Бывшие

Тайлер прижимает Уэнсдей к своей широкой груди и бормочет в макушку: – Привет, колючка, я так скучал. Аддамс отстраняется, взмывает рукой и ерошит пшеничные кудри у лба парня. Они с Тайлером знакомы с самого детства. – И я по тебе, одуванчик. Галпин тепло улыбается, сверкая ореховыми глазами. – Как ты? – Пока не прибила твоего старика, но порой очень хочется, – отшучивается Уэнс. – А ты какими судьбами? – Контракт закончился, – пожимает плечами. – Вернулся в родные пенаты. Пару лет назад Донован заключил отличный контракт для сына. Тайлер работал моделью в Испании и в Штатах не появлялся. – Мне кажется, ты расстроен, – Аддамс всматривается в знакомые черты лица. – Немного, – морщится. – Разговор с отцом не задался. Бернис по ходу беседы причмокивает и подкрашивает пухлые губы. – Уэнс, извини, что отвлекаю, но босс и так не в духе, – многозначительно сообщает она. – Лучше бы вам приступить к обсуждению деталей контракта прямо сейчас. – А что его вывело из себя? – хмурится Уэнс. – Лучше не спрашивай, – вздыхает Тайлер. – Подожду тебя здесь. Выпьем кофе после? – Естественно! – возмущенно повышает голос. – Не вздумай уходить, мы все решим быстро. Уэнсдей проходит в кабинет Донована. Старый агент раздраженно печатает что-то в ноутбуке, с трудом попадая толстыми пальцами в нужные кнопки. – Привет, Донни, – в причинной манере плюхается на диван. – Аддамс, кто тебя пустил? – дергается от неожиданности Галпин. – Где Бернис? – Что с тобой? – ведет бровью, замечая излишнюю нервозность агента. – Ничего! – рявкает. – Тай вернулся из Европы в новом, знаешь ли, амплуа! Донован сотрясает ладонью в воздухе и грозно сощуривается. Аддамс предполагает, о чем идет речь, но обострять ситуацию не планирует. – Мне зайти позже? – задаёт логичный вопрос. – Нет, обсудим сейчас, – агент фыркает, как старый пес. – Чертова Европа, знал ведь… Ладно, давай к делу! Галпин перечисляет условия контракта с Барклай, объясняет возможные ограничения, издержки и прочее. Уэнс внимательно слушает. Хоть от нее мало что и зависит, но она не привыкла пускать такие дела на самотек. Обговорив несколько острых моментов, Донован переходит к малозначительному на его взгляд: – Ну и запрет на беременность в течение двух грядущих лет, – ухмыляется. – Это вопиющее нарушение человеческих прав, если по-честному. Но думаю, в твоем случае — пустяки. – Да, на это мне уж точно плевать, – соглашается Аддамс. – Меня больше смущает то, что нужно будет выпасть на месяц из прочей работы. Что за тупая идея? – Мы это обсудим, когда Барклай придет, – поддерживает Галпин. – Мне тоже не нравится подобная формулировка. Еще какое-то время они договариваются о том, какой позиции будут придерживаться во время переговоров и наконец прощаются. – Я прошу тебя проявить все запасы вежливости завтра, Уэнси, – пытается улыбнуться Галпин. – Нам нужен этот контракт. Это новый уровень. – Договорились, Донни, – выделяет имя самой слащавой интонацией. В приемной ее дожидается Тайлер, и они идут есть мороженое. Совсем как в детстве, когда вместе шатались по разным кастингам. Сын агента долго искал подход к хмурой девчонке с колючим взглядом, но природное обаяние кучерявого парнишки все-таки взяло верх, и они подружились. Аддамс с теплотой вспоминает их прогулки и шутки, а еще то, что Тайлер ей первой признался в своей маленькой тайне. Она обещала ее сохранить и до сих пор держит слово. После мороженого они едут в ресторан. Пьют вино, шутят, громко смеются. Тайлер пытается воспроизвести обрывки фраз на испанском, но выглядит это безумно комично. – Отец хотел передать мне в управление часть агентства, – под конец вечера Галпин переходит на откровения. – Но я сильно сомневаюсь в том, что смогу. – Да ну, – хмурится Уэнс. – У тебя за плечами университет Лиги плюща. Ты точно справишься, Ти! – Я признался ему, – сквозь смех выдает Тайлер. – Серьезно?! – Уэнс распахивает глаза