Отражение

— Я слышал звон разбитого стекла.       Завершение войны не принесло облегчения. Смерть Воланда, что должна была бы расставить все по своим местам, не стала для Мари финальной точкой. Лишь внесла в жизнь больше сумятицы. Она так надеялась, что это что-то для нее определит. Что станет ясно вдруг, что делать дальше, и все постыдные сомнения ее оставят. — Что? — глухо спросила Дюбуа. — Я слышал звон разбитого стекла. Вы не ранены? — терпеливо повторил мужчина из зазеркалья, и у Мари вдруг потемнело в глазах.       Ее сжигала агония. С самых ранних лет ее готовили к одному единственному моменту. Как будто было не важно, что станет после. Как будто никакого после быть не могло. А тихий голос в голове все спрашивал «но что дальше?», и Мари обреченно стискивала измятые простыни в пальцах. В бессилии сопротивлялась сну, зло зажимала уши, изо всех сил стискивая зубы, глотала горькие слова. — Мари?       У Черного озера было тихо. Здесь ее не могли найти. Мари дернулась в сторону, распахивая глаза, глядя затравлено. Гермиона опустилась на молодую траву рядом с Дюбуа. — Опять сны? — Грейнджер взяла крепко стиснутый кулак в свои ладони. Мари замотала головой. Замерла. Кивнула. Ее рука была совсем холодной. — Рон с тобой? — Нет. — Хорошо. — Мари закрыла глаза, упираясь затылком в ствол дерева. — Потому что я больше ничего не понимаю. А он снова начнет злиться. — Рон беспокоится о тебе. — Гермиона заправила непослушную прядь волос за ухо. — Мы оба беспокоимся. Просто ему не всегда удается правильно подобрать слова. Он не хотел тебя обидеть. — Я знаю. Он не доверяет мне. — Не говори так. — Я бы сама себе не доверяла. — Он очень сожалеет о своих словах. А после учебника по трансфигурации стал сожалеть еще сильнее. — Ты ударила его учебником по трансфигурации? — Мари слабо хмыкнула, Гермиона смущенно улыбнулась. — Я не виню его. Это ненормально, задаваться вопросом, виновен ли Темный Лорд. Он убил моих родителей. — Это так. — тихо сказала Гермиона, гулко сглотнув. — Но ты не должна линчевать себя за желание знать всю правду. Директор Дамблдор любит говорить загадками. То, что у тебя есть вопросы вполне понятно. — Нет, Гермиона, нет. — Мари снова замотала головой. — Я не… это не… это больше не просто сны. Он говорит со мной.       Повисла тишина. Гермиона растерянно смотрела на Дюбуа. Она выдохнула невнятное «о», облизала губы. — Я думала. — Грейнджер прервалась на полуслове. — Когда это началось? Зимой ты еще ходила к директору. Значит, зелья не помогли? — Ничего не помогает. — Но ты… Тебе хуже? — Гермиона обеспокоено привстала. — Нам надо рассказать… — Нет! — Мари подорвалась на месте, агрессивно мотая головой. — Нет, нет! Мы не можем. Не можем. Мы не должны рассказывать. Об этом никто не должен знать, слышишь? Пообещай, что об этом никто не узнает! — Тише, тише. — Грейнджер испуганно подпрыгнула следом. — Хорошо, я обещаю. Я никому не расскажу. — Поклянись! Поклянись, что никому не скажешь, иначе я… иначе меня… мне…       В глазах Мари стоял животный ужас. Ее трясло, и Гермиона осторожно сделала шаг вперед, выставляя раскрытые ладони, как перед диким зверем. — Я клянусь. Я дам тебе обет, если попросишь. — Мари взглянула на Гермиону. Прерывисто вздохнула. Гермиона ощутила тяжелый вес в груди. Она должна была молчать. Ком встал поперек горла. — О чем он говорит?       Мороз отступающей зимы пролез за ворот, пополз по позвоночнику липкими колючками, осел в мышцах. Мари всхлипнула. Гермиона обвила ее слабыми заботливыми руками, принялась успокаивающе гладить по голове. — Все хорошо. Все в порядке. Мы во всем разберемся. Во всем. Слышишь? Ты ни в чем не виновата. — Они ведь уповают на меня. — задушено произнесла Мари. — Но я не могу. Я ничего не могу. Я больше не понимаю, что правильно.       Дамблдор говорил, что спасение в любви. Что самый ценный дар, освещающий человеческую жизнь, подаривший Мари на нее шанс, способен совершить невозможное. Что нет чувства прекраснее. Дамблдор врал. — Ты думаешь, там может быть крестраж? — с сомнением спросил Рон.       