Отражение

— Не так. — Мари мягко отстранила Драко от плиты и уменьшила огонь. В полуденном солнце, заливавшем кухню, его волосы мерцали почти как снег.       Зима бушевала. Каждое утро Драко расчищал сугробы вокруг дома и вытаптывал тропки к рощице. Каждую ночь их заметало снегом. Иногда Мари выходила на порог и подолгу наблюдала за Малфоем с крыльца, кутаясь в плед, согревая руки кружкой с неостывающим кофе того сорта, который на острове было не достать. Драко никогда не спрашивал, откуда тот у нее. На его памяти, Дюбуа не покидала дома, а в редкие дни, когда все же отлучалась, возвращалась задумчивой и с пустыми руками. Продукты, тем не менее, странным образом не переводились. — Зачем ты это делаешь? — спросила Мари с верхней ступеньки. Драко постучал лопатой по мощенке. — Заносит же. — Ну и пусть заносит. Идти-то все равно некуда.       Драко искоса глянул на Дюбуа. Тонкие пальцы с длинными ногтями, роскошь, доступная только мирному времени, отстукивали неровный ритм по пузатой фиолетовой чашке. В этих пальцах, выглядывавших из-за длинных рукавов кашемирового свитера, не было ничего от человека, способного убивать. Они были не предназначены для этого. Малфой перевел взгляд на собственные руки. Покрасневшая кожа шла мелкими трещинами, зудела и кровила. Пальцы уже плохо слушались, ледяной черенок лопаты скользил в ладони. Мужчина ухватился за рукоять, заметил осколок льда на полотне, присел на корточки и попробовал сковырнуть его ногтем. — Ты ведь выходишь. — тихо сказал Драко.       Мари молчала. Малфой пытался сорвать осколок льда и резал бесчувственные пальцы. Он упирался глазами в пустоту, старательно не поднимая головы. Чужой взгляд жег ему висок. Порой этот взгляд чудился ему, даже если Мари поблизости не было. Он довлел над ним, преследуя во сне, и Драко угадывал в нем отстраненное любопытство ученого, наткнувшегося на привычное растение в непривычном месте. Малфой не мог сказать наверняка, сколько из этого было правдой, а сколько — его воспаленным воображением, временами создавалось впечатление, будто женщина и вовсе забывала о том, что в ее доме есть гость. Горячая рука легла на запястье. Драко даже не услышал скрипа ступеней. — Оставь. — она едва ощутимо коснулась ладони, и Драко заметил, что лед был измазан в крови. — Идем в дом. Ты замерз.       Драко не знал, почему Мари его не спрашивала. Сам он спрашивать боялся. Ему казалось, что облачи он свои беспокойства в слова, дай своим чувствам волю, и все закончится в тот же миг. Он не хотел, чтобы все заканчивалось. Через это они уже проходили.       Первые дни Малфой старался не нарушать единения Мари. Он спал в кабинете, читал случайные книги, оставленные на подоконниках, стульях, пизанскими башнями высившиеся прямо на полу. Иногда они обедали вместе, но Драко казалось, что, если бы не его незримое присутствие, Мари бы забывала и об этом. Казалось бы, сменился только лишь вид из окна, а того же спокойствия, что Драко ощущал летом в этом доме на краю неизвестности, уже не было. Малфой, конечно же знал, что сменился вовсе не сезон. На смену тугой тошнотворной тоски пришла дрожь в пальцах. Мари редко выходила из сонного оцепенения, будто потревоженная в спячку змея. Она рассеянно шевелила губами, утопала в вязанных свитерах и могла застыть на целый час у окна, ни разу не сменив положения, не дрогнув, не вздохнув, лишь медленно моргая. Драко знал. Он следил за ней напряженными глазами, то ли стараясь разглядеть что-то, то ли опасаясь проглядеть. Ему чесалось встряхнуть Дюбуа. Сорвать с нее мерзлый покров и потребовать крови. Горячей и живой. Драко боялся этих мыслей. Они коренились в заведенных, точно пружины, мышцах и вынуждали впиваться ногтями в подлокотники кресел, как бы дурного не натворить. Он знал, что долго это продолжаться не может.       