в удивлении. – И что теперь? – Не знаю, – хмыкает. – Он взбешен. Возможно, передумает насчет агентства. Просто мне надоело ему врать, – вяло вздыхает. – Не расстраивайся, он примет это, – гладит по плечу. – Донни любит тебя, хоть и тщательно это скрывает – Может, ты и права, – улыбается. – Повторяем вино? – Нет-нет, мне достаточно, – машет головой Уэнс, понимая, что начинает хмелеть. – Завтра важный день. Возможно, я стану лицом бренда! – Да что ты? – поднимает брови. – Я думал, это стандартный контракт. Нужна моя помощь? – Надеюсь, дипломатических навыков Донни будет достаточно, чтоб отстоять один из сомнительных пунктов, – пожимает плечами. – Контракт предполагает, что я на месяц отказываюсь от прочей работы и участвую только в этом проекте. – Что за ерунда? – хмурится Галпин. – Давай я приду и помогу убедить, что это идиотское ограничение из двухтысячных. Никто уже так не делает. – Если ты хочешь утереть нос отцу, то я буду не против, – ухмыляется Уэнс. – Не переусердствуешь? – Обижаешь, – поджимает губы Тайлер. – Я нашел подход к тебе, а таких крепких орешков не так уж и много. Аддамс доверяет Галпину, поэтому соглашается. Он правда максимально тактичный молодой человек и в подростковом возрасте уберегал ее от склок на кастингах. Она едет домой в приподнятом настроении и надеется, что завтра все пройдёт хорошо. *** Утро стандартно начинается с тройной дозы эспрессо. Но от волнения Аддамс не завтракает. Вроде ничего особенного в этом контракте, но отчего-то ее потряхивает. В офисе ее встречает нахмуренный Донован и его слегка растерянный сын. Бернис наконец протирает кофейный столик от пыли и располагает на нем несколько бутылок воды. – Все в порядке? – Уэнс присаживается на диван к Тайлеру и тихонько уточняет. – Все путем, – улыбается и подмигивает. – Я почитал их условия, знаю, на что давить, чтобы тебя не ограничивали. Уэнс старается выдохнуть с облегчением, но из приемной слышится возня, и она вновь напрягается. Галпин-старший уходит встречать будущих партнеров, пока Тайлер успокаивающе хлопает подругу по колену. – Расслабься, колючка, – шепчет. – Мы их сделаем. Королева текстильной империи проходит в кабинет, громко стуча каблуками. За ней следом вальяжно входит незнакомый Уэнс парень. Длинные тёмные волосы зачесаны назад, глаза ясно-голубые, как два озера. У него приятное лицо и ироничная улыбка. Аддамс пытается сообразить, кого Барклай с собой притащила, но девушка сама дает ответ: – Привет, Уэнс, – широко улыбается. – Это Кент, он моя правая рука. – Рада знакомству, – Аддамс поднимается на ноги, и тот, кого Бьянка назвала Кентом, тут же подскакивает и целует протянутую ему ладонь. Уэнс смущают подобные рыцарские замашки, но она старается не подавать виду. – Это Тайлер, – небрежно сообщает Донован, проходя ближе. – Мой сын и заместитель. Он поучаствует в переговорах, если вы не будете против. – Та-а-йлер, – изумленно тянет Барклай. – Мне кажется, я видела тебя в рекламе Massimo Dutti. – Да, было дело, – ухмыляется Галпин-младший и ведет плечами, будто это и не является большим достижением Бьянка оценивающе осматривает нового знакомого и вскидывает бровь. Аддамс хочется усмехнуться, но она держится. – Что ж, предлагаю начать, – Барклай расправляет плечи, максимально выпячивая грудь. Все присаживаются и начинают обсуждение. В ход беседы Уэнс не встревает, лишь внимательно слушает. Сначала Донован говорит с Бьянкой, но на острых углах вмешивается тот самый Кент. Отца, в свою очередь, поддерживает Тайлер, бросая контраргументы прыткому заместителю Барклай. Когда дело доходит до обсуждения ограничения работы, Галпин-младший входит в раж и отстаивает права Аддамс подобно адвокату на судебном слушании. Кенту ничего не остаётся, как сдаться. – Ладно, согласен, – вздыхает длинноволосый парень. – Но на две недели в любом случае придется прерваться. Съемки будут на натуре. – Да, я за максимальную