Отражение

      Драко совсем не читал газет. Точнее будет сказать, он их откровенно избегал. Потому, когда в холле института развесили первые праздничные украшения, Драко озадаченно остановился. В теплом климате чужой страны было легко забыть о времени. Конечно же, здесь знали о событиях в Великобритании, но французский бомонд, которого в небольшом южном городке не было, смотрел на потребность разбираться в международной политике, как на формальность. Сквозь пальцы. Если и находился кто-то искушенный, то этому кому-то, как правило, не было дела до того, на чьей стороне стоял Драко. Ходили слухи, молодой лорд Малфой что-то пережил. Что именно доподлинно не было никому известно. То ли вся его семья была жестоко убита прямо у него на глазах, то ли невеста сбежала из-под венца. Неприветливый англичанин смотрел неизменно холодно, в чем те, что попроще, читали превосходство, а те, что поумнее, угадывали отстраненность. В любом случае, томно вздыхающие француженки были достаточно понятливы и ветрены, чтобы очень скоро прекратить вздыхать. Что бы ни было тому причиной, у молодого лорда было явно разбито сердце, и никакое вино Прованса не могло бы его излечить. — А в Лондоне наверняка готовят ярмарку. — сказала Нарцисса, впервые на памяти Драко, светящаяся предвкушением праздников. — Вероятно.       Малфой абстрагировался. Он представлял себя в пустой комнате. В комнате, где вместо потолка было бескрайнее ночное небо с двигающимися звездами, а вместо пола беспокойный океан, по которому можно было бежать, не боясь утонуть. Малфой абстрагировался. Он представлял себя на пиратском корабле. На корабле, где его окружали старые товарищи со стертыми улыбками и свободой за пазухой, где в сундуке в сыром трюме были припрятаны все его сокровища. Он перебирал их, восстанавливая в памяти битую мозаику. Зеленые глаза, растрепанные волосы, красный шарф. Малфой абстрагировался. — Думаешь, Косой Переулок восстановили?       Малфой абстрагировался. Это единственное, что ему оставалось, когда развеселевшие солдаты начали буянить. Было что-то сюрреалистичное в праздновании Нового Года в заброшенной церкви. Кому-то удалось раздобыть украшения. Потрепанные гирлянды разбросали по статуям ангелов. В погребах нашлось несколько ящиков вина. Блейз, балансировавший стоя на хлипеньком стуле, травил очередную байку, расписывая как героически они с Драко спаслись от неминуемой гибели. В который раз. — А вот и повелитель морских чудовищ! — захмелевший Тони плюхнулся на скамью рядом с Малфоем. — Чего унылый такой? Это он про тебя так надрывается. — Ага. — Драко перевел взгляд на Забини. — Только вранье все это. Не было там никакого змея. И до моря мы не добрались. Это было озеро. Мы попали в засаду. Шестнадцать наших полегло. — С таким настроем, ты, парень, и до лета не дотянешь. — Тони покачал головой и протянул початую бутылку. Бутылка пахла пылью и плесенью, но Драко не брезговал. — Развейся хоть немного. — А вчера ты орал на Миру за слабо зашнурованные сапоги. — Так то вчера было. — махнул рукой Долохов. — Вчера сапоги могли стоить ей жизни, а сегодня у всех праздник. Научись расставлять приоритеты. — Что в этом хорошего? Вчера мы умирали. И завтра снова будем умирать. — Но между вчера и завтра есть целое сейчас. — Антонин откинулся на спинку скамьи. — Традиции важны. — Чем же это? — Честно? Не знаю. — Тони засмеялся, вытряхнув из смятой пачки сигарету. — Просто так говорят. Но, мне кажется, в этом есть смысл. Нельзя постоянно умирать. Так легко забыть, зачем ты это делаешь. — Мне кажется, ты пьян. — Если ты не заметил, я большую часть времени пьян. Где еще, по-твоему, взрослые люди ищут истину? На дне стакана! А лучше, бутылки. — Так ты со мной просветлением поделился. — Драко по-новому взглянул на бутылку. — Сразу бы сказал. Я пропустил несколько истин, и даже не понял этого. — Ехидничай, ехидничай. Может, однажды и ты со мной какую истину разделишь. — Тони поднялся на ноги. — Эй, Малфой. Ешь, пей. Кури и вспоминай глаза своей любимой. Ты не думай, что это книжка какая, что закончится, и ты ее на полку поставишь. От такого не избавиться. Не сбежишь. Куда ты сбежишь из собственной головы? Так что живи, пока живется.       