Отражение

      Огонь взметнулся высоко. Плотным прожорливым столбом он заглатывал землю, полз по дрожащим стволам деревьев. Чернеющая трава сворачивалась, оставляя плывущую землю. От пылающих крон вверх поднимался удушливый смог. Драко смотрел, как неприветливая чаща с дребезжанием гибла. Запах тысячи затушенных спичек колол нос. Ярко оранжевое, почти красное, пламя с радостным треском разрасталось, обжигало роговицу. Драко никогда не нравился Запретный Лес. Мрачное опасное место таило в себе слишком много детских кошмаров. Но Драко стоял на холме и не мог оторвать глаз. Ему казалось, что горит не только лес. Он надеялся, что не прав. — Драко. — хмурый взлохмаченный Антонин положил тяжелую ладонь ему на плечо. — Был дан приказ к смене позиций. Пойдешь со мной. — Приказ? — глухо откликнулся юноша. — При верном раскладе у нас будет возможность вести осаду замка еще неделю. Это должно истощить силы противника в достаточной степени. — Значит, мы возьмем Хогвартс? — К тому моменту это будет уже неважно. — Я не понимаю. — Ты и не должен понимать. — Долохов раздраженно схватил Драко за воротник рубашки и потянул за собой.       Неподалеку смутно знакомые ему люди сооружали что-то вроде оборонительных строений. Мама, — подумал Драко. Отец, — вспыхнуло в мозгу. Драко лихорадочно заозирался. Он не видел Тео. Ему нужно было найти Тео. — Она не пришла?       Антонин резко остановился. Круто развернулся. Сверкнул глазами. Малфой испуганно сжался. Предчувствие чего-то масштабного накрыло с головой. Это не походило ни на что, с чем ему приходилось иметь дело раньше. Тонкая нить звонко оборвалась. Драко совершенно не к месту вспомнил старую песню, случайно услышанную, когда они сбежали с Ноттом в магловский Лондон. На улице было тепло, и из распахнутого окна многоквартирного дома звучал надсадный мужской голос. Сперва пели негромко, под красивый гитарный перебор, а после Драко услышал, как вытекает кровь из чужой распоротой грудины. Смутные воспоминания об ускользающих словах сдавливали горло. Это была грустная песня, и Драко продолжал стоять под чужими окнами, когда она закончилась, пораженный глубиной того, что испытал, пока Тео не уволок его дальше. Драко так и не нашел эту песню после. — Тебе придется повзрослеть. — сказал Тони. — За свои действия нужно отвечать.       Драко знал это. Видит Бог, есть он или нет, знал. Но попросту был не готов. Все в его размеренной определенной заранее судьбе было ему известно. И отрешенное спокойствие человека, знающего, какой же путь выбрать, не подводило его даже в самых критических ситуациях. Даже когда чужая метка, вспарывая кожу, проступила на предплечье. Драко еще не знал, что беспокойная мысль, пустившая нервную дрожь по телу, была сомнением. — Не волнуйся так обо мне, милый. — Нарцисса мягко улыбнулась, похлопав сына по руке. — Доктор советовал мне проводить больше времени на воздухе. — Он имел в виду гулять. — В здоровом теле здоровый дух. И я не перенапрягаюсь.       Драко покачал головой. Он ждал очередного срыва своей сдавшей матери, но Франция действительно пошла Нарциссе на пользу. Здесь, вдали ото всех, в доме у озера, ей было хорошо. И проснувшаяся деятельность во внезапно ставшей ласковой миссис Малфой вызывала в Драко щемящую нежность. Нарцисса внимательно посмотрела на сына, склонила голову к плечу. Солнце скользнуло по соломенной шляпке, подсвечивая морщины у глаз. — Все в порядке? — тихо спросила она.       Драко рассеянно оглядел сидящую на корточках мать. Льняная рубашка висела на ней как на вешалке. Простые серые брюки держались на лямках. Она выглядела такой маленькой и такой… простой. Здесь она не была ни политической фигурой, ни овдовевшей супругой лорда. Здесь она была просто мамой. — Подумал, что дырявые перчатки тебе к лицу. — Драко ощутил, как в горле пересохло.       