Отражение

      Майка липла к спине. Августовский Лондон был душным и пах рыбой. Совсем непривычно. Шотландское лето было прохладным, с кристально чистым прозрачным утренним воздухом. Италия в это же время была жаркой, но ее жар был настоящим, как жар огня или раскаленной печи. Блейз был рад уже тому, что этот август настал вовсе. Он повел плечами, и ткань оцарапала сорванную кожу. — Будет лучше залечить.       Блейз резко обернулся. На полигоне за академией было пусто и тихо. Единственным, кто мог подкрасться к Забини, не выдав себя, была, разумеется, Грейнджер. Блейз усмехнулся про себя. Он знал, что она это не специально. Гермиона опиралась на шершавую стену, сложив руки на груди. — Само пройдет. — Пройдет. — согласилась Грейнджер. — Но лучше будет залечить.       На потоке, кроме них двоих, был еще только один пуффендуец, участвовавший в войне. Совершенно не соответствующе своему факультету флегматичный парень, державшийся особняком, поймал приступ в первую же неделю, когда старшие курсы решили разыграть новоприбывших. Хлопушки оказались плохим выбором. Блейз сорвал с шеи рядом стоявшей девушки подвеску в форме гротескно большой головы льва. Подвеска была холодной и тяжелой, явно из качественного металла. Он впихнул ее в руку парня и принялся растирать дрожащую спину. — На воздух? — одними губами произнес Блейз, когда ярко карие глаза прояснились.       Ничего не понимающая толпа начала обступать их. Деревянные пальцы вцепились в рукав свитера Забини. Он мягко забрал подвеску и протянул не глядя. — Себе оставь! — раздалось визгливо где-то над головой.       Блейз подставил плечо и медленно поднялся, крепко обхватив слабое тело за пояс. Разделительная полоса исчезла. В тот момент статус прокаженных был у них один на двоих. Троих. Какая ирония, горько подумалось Блейзу. — Садись. — Гермиона кивнула на рассохшиеся дощатые ступеньки. Блейз молча стянул майку.       Поступая в академию при Аврорате, он знал, что сам себе подписывает приговор. Слишком мало времени прошло. — Думаю, я могла бы жить в Италии. — тихо сказала Луна. — Нет. — Блейз покачал головой, аккуратно заправляя неряшливую прядь волос ей за ухо. — Мы останемся здесь.       Мрачная тишина, наступавшая каждый раз, стоило Блейзу появится в аудитории, полнилась очевидным презрением. Нападать в открытую никто не решался. Намертво вбитым рефлексам бывшего командира было нечего противопоставить. Все, что оставалось этим детям, шептаться по углам в злобном бессилии и обращаться непонимающими наивными глазами к Грейнджер. Грейнджер, больше походившая на родителя кого-то из студентов, пришедшего посмотреть на тренировку ребенка, хрустела шеей, и взгляды из непонимающих превращались в возмущенные. — Почему ты ничего не делаешь? — раздраженно пронеслось по коридору. — Ладно, мы, у нас опыта в боевой магии по сравнению с этим никакой, но ты-то! — Что «я-то»? — Ты шутишь что ли? — задохнулся голос. — Эта мразь не одного твоего положила, а ты еще спрашиваешь? — Кого — моего? — равнодушно спросила Гермиона. — Товарища! Скольких наших он убил, а теперь спокойно расхаживает тут, будто ничего и не было. — Наших? — замораживающим тоном уточнила Грейнджер, и Блейз невольно улыбнулся. Да, зря мальчишка это. — Конечно, наших! Он убийца и должен ответить за это. — Он ответил. Перед законом. — И закон ничего не сделал. Он должен отвечать не перед законом. — А перед кем? — Перед нами!       Короткий вопль сорвался и перешел в длинный хрип вместе с глухим ударом. Забини завернул за угол. У Гермионы были узкая поясница и тонкие руки, обвитые вздувшимися венами. Она стояла в пол оборота, нарочито небрежно держа свободную ладонь в кармане куртки, но Блейз видел слегка отставленную правую ногу и наклон корпуса. Захват не был предназначен для удушения, только чтобы удержать, но, если бы Грейнджер хотела сломать шею, ей нужно было бы всего лишь растопырить пальцы, поддав в челюсть. — Когда человек горит заживо, сперва начинает вонять палеными волосами. Сможешь сказать то же самое, тогда и поговорим о том, кто перед кем и за что должен отвечать.       