Годы ночей под открытым небом научили Малфоя обходится малым и хорошо обращаться с ножом. Он мог с легкостью освежевать небольшое животное, но на солнечной кухне Мари эти навыки едва ли могли ему чем-то помочь. Дюбуа отложила лопатку, достала из шкафчика большую стеклянную крышку и накрыла ею сковороду. Поставила на плиту турку. Глянула на время. Она обращалась со всем легко и неспешно. В раздумьях танцевала пальцами, на ощупь доставая нужные специи из разноцветных баночек. — Где ты научилась готовить? — Тетя Петунья не любила заниматься повседневным бытом. — Мари поддела длинным хвостом чайной ложки ярко-красный порошок и стряхнула его в турку. — Впрочем, мою я посуду всяко лучше, чем готовлю. — Тогда я должен мыть посуду просто профессионально.       Дюбуа едва слышно хмыкнула, и Драко стиснул кулаки. Сердце пропустило удар. Мари повела плечом. Она сняла невнятный яичный пирог с огня и опустила посреди стола. Длинным ножом поделила пополам и сгрузила в две тарелки. Неровно нарезанные помидоры и огурцы торчали обмякшими краями из желто-белой массы. Где-то на дне был утоплен перец. Малфой хотел было сказать, чтобы Мари не давилась, но опоздал. Дюбуа опустила вилку и вдруг хихикнула. Драко залился краской. — А я вот готовить не умел никогда. — пробормотал он. — Оно и видно. — уголки губ Мари дрогнули. — О, ну, уж прости! — в притворном возмущении фыркнул Драко. — Нет-нет, что ты. Ты же сам сказал, что специалист по мытью посуду. — на левой щеке появилась ямочка. — Каждому свое. Свое?       Красивые губы Мари расползлись еще дальше, в неуместную, растерянную улыбку. С ресниц сорвалась крупная слеза. Драко застыл. Дюбуа опустила глаза. Несколько капель упали в тарелку. Повисла долгая пауза. — Я, конечно, понимаю, что невкусно, но плакать-то из-за этого зачем? — неловко пошутил Малфой. Мари рассмеялась, всхлипнув, и решительно взялась за вилку. — И вовсе не невкусно. — сказала она, не поднимая глаз.       Малфой недоверчиво оглядел свою тарелку и вздохнул. Назвался груздем… он в любом случае думал, что выйдет хуже. Вкус был странным, но Драко мог и потерпеть, пока ел с живым человеком. Он бы и сырого мяса так мог съесть, не морщась. Мари улыбалась. Глаза у нее все еще были мокрыми. — И все же огурцы ты добавил зря. — Да. Я уже догадался.       Мари много спала. Но сон этот на пользу ей не шел. Она выходила из спальни к десяти и отходила ко сну, пока не начинало смеркаться. В особенно пасмурные дни, когда Драко включал на кухне теплые желтые лампы, она не спускалась вовсе. Мари выглядела измученной, и безразмерные вязаные свитера больше не могли этого скрывать. — Ты губишь себя. — Не говори ерунды.       Астория нервно заламывала руки, и головная боль Драко только усилилась. Дорсет ударил по Драко сильнее, чем ему думалось поначалу. Его не отпускала навязчивая мысль, будто он что-то упускает. Что-то чертовски значимое, но совершенно недоступное ему. Странная меланхолия чужого голоса, едва уловимый подтекст, ему не предназначенный. Не случайно оброненный, но оставленный для самого себя в смирении с неосуществимостью. Как умирающий говорит больше с самим собой, чем с тем, кто провожает его, потому что, когда ты умираешь, тебе все равно, провожают ли тебя. В повышенных чинах он был отправлен сменить Рабастана на передовой западного фронта. Было ли это проверкой, совпадением или чем-то еще Драко не знал. Значения это не имело. Малфой не мог руководить полномасштабным контрнаступлением. Не мог оставить тонуть в грязи солдат. Не мог одновременно находится в нескольких местах. Он мог только продолжать плыть против течения, не думая о том, встретит ли исток. — Приди в себя! — заорал Блейз. — Ты не должен быть здесь. — Как и ты.       Полевой штаб в Страффордшире готовился к обороне. Малфой должен был следить за установлением оборонительных строений. Должен был заниматься разработкой операции по сдерживанию сил врага. До возвращения Рабастана им нужно было предотвратить осаду. По северным фронтам вырисовывался существенный перевес в пользу сил врага, осада отрезала бы их от линий снабжений. Если Драко не справится, Рабастан вернется на пепелище, и лучше бы Драко к этому моменту быть уже мертвым. — Ты нарушил приказ. — Как и ты! — Предлагаешь мне отсиживаться в Глостершире, как трусу? — взорвался Малфой. — Ты должен был держать Запад, кто, по-твоему, займет это место, если ты сдохнешь в траншеях? — Кто-то займет. — Нет. — Забини схватил Драко за отворот куртки и грубо потянул на себя. — Ты тут не сдохнешь. — Меня отправили на передовую. Это то, что здесь происходит, если ты еще не понял. — Малфой толкнул ногой стул, уцепился обеими руками за кисти Блейза. — Это ты тут чего-то не понимаешь. — зло прошипел Забини. — Но я тебе объясню. Что бы не происходило сейчас в твоей дурной голове не имеет значения. Свои душевные боли оставь на потом, а сейчас озаботься тем, чтобы это потом настало. — А если я не хочу, чтобы оно наступало?       