Нарцисса напряженно вышагивала по гостиной. Мэнор готовился к Рождеству, и повсюду были развешаны праздничные украшения. Колокольчики над камином весело зазвенели, когда женщина стремительно прошла мимо. — Они не согласятся. — наконец заявила Нарцисса. — Мы этого еще не знаем. — Никто не станет менять школьную программу. Не в нынешних условиях. — Амелию слишком беспокоят отношения с Ирландией. Ты знаешь, что в этом случае решающее слово будет за Гринграссами. — Ты встал в прямую оппозицию, Люциус. — Нарцисса резко развернулась. — Я знаю. — Малфой вздохнул. — Но это самый лучший момент. Альбус ведет свою игру, Парламент сомневается в его мотивах. — Это. — она выставила вперед руку. — Это было неосмотрительно. — Им всегда было известно на чьей стороне мы находимся. — Люциус отложил газету, увесисто хлопнув ею по столику. — И чья же это сторона? — За последний год инфляция выросла на тридцать процентов, рождаемость продолжает падать. Единственное, что волнует Фаджа, как бы набить собственный карман. Он окружил себя трусливыми подпевалами, не знающими основ законодательства, а талантливый дипломат Сириус гниет в тюрьме за преступление, которого не совершал. — О, нет. — Нарцисса дернула головой. — Не приплетай его сюда. Ты делаешь это не ради установления всеобщей справедливости. — Почему нет? Чем плоха мысль, что закону действительно будут следовать, а у детей окажется возможность выбора? Сегодня причастность к старейшим родам — клеймо. Быть одним из 27 почти ругательство. Итальянское сообщество некромантов представлено в правительстве, а у нас на весь Мунго один доживающий свои последние дни специалист по темным искусствам. Ты знаешь, когда последний раз Англия проводила всемирную научную конференцию? В 1961-м. А тем временем, Диего СанМаркос просит написать вступление к его новой работе Снейпа. Снейпа, которому Альбус последние десять лет обещает место преподавателя Защиты, которому Аврорат, пренебрежительно морщась, заказывает самые сложные зелья. Скажи мне, кто из нас на кого вешает ярлыки? — Это полемика. И все это мне известно. Но ты давно не несешь ответственность только за себя. Ты знаешь, как поступит Дамблдор, если его загонят в угол. У тебя больше нет роскоши поступать опрометчиво! — женщина гневно поджала губы и направилась к двери. Драко вжался в стену. — Цисса. Нарцисса! — Малфой подскочил с кресла. — Подожди, постой. Я знаю. Я знаю, дорогая. Но я делаю это не для себя. — Не ври мне, Люциус, не смей. Все мужчины жаждут власти. Я согласилась стать пешкой в твоей политической борьбе, не наш сын. — Ты права. — торопливо заговорил Люциус, сжимая плечи жены. — Конечно, ты права, но ты видишь, что происходит в стране. Ты знаешь, что я должен попытаться. Я обещал тебе, что Драко не увидит войны. Ты помнишь? Я обещал. Я сдержу свое слово. Ты мне веришь?       Нарцисса подняла испуганные глаза на Люциуса, стискивая побелевшие пальцы на его ладонях, и быстро закивала. — Веришь? Нарси, веришь? — мужчина крепко ее обнял, касаясь губами виска. — Хорошо. — Я видела ее. — после долгой паузы сказала Нарцисса. — Красивая девочка. Мне страшно думать, что… Люциус, а если мы не правы? — Если нам удастся осуществить задуманное, с ней все будет в порядке. Со всеми. Никому не придется платить. — Но, что если… — Нарцисса порывисто отстранилась. — Ничего не случится. — Люциус уверенно смотрел жене в глаза. Она опустила голову на крепкое плечо. — Альбус сделал из нее символ. Я… Я знаю, что ты думаешь. Но она лишилась родителей, и я ненавижу его за это.       Драко ослабил галстук, вымученно улыбнулся матери и развернулся к дому. Ему хотелось оставить все тошные воспоминания, отрезав свою старую жизнь. Ампутировать все то, чем он был прежде, притворившись, что ничего и не было. На беду, он знал, не важно, сжигаешь ли ты за собой мосты. Этот путь тобой уже пройден, и он останется внутри навсегда. — Драко.       