Побагровевший мальчишка цеплялся за крепкую хватку. Гермиона дернула головой и отпустила. Обернулась, смерив Блейза равнодушным взглядом, кивнула и ушла, пока их сокурсник лихорадочно откашливался, опираясь о пол. — Почему не защищался? — Забини почувствовал, как кожа на спине нехотя начала срастаться. — Когда ты последний раз вела тренировочный бой? — Не помню. — Вот и я не помню.       Грейнджер хмыкнула себе под нос. Блейз потер колючий подбородок. Наверное, он должен был чувствовать неловкость. В школьные годы они толком не пересекались, а когда пересекались, Блейз предпочитал оставаться сторонним наблюдателем. Как многое должно было случиться, подумал он. — Нет! — хлипкий на вид парнишка удивительно сильно забился в руках санитара. — Они только осмотрят тебя. — белобрысая девица старалась говорить ровным увещевательным тоном. Это не помогало.       Блейз уже видел такое. Иногда даже незначительное ранение срывало резьбу у молодых. Они не позволяли подходить к себе товарищам, не узнавая, и в бреду выбалтывали такое, за что можно было лишиться языка, а то и на виселице оказаться. Начинали петь и дрались с врачами. Не успевали вернуться с боя. База была обращена в хаос. Намечался перевес в силах. Правда, пока было не до конца понятно в чью пользу. Неудачное наступление не закончилось серьезными потерями. Так было бы проще. — Нет, нет! — дурниной орал парень. — Я видел! Я все видел!       Он обвинительно ткнул пальцем в лежащего в отключке солдата с ампутированной ногой, словно тот подписал ему смертный приговор. — Тебя только осмотрят. — продолжала настаивать девочка. Молодой санитар попытался перехватить обезумевшего пациента поперек груди. — Нет! — завопил он так, что у Блейза зазвенело в ушах. — Живым не дамся! Не возьмете! — Какого дьявола здесь происходит? — в палату стремительным шагом вошла Лиза.       На мгновение все застыли. Лиза была низенькой женщиной с огненно-рыжими волосами и рябым лицом — следствием то ли случайного проклятия, то ли болезни. Появление Лизы неизменно погружало всех, знакомых с ней, в тишину. Даже Тони смолкал, прикусывая свой не в меру длинный язык, зная, что грозный врач попусту трепаться не любит и обладает на диво мстительным характером. Она обвела помещение цепким взглядом и остановилась на санитаре. Тот неловко дернул плечом. — Пациент особо буйный. — отрапортовал он. — Ну так оглушите его. — раздраженно бросила Лиза. — Нет! — заорал вышедший из оцепенения парень. Он рванулся из рук и упал вместе с санитаром на пол, завозился под тяжестью, покраснел весь до самых белков глаз. — Держи его. — рявкнула Лиза.       Санитар налег, замер всем телом, ухватив мальчишеские запястья. Лиза промаршировала до них и легко пережала сонную артерию. — Если я говорю оглуши, значит, оглушай, черт возьми. — сказала Лиза с трудом поднявшемуся санитару. — Думаешь, у меня есть время на это? — Никак нет. — испуганно вздрогнул санитар. — Тогда что? — грозно наступала на него Лиза. — Горячку впервые видел? — Прошу простить! Впервые такой буйный попался. — Отряд и фамилия командира. — Четырнадцатый, при Гойле. — взял под козырек санитар. — Уноси его. — Лиза кивнула на тело паренька и круто развернулась к Блейзу. — Ты. Почему не помог?       Блейз почесал бороду, перевел взгляд на белобрысую девицу. Он мог сказать, что тоже когда-то пытался. Что поначалу убеждал, упрашивал, успокаивал. Поначалу злился на равнодушие врачей, не видевших в нем и его товарищах ничего, кроме мешков костей, и сам наловчился штопать раны, которые нельзя было трогать магией. Мог сказать, что видел все это так часто, что в какой-то момент устал, потому успел переломать изрядное число носов, но в итоге устал и от этого. Блейз молча приподнял перебинтованную до пальцев руку. — Рано или поздно придется начать. — Пока могу уворачиваться, этого достаточно. — Луна не расстраивается? — Расстраивается.       Гермиона положила ладонь на лоб Блейзу, потянула на себя. Посмотрела внимательно и немного строго. — Не расстраивай ее.       