Блейз шатнулся назад. Ослабил пальцы, толкнув в грудь. Малфой повалился на перевернутый стул, ссадив локоть. Слова, что они отказывались произносить вслух, копились между ними слишком долго. Они толпились в этой затянувшейся паузе, и Драко не собирался давать им волю. Он и без того чувствовал себя предателем. Забини задрал голову, зажмурился. На его шее вздулись жилы. Малфой видел, как подрагивали пальцы друга. На краю стола стояли часы, отмерявшие разницу сил на поле боя. Красивый артефакт в тонкой серебряной оправе. Драко они всегда казались ужасно не к месту. Ну кто вправляет такой жуткий механизм в столь изысканную оболочку? Длинная стрелка со щелчком сдвинулась. Блейз схватил часы со стола и запустил в угол палатки, попав прямиком в каркас. Раздался звон разбитого стекла. — Ты думаешь, легко смотреть на чью-то смерть?       Сероватые глаза Астории наполнились слезами. Драко и рад был бы пожалеть бедняжку. Снизойти до объяснения, как устроен этот мир, польщенный чужим чувством. Но Малфой не был польщен. У него всего лишь болела голова. — Я думаю, тебе надо заняться своим делом. — Ты же на человека не похож больше! — исступленно проговорила она. — Да. Иногда так бывает. — Разве ты не понимаешь?       Драко шарахнул ладонью по столу, обрывая девушку на полуслове. Из подскочившей чернильницы на бумаги выплеснулись густые кляксы. Гринграсс зажала ладонями рот. Малфой не хотел слышать. Ему было отвратительно даже думать о том, чтобы произнести эти слова. Ему было грязно допустить, что кто-то посвятит эти слова ему. Они казались Драко несвоевременными и лживыми. Астория едва ли знала Драко. Если бы знала, вела бы себя настойчивее. Малфой ужасно не хотел, чтобы это затягивалось. И откуда только в некоторых женщинах бралась эта жажда посвящать себя всем сирым и убогим? Едва ли он мог осчастливить кого-то. Он и с собой-то справлялся через раз. Драко был пуст. Был старым пальто. Недостаточно теплым для севера, слишком тяжелым для весны. Тем, от которого проще избавиться, чем, всякий раз натыкаясь взглядом, вспоминать прошлое. Тем, которое хорошо смотрится только на вешалке. Пошитым специально для одного-единственного человека. — Очень красивое пальто.       Мари опиралась о стену, слабо улыбаясь. Она была укутана в синий плед, из-под которого торчали только манжеты серых пижамных штанов и босые стопы. Драко вдруг подумалось, что полы в доме Мари ужасно холодные. — Спасибо. Где оно? — В шкафу. — пожала плечами Дюбуа, отворачиваясь. — Там есть теплая куртка и перчатки. А еще сапоги.       Мари говорила слова, и Драко слышал, как вхолостую проворачивались ключи. Слова Мари были запертыми дверями, ключи Драко к ним не подходили. Малфой не хотел уходить. Мари, конечно, его не гнала. Она почти не говорила, и разобрать, что там было у нее на душе, не представлялось возможным. Малфой оставил попытки разгадать, как оставил и попытки убедить себя, что его это не гложело. Драко не знал мешало ли Мари его присутствие, меняло ли оно хоть что-то в ее жизни. Драко не хотел, чтобы она говорила. Ему было не важно, каким окажется ответ. Он знал, что останется с разбитым сердцем при любом раскладе. Потому что оно уже было разбито, а у Мари сердца не было вовсе. Но Драко не хотел уходить. Навязчивая потребность встретиться с действительностью, существовавшей за пределами дома, где застыло время, лицом к лицу гнала кровь по венам. Малфой не мог продолжать отсиживаться в стороне. — Это катастрофа. — патетично воскликнул Блейз, делая рокировку. — Не ставь на себе крест. — хмыкнул Драко. — В этот раз ты продержался на два хода больше. — О. — сощурился Забини. — Взгляните. Оно шутит. — Может все дело в концентрации? — Шах. — Проклятье!       