В газетах писали, что герои войны не могут оправиться от потерь. Длинные списки погибших с однотипными похоронками жгли пальцы. В обширном интервью, которое не поместилось целиком на разворот, Рон Уизли в красках, не стесняясь выражений, расписывал, что он думает о привлечении к работе госаппарата врагов страны. Его веснушчатое лицо раздраженно вело бровью с первой полосы. Какой неудачный кадр, — думал Драко. Нарцисса неловко мяла фартук в нехарактерном жесте смущения. — О Мари совсем не пишут. — Шутишь? Здесь три статьи о ней. — Воспоминания Дина Томаса и очередная хвалебная ода. Думаешь, с ней все хорошо? — Она уехала. — Драко сложил газету и аккуратно отложил. — И мы уехали. Самым умным в этой ситуации будет не возвращаться. Особенно посредством дешевой писанины Скиттер. — Я знаю, милый, извини. — Нарцисса спешно села подле сына на диван и взяла его за руку.       Драко закрыл глаза. Его держали под землей. Каменное углубление в полу подвала, что-то вроде тайника с тяжелым люком на амбарном замке. Слишком узкое, чтобы вытянуть ноги, слишком низкое, чтобы встать в полный рост. Руки были накрепко связаны под локтями за спиной. Никого из отряда Драко не знал. Дважды в сутки к нему спускался черноволосый коротышка. Задавал высоким голоском глупые бессистемные вопросы. Прикладывал пыточным. Ничего не добившись, уходил. Так Драко считал дни.       Разведгруппу перебили. Зима — плохое время для таких операций. Погода не на твоей стороне, темнеет рано, а в снегу остаются следы, как не заметай. Они как раз возвращались с задания, были на полпути к базе, когда случился обстрел, и Драко подумал — какая глупость, удача их подвела. Проклятия посыпались со спины. Двоих убило на месте. Малфой упал в снег, в образовавшуюся от взрыва воронку. У него не было времени выбирать стратегию. Всполохи искр летели со всех сторон, палили без разбора заклинаниями, покрывавшими наибольшую площадь. Никакой изобретательности, значит, совсем молодые, попали на след случайно. Чем дольше Драко оставался в воронке, тем выше была вероятность, что его окружат. Всегда продумывай пути отхода, — говорил Тони. — А если нападение внезапное? — Драко протолкнул горькую горячую массу в горло. Необходимость быть начеку утомляла. Натянутые до предела нервы сковывали мышцы параличом, не позволяли вдохнуть до конца, во всю ширь грудной клетки. — Для этого ты всегда заранее изучаешь местность. Если ты на территории лагеря неприятеля, у них очевидное преимущество перед тобой. В зависимости от рода атаки тебя будут либо пытаться отпугнуть от какого-то объекта, либо прижать к стенке. Не позволяй им загнать себя в тупик. Часто ты будешь вынужден действовать по обстоятельствам.       Тони говорил, что хуже, чем оказаться на открытой местности, может быть только оказаться на открытой местности с одной зоной для укрытия. Драко считал. Ему нужно было понять каков перевес. Беда сплошного обстрела в том, что у тебя нет возможности предугадать действия врага. Но молодых легко сбить с толку. Они действуют на голых инстинктах. Значит, нужно идти ва-банк. Драко не знал сколько из своих осталось на ногах. Он запустил бомбарду наугад, больше для отвлечения внимания. Взрывная волна подбросила в воздух толстый слой снега. Малфой выпрыгнул из укрытия, метнувшись к ближайшему дереву. Мощным обездвиживающим он приложил троих. Кто-то закричал. Красная вспышка на секунду ослепила. Еще двое пропахали собой несколько метров. — Малфой? — приглушенно донеслось откуда-то справа. — МакНайт. — отозвался Драко. — Все? — Один сбежал. — Элиот высунулся из-за дерева. Отряхнулся от снега. — Сколько?       Драко внимательно следил за лежащими на земле телами. Нужно было уходить. Вряд ли эти были сами по себе. Значит, неподалеку временный лагерь. — Только Бенни. — МакНайт был на год младше. Очень тихий и очень спокойный парнишка, который совершенно зверел, если дело доходило до его сестры. Худощавая Розалинд всегда выглядела так, как будто вот-вот собиралась разрыдаться. Наверное, все дело было в круглых жидковатых глазах мутного голубого цвета. Драко помнил, как один из семикурсников пуффендуйцев поставил ей подножку. Розалинд упала, выронив все учебники, а ее юбка задралась. Элиот кинулся на обидчика и успел приложить того головой об пол трижды, прежде чем его смогли оттащить. Когда несколько слизеринцев решили отомстить МакНайту за снятые баллы, Драко вступился за него. — В отключке. У него что-то с ногой. — Бери его и…       Драко не успел договорить. Элиот повалился на Бенни с протяжным вскриком. Что-то липкое упало на лицо. Малфой начал задыхаться. Погас свет.       