натуральность, – вклинивается Барклай, которая, кажется, потерялась среди аргументов. – Мы едем на Ниагару, – продолжает Кент. – Если Уэнсдей найдет там еще один проект для себя, я не против. Но мы пропишем рабочие часы. Так вас устроит? – Две недели — это приемлемо, – соглашается Аддамс, коротко оглядывая обоих Галпинов. – Как считаете? – Да, пожалуй, – кивает Донован. – Вот и договорились! – звучно смыкает ладошки Бьянка. – Как это утомительно всё-таки! Давайте подпишем бумаги, а вечером встретимся, чтобы отметить начало проекта! Уэнсдей подписывает бумаги, понимая, что этот проект на самом деле соревнование. Еще пять других моделей будут сниматься совместно с ней, и кто в итоге станет лицом бренда, станет ясно только в конце. Какая-то пародия на известное телешоу, думает Аддамс, но азарт сильнее сомнений. Поэтому она соглашается. *** Торп с неохотой приезжает в ресторан при дорогом отеле. Он не любитель помпезности, ему ближе домашние посиделки с друзьями. Но Барклай — перспективный заказчик, и стоит порой идти на поводу ее прихотей. Хостес провожает его в отдельный зал на втором этаже, и Ксавье сосредоточенно выдыхает, открывая массивную резную дверь. Он знает, что там будет его бывшая. В тот вечер у него дома они, казалось бы, договорились, что все останется так, как есть. После этого он не писал ей, и она тоже. Но Торп вынужден признаться себе, что нечто странное с ним происходит. Снова при виде Уэнсдей у него колет где-то в районе печени, именно там, где когда-то был набит тот самый мышонок. Ксавье знает, что это лишь ностальгия. Их отношения давно изжили себя — он больше не испытывает к девушке того, что было раньше. За большим столом малознакомых Торпу людей он замечает Уэнсдей, рядом с которой сидит крупный парень с приторной улыбкой. Они о чем-то шушукаются с Аддамс, и это странным образом раздражает Ксавье. Его встречает Бьянка, что-то лопочет, но он не слушает. Все внимание сосредоточено на парочке. Бывшая с таким вниманием слушает своего собеседника, что Торпу становится интересно, о чем же тот вещает. Его она так не слушала никогда. Ксавье старается не давать эмоциям взять верх над здравым смыслом. Да, она когда-то была его девушкой, а теперь нет. Но кто бы мог подумать, что наблюдать воочию, как она общается с другим мужчиной, окажется так неприятно. Он собирает всю волю в кулак, старается не смотреть в сторону бывшей и знакомится с теми, с кем придется работать в ближайшее время. Звучат тосты, поздравления со стартом проекта. Весь вечер с него не спускает взгляд Бьянка, и это как-то даже отчасти дискомфортно. Постепенно все встают из-за стола, разделяясь по группкам, и Торп находит мгновение, когда Аддамс остаётся без своего кавалера. Он подходит к девушке, любующейся в окно, и напрямую интересуется: – Это кто, Брейн? – иронично. – Он весь вечер от тебя не отлипает. Уэнсдей вздрагивает от знакомого голоса за спиной и резко разворачивается. Она всеми силами старалась не смотреть в сторону Торпа весь этот вечер, чтобы не усложнять ситуацию. Она с прискорбием осознает, что скучает по его дурацкому громкому смеху и по взмахам пальцами при оживленной дискуссии. Но это прошлое, которое и должно им остаться. Кроме милых ямочек, в Ксавье есть еще куча недостатков. Не стоит о них забывать. – А тебе-то что? – усмехается. – Волнуюсь, – давит ухмылку. – Он мало похож на Конта, не думаю, что ему есть чем тебя поразить. – Жан-Поль Сартр, пустая твоя голова, – смеется. – Моего первого краша зовут именно так. – Все время забываю, – машет рукой. – Так что у тебя с ним? Он выставляет руку, опираясь ею на простенок между панорамными окнами. Торп знает, что от прямых разговоров его бывшая обычно бежит. Но сейчас он не даст ей этого сделать. Аддамс предпринимает попытку ретироваться, но образовавшаяся живая баррикада не дает ей этого сделать. А наглая ухмылка, расцветающая на знакомых