Долохов удивительно твердой походкой направился к Блейзу и столкнул его вместе со стулом на пол, рухнув следом, и сразу захрапел. Драко подумал, что Тони может быть прав. Все-таки бутылки четыре он сегодня приговорил. Видимо, на дне одной из них действительно была истина. — И, наверное, ель установят роскошную. — оживленно продолжала Нарцисса.       Драко абстрагировался. Но золотые и серебряные игрушки, натертые воском до скрипа, и звенящие венки омелы мешали ему. — Драко. — раздался голос за спиной, и Малфой не спутал бы его ни с чем на свете. Так тихо и тягуче, будто пробираясь через вязкий туман, могла говорить только Луна. — Лавгуд. — юноша замедлил шаг.       Хогвартс во всю готовился к праздникам. Повсюду висели украшения. Хагрид трудился над огромным деревом в главной зале. Дети паковали чемоданы, все больше времени проводили в Хогсмите, и даже учителя в предвкушении скорых каникул спускали ученикам с рук озорство. Теперь по выходным в коридорах замка толком никого нельзя было встретить. Малфой собирался подняться на Астрономическую башню. — Тебе нравятся звезды? — мутные глаза девушки напоминали Драко шарики пророчеств. Это заставляло его невольно ежиться и спешить подальше от общества диковатой провидицы. Малфой не обманывался легкомысленным видом Луны, во всех ее кажущихся нелепыми словах всегда таилась страшная правда. Она знала куда больше прочих, смотрела в самую суть, и это приводило Драко в ужас. — Тебе какое дело? — Я слышала свист стрелы. Знаешь, мне кажется несправедливым, что все забывают о стреле, как только та попадает в цель. Она ведь это не сама. Она оружие в руках лучника. Лучник может ее направить, просчитать движение ветра, но он не может дать ей второй жизни. — Лавгуд, что ты… — Лучник не думает о чувствах стрелы. Не думает, что она переломится надвое или собьется с пути. Было бы так прекрасно, если бы стрела могла летать сама по себе. Как драконы. — Лавгуд… — Я, знаешь, очень рада, что драконы летают. Геркулес направил Стрелу на Гидру, и небо перевернулось. Так что хорошо, что драконы летают. — Драко замер. Ему показались эти слова знакомыми. — Стрелы всегда летят так быстро и мерзнут. Я решила начать вязать, чтобы они не мерзли. — Ты говоришь… — А у Мари теплые руки этой зимой. Всегда холодные, а этой зимой теплые. — Подожди. — Луна развернулась и вприпрыжку направилась прочь. — Луна, подожди. Луна!       Малфой абстрагировался. И прошедшие три года, как гравитационное поле черной дыры, не давали ему и шанса на спасение. У Малфоя не получалось абстрагироваться. На тумбе возле дивана стояли часы. Их громкий ход, который Драко мог услышать даже из кухни всегда его раздражал. Круглый циферблат в черной оправе на маленьких ножках доводил его до бешенства. Иногда ночью Драко спускался сюда и разворачивал кресло, чтобы можно было смотреть в упор на часы. В этом проклятом тик-так ему слышался издевательский смех неминуемой гибели. И она приближалась с каждым следующим тик-так, требуя внимания. Жаждая действия. Драко запустил часы в стену. Хрустнуло стекло. Со скорбным бряканьем по сторонам разлетелись шестеренки и пружины. Он саданул ногой тумбу, на которой стояли часы. Зазвенели ручки, блюдца и прочее барахло. Один из ящиков прогнулся, тяжелое дерево проломило паркет. Драко кинулся к книжному стеллажу. Смахнул книги. Ударил кулаком. В руку впились занозы от проломленных полок. Он сорвал плотные темно серые занавески. С надрывом затрещала ткань. Впечатал кулак в окно. Стекло пошло трещинами. — Драко! — вскрикнула Нарцисса.       