Отражение

      У Драко болело. Глухо и отчаянно. Эта боль сидела в самих костях, расползалась по нервным окончаниям. Она гнула к земле. Рвала связки и жаждала выхода. Драко упорно заливал ее бетоном стоицизма. Он не мог признать, что ему ничего еще не удалось пережить. Признай он, пришлось бы иметь дело с последствиями. Драко не хотел иметь дела с последствиями. — Люциусу нравился Шопен.       В доме горели гирлянды. Обычные магловские с несколькими перегоревшими лампочками. Нарцисса возилась на кухне, и Драко видел через проем, как она смахивает прядь волос со лба запястьем. Ее руки были в муке. Желтый свет падал под углом, не доходя до его вытянутых ног. — Малфой.       Мари сидела на ступеньках Астрономической башни, опершись о колени, глядя себе под ноги. Драко как знал, что не стоило ему идти сюда сегодня. Она подняла голову, раньше, чем он успел развернуться. — Дюбуа. — Я надеялась тебя застать. — Застать? — Малфой высокомерно вздернул бровь. — Мы видимся каждый день в главной зале и на лекциях, но ты поджидаешь меня в самом неочевидном месте? — В главной зале и на лекциях все вынуждены держать лицо. А башня не такое уж и неочевидное место.       Драко сглотнул. Заметался глазами по стенам в поиске путей к отступлению. Он не обязан был отчитываться. — Что ты пытаешься этим сказать? — Ничего. — Мари подтянула колени выше и поправила манжету черного свитера. — Тогда зачем ты тратишь мое время? — раздраженно спросил Драко. — Не знаю. — Дюбуа шаркнула каблучком туфли, отвернулась, прижавшись щекой к плечу. — Наверное, хотела поговорить с кем-то.       Она выглядела не как обычно. Попроси кто Драко описать Мари в трех словах, он бы сказал: вздорная, вспыльчивая, неуместная. Привлекающая излишнее внимание. Жадная. Порывистая. Непозволительно живая. Волнующая. Он бы не уложился в три слова. Но сейчас она выглядела уставшей. Сбитой с толку. Одинокой. — Разве твои друзья не подходят для этого лучше? — Им не до того. — А мне, значит, до того? — Нет. Но я подумала… — Мари не закончила и прикрыла глаза. — Подумала. — повторил Драко. — Надо сообщить профессору Снейпу. Он будет рад узнать, что ты все же способна на это. — Тебе обязательно всегда быть такой язвой? — Мари резко обернулась, и Малфой прикусил язык. — Смею заметить, что это не я тут поджидал тебя в сумерках. — Я не… — Дюбуа вздохнула, вставая. — Знаешь, забудь. Я хотела спросить тебя, но передумала. — О чем? — Драко шагнул в сторону, преграждая ей проход. — Сказала же, забудь. — Мари раздраженно нахмурилась. — Очевидно, с тобой невозможно нормально разговаривать. Ты все превращаешь в упражнение по остроумию. — О чем ты хотела меня спросить?       Мари сжала кулаки, глядя на Драко из-под бровей. С секунду спорила с собой, но все же сдалась, усаживаясь обратно. — Ты думаешь, всеобщее благо существует? — Драко замер. Слова встали поперек глотки. Он мог бы отшутиться или бросить очередной колкий комментарий, но что-то во взгляде Мари не позволило ему. — Нет. — он присел рядом. — Слишком широкое понятие. Благо не может быть одним для всех. Люди для этого слишком разные. — Вот и я так думаю.       Юноша повернулся к Дюбуа. Серые тени наползли ей на лицо, размывая профиль. Растрепанные волосы падали на лоб. Больше она так ничего и не сказала. Молча ушла через какое-то время. Но воспоминание о том дне Драко трепетно хранил даже сейчас. — Он прятал пластинки в тайнике в старой совятне, чтобы отец не нашел. — Нарцисса постучала противнем по столу и отвернулась к духовке.       