губах, раздражает. Бывший слишком хорошо ее знает, и это злит. Она не хочет снова пускать его в свою жизнь, объяснять, кем ей приходится Тайлер, да и вообще что-либо. Это неизбежно приведет их не туда. – У меня ничего, – выдыхает, понимая, что нет смысла врать. – А он об этом знает? – продолжает настаивать. – Ты так завороженно слушала его, что я бы точно считал подобное за заинтересованность. Может, стоит сказать парню, что у него нет с тобой шансов? Аддамс смешно и раздражающе одновременно. С одной стороны, ее веселит поведение бывшего, потому что он не знает о Тайлере и их отношениях. А с другой — эта попытка контролировать ее, указывать, как лучше сделать. Какого черта вообще? Они друг другу никто, почему Торп считает, что может вмешиваться? – Давай я сама решу, хорошо? – награждает его предупредительным взглядом и все же уходит. Ксавье ее не останавливает, осознавая, что сболтнул лишнего. Он прекрасно понимает, что так вторгаться в жизнь бывшей нельзя. Она не терпит подобного нарушения личных границ. Но язык оказался быстрее мозгов в этот раз. Что ж, Торп надеется, что девушка не примет его слова близко к сердцу. Парень остаётся стоять на месте, нервно пряча руки в карманы брюк. Затем прогоняет растерянность, коротко посвистывая, и достает из кармана мобильный, чтобы отвлечься. На экране несколько уведомлений от незнакомых номеров. Ксавье знает, что это девушки, с которыми он только что познакомился. Почему-то модели думают, что если завести отношения с фотографом, то это поможет карьере. Аддамс тем временем скрывается за раскрытым панорамным окном и выходит на широкий балкон. Там она находит курящего Тайлера. Парень опирается поясницей на перила, скрестив ноги в лодыжках. Уэнс надо продышать собравшийся комок из эмоций. Она не понимает, почему Торпу до сих пор удается вывести ее из равновесия. – Симпатичный, – Тайлер выдыхает дым и кивает в сторону окон, где еще стоит Торп. – Ага, – Уэнс встает рядом и смотрит на бывшего. – Понравился? – Ничего так, – кивает Галпин. – А он что, из наших? Тут Уэнс понимает, как двусмысленно звучал ее вопрос. Надо бы сказать другу, что Торп — махровый гетеросексуал, но желание слегка поиздеваться берет над ней верх. – Вроде бы, – хмурится. – Мы не слишком близко знакомы, но ходят такие слухи. – А что он от тебя хотел? – интересуется Тайлер, пристальнее всматриваясь в фигуру Ксавье. – Да ничего особенного, – отмахивается. – Он же фотограф проекта. Так, перекинулись парой фраз. Познакомить вас или ты сам? Подначивать Галпина на авантюры — любимое занятие Аддамс. Она знает, что тот не обидится, когда узнает, что она соврала. А посмотреть на перекошенное ужасом лицо бывшего очень хочется, поэтому она продолжает: – Ну так что? – Не дави на меня, ну, – в улыбке хмурится Тай. – Сам подойду. – Желаю удачи, – едва сдерживает смех. – Найду Донни, пока он не выпил лишнего и не натворил чего-нибудь. Тайлер кивает, туша сигарету в высокой урне. Уэнс уходит, делая как можно более непринужденный вид. Представление должно быть отменным, жаль, она не сможет увидеть подробностей. Ксавье тем временем листает соцсети, дожидаясь окончания вечера. Должны притащить огромный торт, который нужно обязательно сфотографировать. Его очень просила об этом Бьянка. Задумавшись, он не замечает приближение того самого собеседника своей бывшей. – Не знаешь, где Уэнсдей? – интересуется парень. – Нет, она же твоя спутница, – с долей раздражения бросает незнакомцу и убирает в карман телефон. – Я Тайлер, кстати, – растерянно улыбается кудрявый. – Ксавье, – кивает и собирает на груди руки, не собираясь обмениваться рукопожатиями. – Интересное имя, ты француз? – делает шаг ближе. – Можно и так сказать, – Торп не понимает, чего до него докопался этот парень. Делиться историей, что его назвали в честь прадеда, который и был единственным французом в семье, он не собирается. – Люблю Европу, – продолжает