И Блейз хотел бы отшутиться. Хотел бы спросить, насколько страшной окажется кара, если он не справится, и протянуть этот удивительно легкий разговор с кем-то, с кем они прошли одни пути по разные стороны оврага, через который никому так и не удалось перебросить ногу. — Они раскроют наше местоположение. — механически произнес Кит.       Видит бог, Блейз ненавидел тупых. Тупых и новичков, а тупых новичков ненавидел особо сильно. Кит был приземистым, коренастым парнем с перебитыми пальцами и взглядом из-под бровей. К Блейзу его перевели сразу из учебки в ведении Рабастана. Блейз ненавидел местных рекрутов. Пара человек из отряда переглянулись. — Выводи их. — Блейз кивнул Саманте, и та подхватила на руки заплаканную девчушку лет шести. Кит было дернулся в ее сторону, но Блейз легким движением впечатал его за голову в стенку. Забившиеся в угол дети вздрогнули. Блейз затылком ощутил, как Саманта встала, давая ему шанс передумать.       Блейз дорожил своим отрядом. Как и учил Тони — сильно, чтобы однажды не потерять человеческого лица, глядя на них, как на заменяемые детали конструкции, но не слишком сильно, чтобы после гибели быть в силах двигаться дальше. Драко, правда, говорил, что Блейз не справляется. Носится с ними, как с собственными детьми, и при этом слишком часто врет. Драко говорил, что тут могут быть только два исхода. Либо они не справятся, запутавшись в вопросах морали и долга, либо все полягут по его вине. Драко оказался прав. — Я сказал, выводи их. — Ладно, дети. — мягко сказал Лукас. — Тут вам не место. Мы доведем вас до безопасной точки.       Послышались удаляющиеся шаги. Блейз присел перед Китом на корточки. Тот попробовал встать, и Забини ударил его по колену. — Тебя приказы исполнять не научили, сопляк зеленый? — вкрадчиво спросил Блейз. — Это секретная миссия. Если они донесут о нашем месторасположении… — И что, по-твоему, мы должны сделать? — перебил его Блейз.       Кит упрямо выпятил вперед нижнюю челюсть. Блейз неприятно усмехнулся. Он даже обрадовался этому подвернувшемуся шансу выместить на ком-то свою злость. Он называл себя королем лицемеров. — Мы не можем оставлять свидетелей. — Мы не трогаем детей. — Они донесут на нас. — Я тебе сейчас ногу сломаю. — вежливо предупредил Забини, пережимая чужую икру. — Ты вернешься в штаб и попросишь о переводе на южный фронт. Здесь тебе делать нечего. — Теперь они будут считать врагами нас обоих.       Блейз натянул майку обратно. Поморщился, покрутив шеей. Врагами. Порой ему казалось, что он был врагом целому миру. Это страшно утомляло. Он сошел со ступенек и обернулся. Гермиона кривовато улыбалась, сидя на корточках, и напомнила Блейзу о горгульях, охраняющих парижский собор. Интересно, что охраняла она? — Какая теперь-то разница?       Гермиона оглядела кухню метким взглядом, остановилась на разбитой чашке, хмыкнула себе под нос. — Разве гибискус растет зимой? — Красным цветам — зной. Синим цветам — кровь. Все, что спасет мир — это любовь. — пропела Луна. — Ветренница кровавая. — пробормотал Драко.       Гермиона дернула головой и нахмурилась. Блейз весь подобрался, вперив глаза в Драко. Он кожей ощутил порыв друга и был готов кинуться на него, но Малфой остался стоять, рассеянно глядя на осколки чашки. — Не знала, что она растет в Шотландии. — Гермиона напряженно стиснула пальцы в кулак. — Не растет. — не обернулся на нее Драко. — Не должна во всяком случае. Это высокогорный цветок. Он любит холод. — Здесь довольно холодно. — сказал Виктор, опустив ладонь на голову Гермионе каким-то особым, утешительным жестом, в котором явно читался подтекст.       Он обогнул стол. Подхватил пустое ведро для мусора и одним решительным жестом смел в него осколки оранжевой чашки, будто все в помещении забыли, что простым заклинанием ей можно вернуть первозданный вид или распылить ее, точно ее никогда и не было. Будто все разом решили, что ни того, ни другого сделать нельзя, потому что разбилась на самом деле вовсе не чашка. Драко стиснул челюсти так, что под кожей заходили желваки. Блейз подумал, вот сейчас. Сейчас его сорвет. Не может не сорвать. Должно сорвать. Он бросится к двери, но Блейз был наготове, он бы успел. Драко развернулся и вышел на веранду через стеклянные двери. Блейз вышел следом.       