Драко было горячо. Жар наполнял его, как воздушный шарик, не оставляя места ничему другому. От этого становилось невыносимо пусто. — Он был так взволнован, когда впервые поделился со мной своим секретом. — рассмеялась Нарцисса. — Мы должны были объявить о помолвке, и он хотел, чтобы я знала, за кого собираюсь замуж. — Мама. — позвал Драко. — Ты помнишь шкатулку с балериной?       Жар опалил лицо. Малфой взвыл, прижимая ладони к глазам. Ему казалось, что кожа ползет вместе с окружающим пейзажем. Кругом было жарко, как в аду. Огонь сожрал восточное крыло и перекинулся на западное, но Драко нужно было забрать документы. Рабастан бы сказал, что все важные бумаги должны были быть выучены наизусть. Тони бы сказал, что никакие бумажки мира не стоят жизни тебя и твоего отряда. Драко не был ни Рабастаном, ни Тони. Он надеялся спасти все и свою голову в придачу.       Конец зимы они встречали близ Суррея. В старом заброшенном замке была сложная система катакомб, которую можно было использовать для отступления, в случае атаки. Подземный ход вел в опустевшую деревушку. На карте она не значилась, и найти ее, не рискуя при этом быть обнаруженным, было бы непросто. Отличное место для штаба, подумал Драко. О чем Драко не подумал, так это что иногда события происходят по воле случая. — На нас напали!       Катакомбы были заминированы. Черный смог клубился в коридорах, не позволяя видеть дальше вытянутого локтя. Драко чувствовал дрожь под ногами и устрашающий треск. Это сдавали сваи и опорные колонны. Он запихнул самые важные документы и карты за пояс. Нужно было выбираться. За дверью слышались вопли. Малфой бросился к окну. Когда намерен совершить что-то безумное, главное не думать. Драко хорошо знал это правило, потому проломил собой стекло. Ему удалось немного замедлить скорость падения у самой земли, и он сразу же вскочил, только чтобы попасть под прицел. Те, кому удалось выбраться из замка, продолжали бой снаружи. Искры вспыхнули перед глазами и что-то горячее облизало кожу. В мозгу лихорадочно билась мысль, что он не может погибнуть. Не сейчас. Только не сейчас. Чей-то крик потонул в какофонии звуков. Скрежет железа оглушал. Драко пытался отнять руки от лица, но глаза жгло. Сыпались камни. Он почувствовал, как в живот прилетел удар. Из легких выбило весь воздух. Его откинуло назад. Сверху кто-то упал, и вместе с этим кем-то они покатились вниз с холма. Мир кружился. — Видишь? — лицо Мари было перемазано копотью и землей. Из рассеченной брови текла кровь. — Ты меня видишь?! — Да. — выдохнул хрипло Драко. — Прячься в кусты. — гаркнула она, подрываясь на ноги. Земля шла трещинами. Откуда-то сверху доносился оглушающий рокот рушащегося замка. — Мари! — Драко вскочил следом. — Уходи отсюда. — рявкнула Дюбуа, собираясь бежать наверх. — Свитер! — крикнул Драко. — Ты носила черный свитер!       Мари обернулась, пересеклась с ним взглядами, и Малфой все понял. Конечно, обреченно подумалось ему. Что же она, выбросила бы его? Конечно, она его носила. — Шкатулка? — Нарцисса выглянула из проема. — Маленькая, золотая. Внутри были балерина и дракон. — Точно. — протянула задумчиво женщина. — Она тебе очень нравилась в детстве. — Где она? — Не знаю. Столько лет прошло. — Значит, ее не найти?       Нарцисса отряхнула руки, заправила прядь волос за ухо и опустила ладонь на дверной косяк. Драко не видел, но знал, что она смотрит на него тем особенным взглядом, который говорит «вовсе ты не про шкатулку сейчас». Он чувствовал этот взгляд кожей. И ему болело. — Я этого не сказала. Я поищу.       