беседу. – Два года работал в Испании. Бывал проездом во Франции. Ты говоришь по-французски? – Только ругательства, – без особой охоты отзывается Торп. – Впечатляет, – хмыкает Тайлер. – А давно ты, ну… Ксавье хмурится, не понимая вопроса. Предполагает, что речь идет о фотографии, и на автомате отвечает: – Со времен колледжа. – Состоишь в каком-нибудь сообществе? – продолжает Тайлер. – Не вижу необходимости, – пожимает плечами. – Может, выпьем? – парень слегка мнется. Торпу не особенно хочется проводить время с новым знакомым. Но лучше уж он отвлечет его внимание, чем этот хмырь будет продолжать виться вокруг его бывшей. – Давай, – кивает, делая шаг в сторону стола. Тайлер за спиной громко выдыхает и идет следом. Ксавье прикидывает, что сидеть здесь придется еще минимум час. Ловит взглядом фигуру бывшей, которая что-то обсуждает со своим агентом в противоположной стороне зала. Стоит гомон от голосов других участников мероприятия и разобрать, о чем кто говорит, почти не удается. Тайлер присаживается рядом, начинает что-то рассказывать о жизни в Европе, Ксавье втягивается в разговор. Он тоже любит Европу в большей степени из-за того, что там много чего можно снимать. Разговор увлекает, а потом Торп чувствует ненавязчивое прикосновение на своем колене. Тайлер отворачивается, чтобы отхлебнуть напиток, и Ксавье считывает это за случайность. Дергает ногой, убирая ее под стол, но ощущает огромную неловкость от произошедшего. – У тебя были планы на вечер? – Тайлер продолжает беседу, с надеждой смотря в глаза. – Нет, – резко отвечает Ксавье, начиная подозревать что-то неладное. – Может, заедем в какой-нибудь бар, а после придумаем что-то еще? – улыбается. Торпу становится максимально не по себе от такого взгляда нового знакомого. Где-то на задворках сознания скользит мысль о нетрадиционной ориентации парня, но в голове Ксавье не складываются события вечера. Тайлер был увлечен разговором с Уэнсдей и точно так же проявлял знаки внимания. От раздражения Ксавье дергается и двигает стул под собой. – Сейчас вернусь. Парень поднимается, быстрым шагом пересекает зал, направляясь в уборную. Возможно, он надумал себе эту глупость, и Тайлер просто хочет дружить. Он располагается у фаянсового изваяния, больше напоминающего архитектурный объект, расстегивает брюки и пытается расслабиться. Спустя пару мгновений рядом с ним пристраивается Тайлер, тоже делая свои дела, и ненавязчиво сообщает. – Впечатляет, – кивает на член в руке Торпа. – Что? – Ксавье округляет глаза в ужасе и торопливо прячет хозяйство в штаны. – Ты на что намекаешь, придурок? Галпин растерянно хмурится и медленно застёгивает свои брюки. – Эм… – ему явно неловко. – Извини, ты занят или я не так понял? – О чем ты говоришь? – У тебя есть постоянный парень? – высказывает предположение. – Какой нахрен парень?! – вскрикивает. – Ты с чего вообще решил, что я из этих?! Галпин, судя по лицу, испытывает максимальную степень стыда. Щеки краснеют, и он опускает голову. – Черт, извини, – выдыхает. – Уэнс сказала, что ты из наших. А после ты сам подтвердил, что… – Уэнс тебе сказала?! – рявкает, не давая договорить. – Ну… она сказала, что есть такой слух, – нервно смеется. – Слушай, серьезно прости. Я правда не так тебя понял. Ксавье не хочет продолжать этот разговор. Его колотит от злости. Он идет к раковине, на ходу бросая «забыли», нервно моет руки и покидает уборную. Ему хочется найти бывшую и отхлестать ее по заднице за такие приколы. В зале тем временем начинается суета: Барклай ловит Торпа в дверях и начинает истерику, что без него она не могла объявить вынос десерта. Ксавье вздыхает, идет к своему рюкзаку и вынимает оттуда камеру. Сейчас он снимет этот идиотизм, а после найдет Аддамс. Огромный торт выкатывает шеф-повар. В нем куча бенгальских огней, которые противно искрятся. Ксавье хмурится, но точнее пристреливается, чтобы сфотографировать орущую от восторга