Мари оперлась о спинку стула, искоса следя за хмурой Гермионой. Та едва заметно покачала головой. — Это единственная зацепка, что у нас есть. Бессмысленно сейчас идти за змеей, тем более, нужно держать оборону Ланкашира. — Хорошо. — Рон уверенно кивнул. — Я тебя понял. Если есть хоть мизерный шанс. — Верно. — Эй. — Рон тепло улыбнулся. — Я доверяю тебе. Все доверяют тебе. Если ты считаешь, что это лучшее решение, мы купим тебе пару лишних дней. — Спасибо. — Мари крепко пожала руку Уизли и обняла его. — Береги себя.       Рон отошел, потоптался возле Гермионы, хотел что-то сказать, но передумал и вышел из палатки. Грейнджер дернула головой. — Это безумие. — тихо сказала она. — Я знаю. — Мари упала на стул, пряча лицо в ладонях. — Если информация просочится, тебя распнут, как предателя. — Я знаю. — Никто никогда не поймет твоих мотивов. Не говоря уже о том, что все это может быть за зря, и мы просто подвергнем себя бессмысленному риску. — Я знаю! — нервы сдавали. Дюбуа ощущала бесконтрольную дрожь в ладонях. — Тогда зачем, Мари? — Гермиона подошла к столу. — А зачем ты едешь со мной? — Я твой друг. — Грейнджер тоскливо посмотрела на Мари. — Я могу не понимать, что происходит в твоей голове. Мне это не нужно. Я не могу иначе. — Вот и я не могу. Веришь, нет? — Дюбуа рассмеялась. — Не могу. Это неправильно. Даже если мне удастся его убить. Это будет неправильно. И думать так тоже неправильно.       Мари задыхалась. Ей было тесно и грязно в своем теле. Гермиона села на колени и притянула Дюбуа в крепкие объятия. Под тонкой кожей перекатились крепкие мышцы. У Гермионы всегда были музыкальные пальцы. Теперь они были в мозолях. Эта мысль сдавила глотку спазмом. — Если есть хоть мизерный шанс. — тихо сказала Гермиона.       Мужчина в отражении смотрел участливо и внимательно. Обезумела, — отстраненно пронеслось в голове. Совсем. Совсем обезумела. — Нет. Видимо, Вам показалось. — Мари вцепилась похолодевшими пальцами в фаянс раковины. — Возможно. — задумчиво откликнулся мужчина, рассеянно глядя на Мари через зеркало. — У Вас красивые глаза. Должно быть, синий Вам к лицу.       Мари ощущала непреходящую усталость. Ее постоянно клонило в сон. Еда не приносила удовольствия, а постоянный гвалт в коридорах замка вызывал тупую головную боль. Теплый ветер трепал кудри. Солнце, попадавшее в арочный проем Астрономической башни, припекало голые ноги. Тяжелые веки медленно закрылись. Мари съехала по стене. В воздухе сладко пахло апрелем.       Она стояла посреди поля. Высокая трава щекотала пальцы. Мимо пролетела бабочка. Мари была в синем платье. У нее никогда не было такого платья. Простого кроя оно казалось немного старомодным. Мари видела что-то похожее, украдкой подсмотренное, в журналах Петуньи. Она зачарованно коснулась ткани. Гладкий материал блестел, был приятным на ощупь. — Я увидел его однажды на витрине. — раздался голос.       Мари отдернула руку, резко вскинув голову. Первый испуг, первое отторжение, лавина ярости, вырывавшаяся из нее обвинениями, изматывали. Она просыпалась еще более уставшей. Поначалу, пыталась убежать. Но бег изматывал только сильнее. А погоня за ней не велась. И понявшая, что ото сна лишь по желанию не пробудиться, Мари решила встретиться со своим страхом лицом к лицу. Потребовать сатисфакции. Она обличала свой ночной кошмар. Бросала все обиды в удивительно молодое лицо. Кричала злые слова, что пропадали, стоило лишь встретиться с пугающими красными глазами. Легче не становилось. Почему не становилось легче?       Мари обвела поле взглядом. Бабочка кружила над самым центром. Из травы поднялась рука. Мари подошла ближе. Она заметила небрежно распущенный галстук. Подкатанные рукава белой рубашки. Гладковыбритый подбородок. Этому Тому Реддлу было едва ли больше двадцати. — Когда в очередной раз сбежал из приюта. В той части города я оказался впервые. Оно было выставлено на манекене.       Мари присела, по привычке опасливо поглядывая на Реддла. Прижала к себе колени, натянув на них подол. — Мне всегда нравились красивые вещи. — Ты не считаешь Лондон красивым? — тихо спросила Мари.       