Драко опирался на деревянные перила и глубоко и ровно дышал. Забини постоял, потоптавшись на месте, покрутил головой, обреченно вздохнул и уселся в мягкое большое кресло с ногами. Драко распрямился и перестал заглатывать воздух всей грудью, но Блейз видел, как закостенела его спина. Решив, что спешить им некуда, он вынул из кармана сигареты. — Что? — наконец не выдержал Малфой. Блейз продолжал молчать, и Драко обернулся к нему. — Я еще ничего не сказал. — Ты слишком громко думал. — Если бы за мысли о дезертирстве наказание было бы таким же, как и за само дезертирство, в мире не было б войны. — философски заметил Блейз. Драко закатил глаза. Они помолчали. — И все же.       Блейз ощутил себя старой мудрой гусеницей, уставшей от непонятливой Алисы. Одна сторона — это одна сторона, а другая сторона — другая, хотел сказать Блейз. — Тебе есть, что мне сказать? — Забини покрутил сигарету в пальцах. — Это тебе есть, что мне сказать. — Ах, я мог бы сказать так многое… — Блейз кинул на друга прицельный взгляд. — Но язык тут чешется скорее у тебя. — Не лечи меня. — Ладно, хорошо. — Забини вскинул раскрытые ладони. — Не делай глупостей. — Я еще ничего не сделал. — вернул Драко с едкой иронией в голосе. — Ты сделал уже предостаточно.       Вся шутливая несерьезность разговора слетела в момент. Малфой помрачнел. Отвернулся. Уставился в заснеженную стену леса. Блейз передернул плечами. Ему стена показалась неприветливой. — Я ничего не делал. — Ты меня за идиота держишь? — Блейз откинулся в кресле. — Ты по дому Мари ходишь не как случайный гость, которому рассказали в какой стороне ванная, а в какой — кухня. — Возможно, я выпил с ней кофе? — А потом выяснилось, какая удача, что Мари пьет тот же редкий «хрен достанешь» сорт кофе, который пьет кроме вас, может, еще один привередливый ублюдок в стране. — Может, дважды. — не стал отпираться Драко. Блейз почувствовал, как закипает. — Это не смешно, Малфой. — Не смешно. Сколько раз Грейнджер уложила тебя на лопатки? — Твоя мать только отошла.       Блейз резко сбросил ноги на пол, но дерево оказалось ледяным, и он поднял их обратно, раздосадованный неудавшимся жестом и тем, что вынужден говорить с Драко о Нарциссе. Малфой даже не переступил с ноги на ногу. — Она останется во Франции. Там ей, в любом случае, нравится больше. — Я же попросил тебя не делать глупостей. — Я еще ничего не сделал. — Но собираешься. — Может быть. — Твое «может быть» вероятно обернется большой ошибкой. — бросил Блейз. — Что-то ты не выглядишь так, будто совершил большую ошибку. — Ты не представляешь.       Блейз пристыженно спрятал от друга потемневшие глаза. Малфой выпустил воздух резко, будто его под дых пнули. — Это… не имеет значения. — хрипло уронил Драко. — Думаешь, тебе тут кто-то позволит забыть о случившемся? — Тут — да. — Ты понял меня. — Это не имеет значения. — тверже повторил Драко. — Ничто больше не имеет значения. — сказала Гермиона, выкручивая вентиль с холодной водой. — Но Луна заметит. — На мне столько шрамов, что я сам их все не помню. — легкомысленно махнул рукой Блейз. — Одним больше, одним меньше. — Она помнит. — весомо припечатала Грейнджер, методично вычищая кровь из-под ногтей. — Мы не можем повлиять на ситуацию. — Не можем. Но это не значит, что я не могу злиться.       Забини опешил. Он не задавал вопросов. Уже давно. Принимал все, что валилось на его голову с одинаковым равнодушным смирением. Так у мира не оставалось возможности застать тебя врасплох. Но слова Гермионы прозвучали, как откровение. Блейз посмотрел на нее. Правда посмотрел. И увидел вывернутую наизнанку кожу вместе с кровоточащими внутренностями. Все тело — сплошная незаживающая рана. Но человек ко всему привыкает. Вот и они привыкли. Абстрагировались, натягивали броню, какой бы та не была, и как-то жили. Сожаление, — подумал Блейз и улыбнулся, ощутив подкативший к горлу комок. — Ты пожалеешь об этом. — Я уже так о многом успел пожалеть в своей жизни. — не весело рассмеялся Драко. — Что пора заканчивать.