В Провансе не было снега. Не было колючего мороза и волшебных вьюг, от которых уместно прятаться в тепле родного дома. В Провансе было сыро, и рождественские украшения смотрелись странно на фоне черной земли и голых деревьев. Драко просил себя не думать об этом. Просил остановиться. Он помогал матери по дому, бесцельно слонялся по стылым улицам, часами сидел у камина, и всюду его преследовала тоскливая тяжесть. Его придавливало к земле беспокойным потоком мыслей и споров с самим собой. Стрелки часов торопливо ускоряли свой ход.       Последний вечер декабря был мрачным. Тяжелые тучи завесили небо, и Драко нервно отстукивал отдаленно знакомый ритм по столу. Нарцисса предавалась воспоминаниям. В ее тихом голосе слышалась улыбка. Пожалуй, она звучала счастливо. Драко договорился с самим собой, что пойдет спать, не дожидаясь полуночи. — А потом гиппогриф клюнул твоего отца прямо в темечко. — Что? — Малфой дернулся, опрокидывая бокал. Вино вылилось на праздничную скатерть. — Дьявол! Прости. — Ты ведь не слушал. — вздохнула Нарцисса, подперев голову ладонью. Драко подхватил бокал, отодвинул тарелку с нетронутым стейком, побросал в лужу салфетки и обреченно откинулся на спинку стула. Пятно расползалось по скатерти багровой кляксой. — Слушал, конечно. — устало отозвался Малфой. — Просто задумался. — Я говорила тебе, что мы страшно поссорились с Люциусом прямо накануне твоего рождения? — Драко удивленно вскинул брови. — Я выбежала из дома и слонялась по Лондону до самой ночи. Мне казалось, все кончено. Во всех смыслах. Какая-то моя часть говорила, что это хорошо. Он ведь не пошел за мной. Не нашел меня. Но к ночи я слишком устала и была вынуждена вернуться. Я застала твоего отца совершенно взмыленным, заплаканным и с кинжалом наперевес. Это был единственный раз, когда он кричал на меня. Он заявил, что если слов недостаточно, чтобы доказать мне его любовь, он вырежет себе сердце. — Это похоже на него. — Ты так думаешь? — Нет. — Драко усмехнулся и покачал головой. — Совершенно. Не представляю, что он был способен на такие слова. Ты уверена, что говоришь именно об отце? — Определенно. — рассмеялась Нарцисса. — Знаешь, я могла долго ходить по Лондону, возможно, даже сбежать. Но в итоге все равно пришлось бы вернуться. Всем приходится. Это не отпускающее беспокойство, этот неразрешенный конфликт, он не даст тебе двигаться дальше. Потому ты будешь возвращаться к нему постоянно.       Она встала. Вышла в зал. Драко перегнулся через стол. Нарцисса вернулась в кухню с маленькой коробочкой, перевязанной серебряной лентой. — Ты можешь долго бежать. Но есть ли в этом смысл, если однажды все равно придется вернуться? — Откуда ты знаешь, что придется? — горько спросил Драко. — Ты мой сын. — беспечно пожала плечами Нарцисса. — И мне хочется верить, что я воспитала тебя правильно. Потому я знаю, что, как бы тяжело не было, ты не поддашься страху и справишься с болью. Ты сильный человек, Драко. — Я в этом не уверен. — Зато я уверена. — Нарцисса опустила теплую ладонь поверх руки сына. — Ей ведь сейчас тоже больно? Мари. — Думаю, она умирает. — Тогда ты должен идти к ней. Она ведь твой друг. — Это не так. — Драко сжал кулак. — Я вообще не уверен кто мы друг другу после всего. — Разве это важно? — Драко поднял глаза на мать. Он договорился с собой, что ляжет спать до полуночи. Часы отбили семь вечера. Он должен был поужинать и лечь. Он крепко поцеловал мать в лоб, забрал подарок, на ходу спешно натянул пальто.       