Виктор тактично спрятал улыбку в кулак. Малфой обменялся с ним крайне выразительными взглядами и вернулся к расстановке чистой посуды. Был пасмурный день, и обед оказался на совести Драко. — Это. — Блейз возмущенно потыкал пальцем сперва в Виктора, а затем и в Драко. — Это! Катастрофа. Вы оба настоящие возмутители спокойствия. Где привычный ход вещей? Мир сошел с ума! — Хорошая партия. — кивнул Малфой, ставя перед Краммом чашку крепкого черного чая. — Ты! — Забини широким жестом обвел сидевшего напротив мужчину. — Тебе, мой друг, неизвестно слово честь! — Мне кажется, ты просто зря решил экспериментировать. — Драко склонился над шахматной доской. — Зачем поставил все на превращение пешки? — Зачем оставлять пешку в пешках? — Что? — Сейчас не это важно! Ты! — Блейз обвинительно ткнул пальцем в лицо Малфоя. — Ты превращаешься в домохозяйку. — Ты сказал, что тебе понравилось мясо. — Драко ударил товарища по руке. — Это еще хуже! Ты превращаешься в хорошую домохозяйку. — Боишься лишиться звания почетного кулинара? — в дверном проеме показалась Гермиона с влажным полотенцем на голове. — Какого ты низкого обо мне мнения. — оскорбился Блейз. — Если я не намерен растрачивать на тебя свой талант, это еще не значит, что моя рикотта не самое прекрасное, что может произойти с человеком в сим бренном мире. — Полагаю, одной меня на его высокомерие не хватит. — Грейнджер обратилась к Драко. — Подсобишь? — С радостью. — Сговор! С целью засады! Какая низость! — В войне все средства хороши. — Если хочешь отыграться, можешь стать моим партнером по спаррингу. — Виктор встал из-за стола. — Из-за тебя я пропустил сегодняшнюю тренировку. — Этот разговор еще не окончен, Малфой.       Забини вышел с гордо поднятой головой и полным чувством собственного достоинства. Теплое месиво, в которое превратились внутренности Драко, снова обратилось кишками, стянутыми в склизкий узел. Гермиона стянула полотенце на плечи, тряхнула волосами. Мелкие капли сорвались с завитков волос. — Что-то серьезное? — Ты о чем? — Блейз. Он сегодня слишком нервный. — Мог бы спросить об этом его. — Мог бы.       Драко протирал столешницу и чувствовал спиной внимательный взгляд Грейнджер. Он ввинчивался ему прямиком между лопаток. — Что ты намерен делать дальше? — Не знаю. — Когда информация о том, что ты снова в стране, просочится, только вопрос времени. — Я знаю.       Нарцисса отвернулась. Драко знал, что люди не меняются. Строгая складка меж бровей и холодный сдержанный тон не были его матерью. На самом деле его мать совершенно не умела держать лица. На самом деле эта тонко чувствовавшая женщина до крови закусывала щеку и упорно наращивала хитиновый покров, который, лопнув, обнажил розовое нежное мясо, и больше прятаться за ним не представлялось возможным. — Мама. — вздохнул Драко. Он не знал, что ему сказать. Ему хотелось сказать так многое. Покаяться за то, каким бездарным сыном он вырос. Пообещать, что она будет в безопасности, что ее не коснется его дурное решение. Соврать, что позаботиться о себе. Бесстыдно обмануть ее и заранее вымолить прощение. Рассказать, как она прекрасна, и, что она для него значит.       Нарцисса бездумно переставляла вещи. Драко видел, как дрожали ее руки. Он хотел объяснить своей дорогой матушке, чем была для него жизнь все эти страшные годы, как долго он был слеп, и как рухнул мир, стоило ему прозреть. Женщина обмерла у окна. Дрогнула плечами и обернулась, преисполненная смирением. Ее губы были взволнованно искривлены. Каким-то образом Драко удалось сказать все то, что он никогда не был бы способен сказать, одним лишь словом. Она не стала останавливать сына. Эта проклятая страна, разрушившая ее семью, была не той, к кому возвращался Драко. Когда Нарцисса провожала сына на войну, она поцеловала его в лоб. Тогда он думал, что она прощается с ним навсегда. Теперь, отпуская его, Нарцисса поцеловала Драко в оба глаза. Он понял разницу. — И ты убежден, что справишься? — Все так убеждены в моем провале, что я начинаю подозревать в этом надежду. — усмехнулся Драко. — Если ты сделал выбор, зачем спрашиваешь о Забини? — Лучше бы спросила, понимаю ли я вообще, что делаю. — А ты понимаешь? — Нет. — Тогда зачем ты в это лезешь? — Я никогда не задумывался о том, в каком мире хочу жить. — А сейчас, стало быть, задумался. — Нет. — Драко растянул губы в кривоватую усталую улыбку. Гермиона качнула головой. — Вот и не начинай. Неважно, в каком мире ты хочешь жить. В этом призраки ходят среди живых.       