Он ударил еще раз. Боль прострелила руку до самого локтя. И Малфой ударил снова. Окровавленное стекло полетело на улицу. — Драко!       Он потянул руку на себя, пропахивая мясо острыми краями битого окна. Распоротая рубашка намокла. Худые руки Нарциссы обхватили сына поперек груди. Он встал, как окаменевший. Идеально ровный. Прямой, будто палку проглотил. Раз дрогнул. Выпустил смешок. Один. Другой. И тяжело согнулся, зайдясь припадком хохота. Его трясло, и он вжимал бесчувственные пальцы в лицо, пытаясь стянуть с себя кожу. Медленно осел на пол. Смех перешел в икоту. Икота перешла в прерывистый вой. А вой — в рыдания. Нарцисса мягко поглаживала Драко по отросшим волосам, держа его в объятиях. — Мне так жаль. — шептала она. — Сынок. Прости меня. Мне так жаль. — Мама. — цеплялся Драко измазанными кровью пальцами за вязаную кофту матери. — Мама.       Он вспомнил вдруг волшебные гирлянды. Сверкающие фигурки единорогов и фей двигались и рассыпались искрами, снова собирались в знакомые формы и опять рассыпались. — Милый, помоги мне, пожалуйста. — Нарцисса вытянула из-за спины длинные спутанные мотки магловских гирлянд. — Ты помнишь правило? — Не рассказывать дедушке. — уверенно кивнул пятилетний Драко и с готовностью плюхнулся на подушки, разбросанные по полу. Он не понимал, почему дедушка считал, что ему не стоит играть с такими вещами. Да, магловские гирлянды были простыми, но они были созданы без магии, красиво мигали, отбрасывая в темноте разноцветные тени, и Драко очень нравилось распутывать их.       Об этом маленьком домике во Франции никто не знал. Люциус приобрел его на следующий год после свадьбы, в подарок Нарциссе. Дом был простым, деревянным. Не шел ни в какое сравнение с величием поместья, к которому был привычен Драко. Но было в нем все же что-то особенное. В этом месте не было правил. Драко мог есть в кровати и спать до обеда. Кататься на санках с отцом и играть в снежки, пока не промокнет насквозь. На стареньком проигрывателе, с которым Люциусу каждый раз приходилось возиться, они смотрели кино, а Нарцисса сама готовила печенья. Как ни странно, Драко казалось, что дом был заколдованным. Ведь было что-то волшебное в том, как мама делала из непонятной белой массы пряничных человечков. Они проводили здесь каждый Новый Год. Это было их традицией, их маленьким секретом.       Драко думал, что красота его матери была выточена изо льда. Равнодушная красота статуи, не способная на чувство. Но на самом деле это было не так. Драко помнил. Они перестали приезжать в этот дом после того, как он поступил в школу. Только здесь, в этом сказочном месте, Нарцисса не была отстраненной леди Малфой и звонко целовала сына в щеки, а отец катал его на шее. — А вот и елка! — Люциус втащил небольшое дерево в прихожую.       Несколько дней в году. Всего на несколько дней в году они сбегали сюда от всего зла мира, отравлявшего саму жизнь, чтобы притвориться, что нет на них никакой ответственности, чтобы до следующей зимы были силы бороться. — Вкусно, милый? — Нарцисса опустила руку на голову Драко. Ее волосы были собраны в простой низкий хвост. В незатейливом платье и тапочках она не выглядела, как королева, зато ее взгляд приобретал мягкое ласковое свечение.       Драко тянуло в сон. Он привалился к плечу отца, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. На экране двигались люди. Драко хотелось узнать, чем закончится кино. Сквозь дрему он услышал тихие голоса родителей, и почувствовал, как крепкие руки подхватили его. — Папа? — Спи сынок. — тихо ответил Люциус, укрывая сына одеялом.       