Драко чувствовал себя безумцем. Сердце колотилось в горле. Щеки горели от жгучего холода. Задубевшие пальцы совсем не слушались, и Малфой все опускал глаза, чтобы убедиться, что продолжает сжимать коробочку в руке. Он бежал вверх по крутому склону, как в последний раз. Будто от этого зависела его жизнь. Что-то большее. Он еще раз постучал. Дверь распахнулась. — Я знаю, что ты не одна. — задыхаясь сказал Драко. Волосы слиплись от снега. — Но я все равно пришел.       Он стоял на пороге никому неизвестного загородного дома Блэков, на обрыве, посреди дикой шотландской пустоши, как и в первый раз. Горящий чувством, не понимавший самого себя, обреченный и готовый кинуться в бой. — Я рада. — Мари тепло улыбнулась ему и шире распахнула дверь.       Гермиона балансировала на спинке дивана. Она была в простых брюках и красной блузке. В одной руке держала низкий бокал виски, другой пыталась удержать равновесие. На ней были зеленые носки с рисунками рождественских крендельков. Грейнджер неловко соскочила на пол и обернулась. — Малфой. — она отложила бокал, качнув головой, и решительно зашагала к Драко. Тот расправил плечи, готовый принять удар, но Гермиона замерла в шаге от него и внезапно увесисто хлопнула ладонью по спине. — Наконец-то. Ты опоздал на два часа. — Я должен был убедиться, что матери не будет одиноко. — сказал растерянно Малфой. Гермиона улыбнулась, ослепительно широко, и отвальсировала обратно к дивану. Драко обернулся к Мари. — Что это было? — Кто знает. — она пожала плечами. — Проходи, не стесняйся. Думаю, Виктор не явится до одиннадцати.       На окнах радостно мигали гирлянды. По залу были развешаны мишура, колокольчики, елочные игрушки. Над горящим камином болтались красные носки. В углу стояло маленькое пушистое дерево. Под ним было сложено несколько подарков и разбросаны подушки. — Вино или коньяк? — Что? — Драко продолжал стоять посреди гостиной. Гермиона переглянулась с Мари, дернула губы в озорной улыбке. — Вино или коньяк? — повторила она. На небольшом столике перед диваном громоздились миски с попкорном, чипсами, сладостями и бутылки. — Есть еще водка и, так и быть, готова поделиться виски. — Коньяк. — отозвался Малфой. Ему было странно стоять вот так посреди разряженного зала в одних носках с неснятым шарфом, обмотанным вокруг шеи, и не чувствовать себя здесь чужаком. — Мы собираемся смотреть новогодние фильмы, пока не начнет тошнить от хеппиэндов. Можешь оставить подарок под елкой. — Гермиона махнула рукой в сторону, щедро наполнив бокал.       Мари пила вино, развалившись на пледе на полу. Гермиона подбрасывала орешки и ловила их ртом. Драко было тепло. Нервное беспокойство отступило. — Это… довольно находчиво. — сказал Малфой, когда на экране грабитель, схватившись за ручку входной двери, получил удар током. — Ты шутишь? — Грейнджер расхохоталась. — Это же полная чушь! — Да. — вздохнул Драко. — Определенно. Не понимаю, что в этом смешного. И этот фильм смотрят каждый Новый Год? — Ага. Жизнеутверждающая комедия, говорящая о важности простых семейных ценностей. — Выраженных посредством насилия. — Вот видишь! — воскликнула Гермиона. — Ты понимаешь. А теперь отключи голову и начнешь смеяться над постановочной болью плохих парней.       