Драко казалось, что всем, кроме него, был известен какой-то большой секрет. Священная тайна, до которой его не допускали по общему разумению. Он должен был найти ответ самостоятельно, как сделали это все до него, иначе не сработало бы. Что именно, Драко не знал. Но на кону явно стояло нечто важное. Что-то поважнее судьбы мира. К нему присматривались, прикидывали, вытянет ли, нет, подталкивали, словно он должен был скорее понять, потому что без него грандиозной партии не получалось. — Почему ты делаешь это вручную? — Прочищает сознание. Медитативно.       Драко был истощен. Ему мерещились знаки в тенях. Было что-то, что он упускал. На самом видном месте. Что-то очевидное, что-то, что от него толком не прятали, что-то, о чем он уже догадывался, но что никак не мог оформить в слова. Осколки отказывались вставать на свои места. Хрустнул снег под подошвами сапог. Острый край лопаты со скрипом проехался по заледеневшей мощенке. — Оставь. — Мари толкнула Драко локтем. Она была в теплой куртке, замотанная в шарф по самые уши. — Прогуляемся сегодня. Хочу тебе кое-что показать.       Малфой растерянно уставился на женщину. Она постояла, прикрыв глаза, выдыхая влажный горячий воздух в мягкую синюю шерсть, и неторопливо двинулась вниз по склону. Драко оглянулся. Входная дверь была закрыта. Он воткнул лопату в сугроб и поспешил за Мари. Он не знал, куда она изредка ходила. В низине была роща, которая и отделяла дом от внешнего мира. С тех пор, как он начал по утрам расчищать снег, он останавливался, не доходя до рощи, словно это было запретной территорией. Что-то подсказывало ему, что ничего хорошего он там не найдет.       Дюбуа петляла меж деревьев. Эхо их шагов тянулось в ширь пространства. Драко было странно видеть спину Мари. Будто незаслуженно оказанное доверие, которое дарят не в знак дружбы, а в назидание.       Дюбуа остановилась у скамьи. Драко и не догадывался, что в роще было спрятано озеро. Он сунул беспокойные руки поглубже в карманы куртки. — Я часто провожу здесь время. Время тут будто замирает. — сказала Мари и решительно направилась к замерзшей глади.       Малфой схватил ее за локоть раньше, чем успел подумать. Он крепко стиснул пальцы, через плотную ткань ощущая выступы костей. Мысль вспышкой пронеслась в голове, но отпустить все равно не получалось. Он должен был или отпустить, или потянуть на себя и, пока решал, момент был упущен. Мари оглянулась через плечо. — Не бойся. Лед не треснет. Не утонешь.       Она мягко высвободила локоть, а Драко накрыло чувством дежавю. Как зачарованный, он пошел следом на лед. Озеро удивительным образом казалось и безразмерным и нет. Ноги разъезжались. Драко неловко взмахнул руками. — Да. — усмехнулась Дюбуа, не оглядываясь. — Ходить по льду не каждому дано.       Мари легко шагала дальше, к самому центру. Малфой пытался ее догнать. Он хотел ответить что-то остроумное, что-то отдаленно напоминающее школьные годы, какими бы они могли быть, сложись все иначе. Драко открыл рот, делая шаг, и потерял равновесие. Мари обернулась и неосознанно подхватила его под локти. Их закружило по льду коротким вихрем. Тело повело назад, Драко дернулся вперед и повалился на женщину. Колено прострелило острой болью. Малфой рванул вверх, снова поскользнулся. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он, опираясь на вытянутые руки. Мари под ним выпустила смешок. Затем еще один и расхохоталась. Громко и надрывно. Почти отчаянно.       Драко заскреб ногтями по льду, опустил голову, скосил глаза. Лед оказался прозрачным. Удивительно чистым, совсем без трещин и рисунков. В отражении за плечом Мари Драко увидел мужчину. Прямо там, где должно было быть его лицо.