На прикроватной тумбочке стояла раскрытая шкатулка. Внутри, кружась, маленькая балерина убегала от дракона. Отец говорил, что на самом деле они танцевали, потому что дракон не мог навредить балерине, и она это знала.       Драко очнулся только через два дня. Отсыревшие простыни сбились в изножье кровати. Голова была тяжелой, как с похмелья. Малфой заметил, что руки туго перебинтованы. Он попытался встать. Локти тут же подогнулись. Ослабшие мышцы не хотели слушаться, и Драко с хриплым стоном повалился обратно на матрас. Потолок плыл. Но жажда была сильнее. Малфой перевернулся на бок, скинул с постели ноги. Пол был холодным. В виске стрельнуло. Драко накинул халат и, держась за стену, спустился в кухню. — Милый! — Нарцисса подлетела к сыну, подхватывая того под руку. — У тебя ведь лихорадка. Зачем ты встал? — Воды. — сухое горло скрипуче драло.       Нарцисса усадила Драко на стул и суетливо налила ему стакан. Малфой мгновенно его опустошил. В голове немного прояснилась. Он устало оперся о стол. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила женщина, прикладывая ладонь ко лбу. Драко потянулся за успокаивающим касанием. — Нормально.       Последнее, что он помнил, был кусок арматуры, торчащий из брюха, и бешеные глаза Блейза, оравшего, чтобы он не отключался. — Ты долбаный псих. — покачал головой Забини. — Зачем на рожон полез? — Ну, я же герой. — отозвался Драко, привставая повыше на постели. Блейз тут же слетел со стула, поправляя подушку. — Спасибо, мамочка. — Капаешь ядом, значит, и правда нормально. — хмыкнул Блейз, усаживаясь обратно, но смотреть продолжил внимательно. — С детьми все в порядке? — Астория успела их увести. Взрыв был мощным, пока пыль улеглась, я уже дотащил тебя до переправы. — За мной должок. — Это мои слова. — Что говорят в штабе? — Что ты непроходимый тупица, а героизм передается воздушно-капельным. — Блейз закатил глаза. — Зона зачищена. — Хорошо. — Курить будешь?       Забини покопался в кармане. Достал пачку. Зацепил одну сигарету зубами, другую протянул Малфою. Вонь госпиталя стала чуть менее невыносимой. — Не делай так больше. — тихо сказал Блейз. — Я охренел, когда увидел, как тебя в сторону откинуло. И этот штырь. Ты потерял много крови. — На что только не пойдешь ради личной жизни друга. — Это не смешно. — Забини нахмурился. — И я серьезно. Оставь пока свои слезливые причитания о справедливости. Удовлетворишь потребности в философских разговорах, когда все закончится. Я даже пообещаю, что не буду прерывать твои скучные монологи. — Обет принесешь? — усмехнулся Драко, пуская дым носом. — Малфой. Никакого самопожертвования. Ты меня понял?       Драко устало посмотрел на Блейза. Тот выглядел выбитым из колеи. Потрепанным больше обычного и каким-то расстроенным. Драко закрыл глаза. — Понял-понял.       Каждый раз, стоило ему моргнуть, память навязчиво подкидывала картинки из прошлого. Он бежал через поле брани, которое все не заканчивалось, и ноги его подводили. Драко догадывался, что дело вовсе не в трех мучительно долгих годах. Что это было закономерным продолжением того, что вынуждало стискивать зубы все время от рождения. Дети и правда были вынуждены платить за ошибки своих отцов. Он продолжал двигаться по привычке, и ему казалось, что ничего еще не окончено. И эта мысль пронзила грудь острой болью. — Так ведь будет всегда? — Драко слепо глядел на пустой стакан. — Каждый раз, когда я попытаюсь вернуться к нормальной жизни?       Он отказывался произносить вслух, что не было никогда этой самой нормальной жизни. Что все было лишь следствием множества множеств его собственных решений и выборов. — Нет. — Нарцисса сжала ладонь сына. — Станет легче. Ты научишься с этим жить. — Зачем? — спросил Драко. — Чтобы встретить новый рассвет. — просто ответила Нарцисса.