Драко и правда начал смеяться. Глупое кино оказалось забавным. Совсем не похожим на то, что показывал ему отец в детстве. В дверь позвонили. — Я открою. — Грейнджер слетела с дивана и умчалась в прихожую. — Луна с Блейзом, наверное, придут. — сказала Мари, подлив себе вина. — Вы общаетесь? — Драко опрокинул очередной стакан. — Иногда. Ты знаешь Луну, с ней никогда не поймешь. — Дюбуа изобразила неопределенный жест ладонью. — Я имел в виду Забини. — Нет. — повисла пауза. — Ты же знаешь, что он… — начал было Драко. Он не видел друга с самой весны, и ему было немного стыдно за это. — Да. — перебила его Мари. — Драко. — Малфой обернулся. В проходе стоял Виктор. Хмурый болгарин был одет во все черное, как и сам Драко.       Гермиона вырвала из рук Крамма подарочный пакет и опустила его под елку. Драко поднялся. Виктор подошел, протянул вперед ладонь. Рукопожатие было сухим и крепким. Мужчины кивнули друг другу. — На четвертом курсе я ударила его в нос. — Грейнджер жалась к боку Виктора. Ей удивительно шло быть рядом с ним. Теплые карие глаза загорались, а тонкие морщинки вокруг глаз приобретали какой-то особенно приятный вид. — Стоит признать, удар у тебя был отличным. — усмехнулся Драко. — Кто поставил? — Отец.       Мари опустила голову. Крамм едва заметно напрягся. Гермиона задумчиво смотрела на экран телевизора, и Драко вспомнил, что слышал эту историю. Грейнджер хотела спрятать родителей и наложила на них непростительное. Она не думала, что война закончится. Не думала, что выживет и сможет вернуться. — Вы ведь не общались в школе? — спросил Виктор. — Теперь это неважно. — Гермиона отсалютовала Драко бокалом. В дверь снова позвонили. Мари оперлась о стол.       Она была захмелевшей, и щеки покрывал бледный румянец. Из прихожей донесся легкий высокий голосок и грубоватый бас. Дюбуа вернулась с пирамидкой подарков в руках. — Малфой! — воскликнул Блейз. Его подбородок покрывала двухдневная щетина. Он слегка похудел и из-за ворота мягкого серого свитера торчали ключицы. — Я же говорила. — на Луне было короткое розовое платье. Отросшие белые волосы были собраны наверх, открывая большие серьги-звездочки. — Привет, Драко. Цвет этого года — розовый, но я понимаю, почему ты выбрал черный. — Чертов ублюдок! — восхищенно засмеялся Блейз, подлетая к Драко. — Мог хоть весточку послать. Виктор, Гермиона. Что это — улыбка? Новый аксессуар или ты так рада меня видеть? — Просто дождаться не могла, после того как ты с треском провалил экзамен по трансфигурации. — оскалилась Грейнджер. — И запустил тебя через все тренировочное поле на дуэли. — Ты учишься в Академии? — удивился Малфой. — И, между прочим, не плетусь в конце рейтинга, как кое-кому хотелось бы верить. — едко фыркнул Блейз, глядя на Гермиону. — Министерство решило уменьшить меру пресечения тем, кто еще учился в Хогвартсе на момент начала войны, в случае если они собирались продолжить обучение. В итоге так и так придется пойти к ним на службу. Но по меньшей мере у меня есть пять лет до того. И ты бы знал, если бы написал мне. — А сам чего не написал? — Я говорил с Нарциссой. Она сказала, что ты еще жив, так что я предположил, что перо ты в состоянии держать. — Вы в одной группе? — обратился Малфой к Гермионе. Та кивнула. — Как ты его выносишь? — Отыгрываюсь на занятиях по рукопашному бою. — Поверь, она не шутит. — Блейз налил Луне вина и устроился в кресле. — Виктор, во имя мужской солидарности, ты должен убедить ее перестать метить ниже пояса. Это жульничество! — Прости. Тут я бессилен. — совершенно серьезно сказал Крамм, но Драко заметил усмешку в уголках его глаз. — Колокольчики звенят. — пропела Лавгуд. — Пора загадывать желания, чтобы не пришлось выть на луну.       За окном поулеглась метель, и снег тихо сыпал крупными хлопьями. И правда светила луна. Большая и круглобокая. Все шумно чокнулись бокалами. Часы пробили двенадцать раз.