драко рассеянно следил за тем, как теплый ветер шевелит зеленые листья. — Где остальные? — Забини встал рядом, пытаясь заглянуть другу в глаза.       Он был взмылен. Криво остриженные волосы влажными прядями липли ко лбу. Длинная рана поперек правой щеки, след неудачной стычки, белел на смуглой, темнее обычного, коже. Его глаза блестели нетерпением. — Не знаю. — медленно произнес Драко. — Сбежали?       Малфой пожал плечами и достал из кармана куртки фляжку. В куртке было жарко, но эта привычка, приобретенная в бою, как и многие другие, служила мнимым залогом безопасности. А он мог потерпеть еще немного. — Вот как. — Блейз тяжело вздохнул, приваливаясь бедром к подоконнику. — А ты чего остался?       Драко помолчал. Покрутил нагревшуюся флягу в руке. Прицельно глянул за окно. Ткнул пальцем куда-то между деревьев. — Там зайцы. — Что? — Блейз вздернул брови. — Зайцы. На прошлой неделе заметил. Видимо, семейство. Только они не выходят, если тут много людей. — Зайцы. — бездумно повторил Блейз. — Зайцы. — уверенно кивнул Драко и пригубил из фляжки. — И ты тут ждешь, пока они выйдут. — Жду. — согласился Драко. — И что теперь?       Малфой рассеянно уставился на письмо под подоконником. Легендарная битва, дуэль века, определяющая ход истории, не случилась. Не было напряжения, повисшего в воздухе. Не было в трепете замершей толпы и звуков фанфар. Не было красивого большого жеста, на котором так настаивали Пожиратели некогда. Все случилось быстро, неожиданно и незаметно. Драко прикинул в уме, с трудом припоминая который был день, и оказалось, что в это время он с отрядом как раз нанес последний удар на Суррей. «… установление временного правительства… в связи с победой… смерть главнокомандующего… призываем немедленно сложить оружия и сдаться», — Драко прокручивал в голове обрывки слов. — Последние слова? — О! Ну, конечно, ты должен их подготовить. — Блейз рассмеялся, толкая друга в плечо. — Это будет легендарная речь. Очень много об идеалах, семье и важности борьбы за правое. Когда-нибудь твои потомки прочтут ее в учебнике истории. — Не думаю.       Драко бросил взгляд на Забини и молча протянул тому флягу. Из норы между корней старой яблони показались длинные белые уши. — А говорил, Тоскана. — Говорил. — Блейз зажмурился и прижал запястье к носу. — Я вообще много чего говорил. — Если уйдешь прямо сейчас, может, еще успеешь. — Не. — Блейз легко махнул рукой. — Где смысл? Все равно найдут. А так… я хоть в глаза ей смогу посмотреть в последний раз, сохранив себя. — Столько лет прошло, а мы все продолжаем говорить о чести. — Драко усмехнулся. — Жизнь нас ничему не учит. — А толку что? Думаю, сейчас мы правы. Возможно, впервые.       Лето близилось к концу, и Малфой знал, что ничего уже не изменить. Не повернуть вспять, не отдать добровольно подаренный шанс. Как им распорядиться Драко не знал. На поле боя все было не в пример проще. Но он выжил, и хотел ли он того или нет, уже было не важно. — Я думаю уехать, когда приму права главы рода. — сказал Драко. — Здоровье маменьки сильно пошатнулось. Климат юга Франции пойдет ей на пользу. — Продолжишь обучение?       На веранде было тепло, но Мари куталась в мягкий синий плед. Полуденное солнце светило ярко, заставляя щуриться. — Лето не может длиться вечно. — Жаль. — Дюбуа улыбнулась. Скол шрама на подбородке слегка натянулся. Драко подумал, что к следующему лету от него, вероятно, ничего уже не останется. Облегчения эта мысль не принесла.       В графине со звоном лопнули кубики льда. Розовая капля сбежала по запотевшему стеклу, оставляя влажный след на скатерти. Мари легко поднялась на ноги. — Я проголодалась. Принести тебе чего-нибудь?       Драко задумался, лениво проследив движение облаков. Медленно обернулся, хотел что-то сказать, но замер. Все мысли выбило из головы. Мари стояла у стеклянных дверей, и солнце падало ей из-за стены. В отражении за плечом Дюбуа стоял мужчина. Драко моргнул. Мари потянула дверь на себя и выжидательно вскинула брови. — Нет. — хрипло выдавил Малфой, смаргивая дурман. — Нет. Спасибо.       На окраине Дорсета было свежо и тихо. Чеканящий шаг Рабастана отскакивал от каменных свод. Из-за ворота мундира виднелась наспех сшитая рана. Под кромкой черных волос еще остался недотертый развод крови. Многие небезосновательно опасались Рабастана. Трижды похороненный, немногословный генерал восточного фронта за время после Азкабана обзавелся толпой злословцев и оброс полубезумными слухами. Драко не верил жутким историям о том, что Лестрейндж развлекался на досуге сдиранием кожи с людей, не выразивших ему должного почтения, потому что знал, что пытки Рабастану были мало интересны. Он воспринимал их как неизбежную часть работы, не приносившую удовольствия, но, тем не менее, необходимую. Рабастан не был ни мил, ни терпелив, и из самых положительных эпитетов ему можно было бы приписать разве что «требовательный». Но он не был монстром.       