Он пришел в себя рывком. Кто-то выплеснул на него ледяную воду. — Так-так-так. — донесся писклявый голос. — Сам слизеринский принц у нас в гостях! Какая честь для грязных полукровок.       Драко откинул голову назад. В ушах слегка звенело. Он был в подвале. Руки неумело привязаны к деревянной балке. Перед ним стояли двое мальчишек и девочка, все на вид младше пятнадцати. — Представляю, что с тобой сделает Дюбуа, когда мы сообщим, что ты у нас. — гаденько засмеялся чернявый коротышка. — Твоя смерть точно не будет легкой. — Тебя это возбуждает? — скрипуче спросил Драко.       Мальчишку перекосило, и он выхватил палочку, направляя ее вперед. Ободранный, с первым пушком незрелой щетины и дикими глазами он скорее выглядел жалко, чем угрожающе. — Все вы, ублюдки, помешанный на чистоте крови. — захлебываясь, выплюнул он. — Считаешь, что победишь? Это ты сейчас в плену.       Дело никогда не было в крови, — внезапно с усмешкой подумал Драко. Люциус говорил, что революционеры кончают на виселице. Потому что у народа есть свойство торопиться с выводами, извращать слова и обращать свой гнев за несложившуюся жизнь на своих же героев. Ведь, в итоге, все хотят лишь власти. — Чего скалишься?! — заорал мальчишка и приложил Малфоя пыточным.       Девочка зажала рот ладошкой. Драко сцепил зубы и уставился ей в глаза. Она была напугана. Малфой подумал, что она ему кого-то напоминает, но надоедливая мысль все ускользала. Больше он не проронил ни слова.       Очень скоро оскорбления стали повторяться. Юные борцы за свободы явно начали уставать и перешли от заклинаний к обычному рукоприкладству. Через четыре дня Малфой задался вопросом, почему же за ним еще не пришел никто из штаба Ордена. К концу недели, когда его спустили в яму, он понял, что дети решили не торопиться. В конце концов, им надо было выместить на ком-то свою злость. Раз в пару дней, воровато озираясь, приходила девчонка. Молча кормила Драко и убегала. — Они не сдадут тебя. — торопливо шептала она, пытаясь распороть веревки ножом. В темноте подвала толком ничего нельзя было разглядеть. У нее дрожали руки. Она, очевидно, боялась поранить Драко, и от этого руки дрожали сильнее. Лезвие скользило по коже. — Я знаю. — Драко не собирался говорить, что веревки стали липкими и скользкими не из-за вспотевших ладоней, а из-за крови. — Так почему не сбежал? — в дрожащем голосе звучали слезы. Она шумно сопела в спину Драко. — Ты же мог сбежать. Я слышала истории. — О том, что я ем полукровок на завтрак? — он не хотел грубить. Не хотел. Девчонка наконец-то попала лезвием между локтей. — О том, что ты справился с отрядом Ким. Тебе бы не составило труда сбежать отсюда.       Драко сцепил зубы. Веревка была крепкая, завязана туго, поддавалась плохо. Он не хотел вспоминать тот день. Они разбили лагерь на юге Йоркшира, ждали команды из штаба, чтобы присоединиться к Фенриру. Тому нужно было свежее мясо. Так шутил Тео. Драко эти шутки не нравились. На них напали ночью. — Спешишь умереть? — хриплым шепотом спросил Драко. — С ними была Адель. — заикаясь сказала девчонка. — Моя сестра. Она была самой младшей из группы. Мы близнецы, но она всегда была хороша в боевой магии. Высокий потенциал с рождения. Так уж получилось. Ты ее не тронул.       Драко закрыл глаза. Веревка ослабла, и Малфой стянул ее. Онемевшие руки плохо слушались. Хрустнуло плечо. — Выходи через ту дверь, она ведет в амбар. Его не охраняют. — Как тебя зовут? — Драко остановился в темном проеме. — Лили. — донеслось до него.       Конечно. Конечно, ее зовут Лили, — зло подумал Малфой. У девчонки были зеленые глаза.