Том открыл глаза, щурясь на солнце. Блики заискрились в суженных зрачках. Он мягко улыбнулся. Так, как не улыбаются те, кому едва ли больше двадцати. С пониманием. Глухой тоской. Как бы говоря «мне жаль, что тебе еще придется понять это самостоятельно». Мари сцепила пальцы в замок. Ей внезапно стало неловко за свой вопрос. — Что это за место? — она вытянула шею, оглядывая поле. Где и где виднелись дикие цветы. — Шотландия. Здесь неподалеку старый дом Блэков.       Фамилия отозвалась смешанными чувствами. Мари сглотнула. Навязчивое желание уйти душными жаром опалило внутренности. — Не убегай. — тихо попросил Том, опуская руку совсем рядом со стопами Мари. Она невольно поджала пальцы. — Пожалуйста. Ты знаешь, что я не побегу следом. Это всего лишь сон. — Почему это место? — Мари повела плечами. — Не знаю. — он снова закрыл глаза, отворачиваясь к ясному безоблачному небу. — Наверное, здесь тихо. — Это хорошо? — Дюбуа уложила подбородок на колени. — Пожалуй. — Значит, ты любишь тишину? — Большая часть моей жизни прошла в шуме.       У него был прямой нос и острые скулы. Пушистые черные ресницы и белая кожа. Не того молочного оттенка, что ярко розовеет на солнце, а настоящего чистого цвета новой бумаги. — Моей тоже. — Правда? — Том слегка вздернул бровь, вновь открывая глаза. — Дядя Вернон часто кричит, а тетя Петунья постоянно причитает. — Мари отвернулась, ей показалось, что в поле стало больше цветов. — Разве они не твоя семья? — Наверное. — Мари пожала плечиком. — Эти… люди. — послышался шорох. Том привстал на локте. — Плохо заботятся о тебе? — Не думаю, что это вообще можно назвать заботой. Впрочем, они были не обязаны вовсе брать меня. — Но они взяли. — в голосе Реддла прорезался металл. — И это стало их зоной ответственности. — Может, они и не ведут себя со мной, как должна бы семья, но я, по крайней мере, не оказалась на улице. Мне не на что жаловаться. — Мари крепче обхватила себя руками. — Ты защищаешь их? — возмутился Том. — Их не назовешь образцом для подражания, но я не желаю им смерти. — огрызнулась Мари. — Желать зла глупым слабым людям бессмысленно. — Они причинили тебе вред. — И я живу с этим достаточно давно. Как видишь, получилась я не самым дурным образом. — Тебе было необязательно проходить через это. — И кто же в этом виноват? — выплюнула покрасневшая Мари. — Я говорил не об этом. — Том в досаде сжал кулак.       Мари вновь отвернулась. В носу защипало. Она зажмурилась. Нет. Она не станет показывать ему свою слабость. Не станет. Он не имеет права видеть ее такой. Это не для него. Не про него.       Взлохмаченные волосы Гермионы щекотали лицо. Она выглядела напуганной. Мари прикрыла глаза и рывком села. — Ты плакала. — тихо сказала Грейнджер. — Чей это свитер?       Мари обернулась. На полу лежал черный шерстяной свитер. Мягкий и теплый. Кто-то подложил ей его под голову. Кто-то видел ее, пока она спала. — Не знаю. — Мари коснулась вещи. — Опять сон? — Гермиона села по-турецки напротив. — Да. — О чем на этот раз? — она больше не предлагала пойти к директору. — Ни о чем. — тихо сказала Мари. — Мы были на лугу. — Он же ничего не сделал? — Грейнджер обеспокоенно нахмурилась. Мари мотнула головой. — Нет. Он сказал, что убегал из приюта. — Мари? — Гермиона отвернулась к арке. Солнце катилось к горизонту. — Тебе его жаль? — Что? — Дюбуа моргнула. — О чем ты… — Я не пытаюсь подловить тебя. — торопливо перебила Гермиона. — Я просто помню те слова Дамблдора. Знаешь, о том, что твоя мама ради тебя умерла, а его не посчитала нужным жить ради него. И если ты хочешь узнать больше, я не стану называть тебя сумасшедшей. Ты не можешь управлять своими чувствами. — Какими чувствами, Миона? — Мари едко усмехнулась, но проницательная Грейнджер, умничка Грейнджер заметила в этом смешке досаду. Мари смеялась над собой. — Ты знаешь, я недавно случайно столкнулась с мистером Малфоем. Он сказал мне странную вещь. «Вы крайне талантливы, мисс Грейнджер. Вас нелегко обмануть и Вам многое известно, а юность — недостаток временный. Когда он пройдет, Вы будете знать под чьими знаменами биться». — И что это должно значить? — Не знаю. — Гермиона посмотрела на Мари. — Но мне кажется, что скоро я пойму.