Драко спешил по пустынным коридорам вслед. Заброшенное поместье, оборудованное под временный головной штаб, располагалось на возвышенности и было надежно защищено. Малфой знал, что полученное им приглашение сюда не сулило ничего хорошего. Рабастана не посылали с добрыми донесениями. Драко совсем не заметил, как они остановились. Лестрейндж толкнул тяжелые двери, по-военному стукнул каблуками. — Драко Малфой прибыл, мой Лорд. — четко и громко отрапортовал он.       Драко решительно вышел вперед. Воланд смотрелся странно в форме. Она словно подчеркивала гротеск уродливого лица. И то, что форма не была лишь красивым актом, делало все только хуже. После того боя за Хогвартс, из которого никто не вышел победителем, Малфой видел его лишь дважды. Один раз во время очередной атаки. Драко знал, что Лорд сам вел войска, но быть тому живым свидетелем оказалось почти мучительным. Слишком явно в нем проявлялся в момент сражения тот самый мужчина — Том Реддл — которым он когда-то был. О котором немногие знакомые лично говорили горячо и с трепетом. И через чур быстро слетал восторг, стоило только взглянуть в это лицо. Будто жар огня их всех уравнивал, и само собой забывалось, что спасший простого солдата человек на самом деле был чудовищем. Драко не позволял себе такого рода размышлений. Иначе он бы допустил сожаление. — Мой Лорд. — Малфой опустил голову, вытянув руки по швам. — Драко. — раздался шелестящий голос.       Юноша незамедлительно вскинул подбородок. Он знал, что все его способности в окклюменции были смехотворны, в сравнении с Воландом. Драко был ему не ровня и все равно старательно отвлекал собственный разум, но мужчина на него не смотрел. Он медленно прошел до окна и встал там, сложив руки за спиной. — До меня дошли новости о твоих успехах в Эссексе.       Драко пораженно замер. Бойня в Эссексе была кровавой, капитан погиб в бою, и в сложившейся неразберихе Малфой был вынужден взять на себя командование. Ту битву он не считал своей победой. Слишком много потерь. Территории в итоге пришлось сдать, отступая дальше на запад. Приказы шли слишком долго, на это не было времени, а Драко хотел увести людей из-под огня. — И Уорикшир. Слышал, ты вытащил с поля боя Теодора Нотта. Он был твоим товарищем? — Да, милорд. — руки сжались в кулаки. — Но я не смог вернуть его тело. Он погиб до того, как мы добрались до безопасной территории. Обстрел велся слишком сильный. — Значит, ты спасся бегством? — Да. — Драко стиснул зубы. — Ты отвечаешь честно. Это похвально. — Воланд качнул головой. Его голос звучал отстраненно. — Полагаю, твой друг не хотел бы, чтобы ты погиб вместе с ним.       Ворот водолазки душил. Малфой чувствовал, как скользкая капля холодного пота стекла с загривка за шиворот. Ткань липла к спине. Он с трудом протолкнул ком в глотке. — Я не думал, что до этого дойдет. Всегда полагал, что настоящий бой ожидает меня на поле политики. — на выбеленной коже лысого затылка синели вены. — Вынужден признать, что зря считал ваше поколение неразумными детьми. Вас закрутило водоворотом событий, но ни один из вас не отступил от того, что считал правильным.       Драко послышалась в этих словах печальная полуулыбка, он обтер влажные ладони о брюки. Казалось, Лорд говорил не только о нем. Не только об их стороне. — Много лет назад я спросил у твоего дедушки, готов ли он идти за мной до конца. Возможно, ты не знаешь, Абраксас был моим близким другом. Я ценил его мнение. И его откровенность. Он честно сказал мне, что разделяет мои взгляды и готов за них бороться. — Воланд слегка повернул голову. — Но идти до конца означает быть готовым поступиться не только собственной жизнью или честью. Абраксас умел весьма тонко улавливать подтекст. Когда я задал тот же вопрос твоему отцу, он, не задумываясь, ответил «да». Для тебя эта война идет два года, но для меня она длится больше половины столетия. Я знал, что Люциус врет, но то были темные, неоднозначные времена. Мне кажется, что ты похож на Абраксаса больше, чем Люциус когда-либо. — Мой Лорд. — Драко вдохнул. — Вы намерены задать мне этот вопрос? — Я чувствую близость конца. — мужчина снова отвернулся к окну, перебирая пальцами, точно играя на фортепиано.       Драко внезапно вспомнил Запретный Лес и тот долгий, полный странного чувства взгляд Воланда, направленный между деревьев. Малфой был убежден, что Мари не придет. Кто-то должен был ее остановить. Вспыльчивая зазнайка Грейнджер, готовая подставить голову за друга, или недалекий Рональд, способный дать лишнюю секунду, заслонив собой. Кто-то был должен, и Драко лихорадочно таращил глаза в непроглядную тьму леса, лишь бы убедиться — он был прав. Но внезапно Лорд отдал приказ уходить. Драко торопливо шагал за Антонином, все оборачиваясь. И в какой-то момент ему показалось, что устрашающее лицо Воланда преобразилось. Что-то. Еле уловимое, стягивающее тугим капканом грудь, отразилось в его лице, на миг возвращая Тома Реддла. Он потянулся всем телом, всем своим существом, куда-то вперед, и был просто мужчиной, что отстаивал свое право на жизнь.       Говорили, что Мари не пришла. Бой за Хогвартс продолжался еще две недели. Догадка взорвалась тысячей острых искр в голове. — Не уверен, смогу ли вернуться зимой. — сказал Драко, безотчетно трогая печатку на пальце. — Говорят, Прованс хорош в цвету.       Минула середина октября, и Мари сонно моргала, разомлевшая под солнцем на лавочке. Малфой хмыкнул, глядя на часы. Такси должно было приехать через две минуты. Его ждал вокзал и билет в один конец. Послевоенная Англия была… тревожна. Оказалось, что война за власть со сдачей темной стороны всех бастионов не окончилась. И, после того как первый раж от полетевших голов офицерского состава сошел, временное правительство обнаружило себя в тупике. Талантливые политики и управленцы были объявлены преступниками, Аврорат задыхался в попытке отловить бежавших врагов и дезертиров, а разрушенная страна требовала восстановления. Первым тревожным сигналом послужил оправдательный приговор Долохова. — Тебе нужно уехать. — Антонин вывалился из камина ровно в тот момент, когда Драко уложил захворавшую мать в постель и намеревался отправить Мари патронус, что его не будет несколько дней. — Моя свобода пока еще весьма условна. — Малфой нахмурился. Тони был последним человеком, от которого он ожидал услышать предложение о побеге. — А скоро станет еще условнее. — мужчина напряженно прошелся по гостиной. — Меня взяли на поводок. Министерство хочет, чтобы я занимался вопросами внешней политики. Они называют это искуплением вины перед страной, но на самом деле их интересует торговое соглашение с Россией. На очереди еще несколько из ближнего круга, догадаешься сам, кто будет дальше, или мне подсказать?       Драко тяжело сглотнул. Он знал, что это будет концом. В народе шептались, что их власти их сдали. Кто-то поговаривал о перевороте. Кингсли всеми силами пытался удержаться на посту министра. Проверенных людей было мало, герои войны были совершенно не приспособлены к мирной жизни и либо оставались еще слишком юны, либо стремительно паковали вещи. Использовать вчерашних недругов, пока страна не встанет на рельсы, было хорошим политическим ходом. И, конечно, от щедрого предложения было не отказаться. О, Драко оценил всю красоту разыгранной партии. За кровопролитием он успел позабыть к чему все это было. Верно, любая война оканчивается миром. Преференции одним, казни — другим, и кто-то вынужден устранять последствия. У Драко было совсем немного времени между получением официальных документов о восстановлении его в правах на имущество, закреплением за собой статуса главы рода и злосчастным письмом из Министерства. Это, если предполагать, что бумаги не придут разом. — Мне нужно встретиться с Блейзом. — Ты не понимаешь. — Тони покачал головой. — Ты должен собираться. У тебя очень мало времени.       Подъехало такси. Мари поднялась на ноги. Мягко улыбнулась Драко. Пожала его руку. Малфой задержал рукопожатие на одну бесконечную секунду. — Если окажешься в краях — заглядывай. — буднично сказала Дюбуа. — Непременно.       Драко сделал шаг в сторону, повернулся, бросил последний взгляд на Мари через отражение окна машины и заметил рядом с ней мужчину. Он так и не донес руки до дверцы. Задержал дыхание. Зажмурился. Открыл глаза, но отражение не изменилось. С бешено стучащим сердцем он обернулся. — Можно вопрос? — у него кружилась голова. Мари слегка кивнула. — Почему ты здесь одна?       Что-то изменилось в этот момент в ее взгляде. Словно она с досадой решила, будто это их последняя встреча. Драко готовился услышать привычный сдержанный ответ. Ничего не значащие слова, которые обманули бы кого угодно, но не его. Драко никогда раньше не видел Мари в синем. — Почему ты уезжаешь во Францию? — вместо этого спросила Мари, и Малфой обреченно подумал: «сожаление». — На самом деле.       Он хлопнул дверцей такси и не позволил себе оглянуться.