Барклай. К счастью, пиротехника быстро гаснет, оставляя после себя не особенно приятный запах, и все принимаются делить десерт. Ксавье замечает, как его бывшая выходит из дверей зала. Он подхватывает рюкзак, на ходу убирая в него камеру, и быстро шагает следом. Его останавливает Бьянка. Он обменивается с ней парой дежурных фраз и ретируется как можно скорее. Уэнсдей он застает у гардероба. Та ожидает свое пальто с самым непринужденным видом. – Далеко собралась? – недовольно спрашивает, хватая девушку за локоть. – Пусти, – она хмурится и дёргает рукой. – Ты что себе позволяешь? – Это ты что себе позволяешь, а? – почти остывшая волна ярости разгорается заново. – С каких пор я интересуюсь парнями, ты не подскажешь? Девушка за стойкой гардероба смотрит на парочку с непониманием, держа в руках пальто Аддамс. – Одну минуту, – кивает ей Уэнс и отходит на два шага в сторону, Торп не отпускает ее руку и идет следом. – Это была просто шутка. Шутка, Пинки, ха-ха, – выразительно поднимает брови. – Отпусти уже. – Тебе было смешно? – повторяет ее жест бровями. – Мне вот не слишком. – Ну, твое испуганное лицо за столом, – давит смешок. – Было весело, правда. – Ах, тебе было весело, – тянет угрожающим голосом. – А ну-ка пошли. Он волочет ее в сторону стойки ресепшен, и Аддамс едва поспевает за широким шагом, всерьез опасаясь переломать ноги на своих высоченных каблуках. – Куда ты меня тащишь? – возмущается. – Один номер с большой кроватью, пожалуйста, – сообщает Торп, громко хлопая по деревянной стойке документами и карточкой. Девушка в белой рубашке встревоженно смотрит на них, но без лишних слов выдает ключ-карту – Мы молодожены, – успокаивает ее Ксавье. – Торопимся, знаете. Девушка пытается улыбнуться, кивает. – Триста пятый, – любезно уточняет. – Третий этаж… Ксавье не дослушивает, хватает ключ и толкает Уэнсдей в сторону лифта. Он отхлещет ее по заднице однозначно. Вот только доберётся до номера. – Ты что задумал? – бурчит Аддамс, отшатываясь в кабинку. Ксавье нетерпеливо бьет по кнопке третьего этажа и впечатывает бывшую в стену, как только двери закрываются. – Хочу напомнить тебе о своей ориентации, – прижимается к ней максимально. – Чтобы ты хорошенько запомнила. – О, брось, Торп, – фыркает в неряшливом выдохе. – Скажи еще, что накажешь меня за розыгрыш. – Называй это как хочешь, – склоняется и шепчет на ухо. От звука его хриплого голоса Аддамс вздрагивает всем телом. Торп дышит слишком часто и, кажется, совсем не от возбуждения, а от натуральной злости. Ее это пугает и заводит одновременно. Есть что-то особенное в нем, когда на бледном лице нет надменной ухмылки. Когда острые скулы становятся еще острее, а на крепкой шее выступает вена из-за стиснутой челюсти. Он живой, яркий, несдержанный, и это Уэнс завораживает. Она медленно выдыхает и неспешно проводит своей щекой по щеке Торпа. У Ксавье от этого действия щемит где-то под сердцем, но он не желает прислушиваться к неуместной в данной ситуации нежности. Поэтому резко хватает пальцами челюсть девушки, собираясь поцеловать как можно жестче, но двери лифта предательски открываются на нужном им этаже. Аддамс едва успевает раскрыть, чтобы поймать его губы своими, но хватка на лице тут же расслабляется, перемещаясь в ладонь. Торп волочет ее к номеру, широко размахивая второй рукой. Его шаги гулкие, дыхание громкое, и Уэнс аж потряхивает от предвкушения расплаты за шутку. Торп заталкивает ее в номер, резко прижимая к стене рядом с дверью, и наконец целует, как и планировал: без капли нежности, голодно и жадно, цепляя сладкие от помады губы зубами. Аддамс всхлипывает от напора, сама тянется выше, цепляясь за широкие плечи. Хочет ответить так же яростно, но в секунду ситуация меняется. Ксавье резко обрывает слишком глубокий, по его мнению, поцелуй и разворачивает девушку спиной к себе. Пользуясь ее растерянностью, собирает тонкие запястья и удерживает одной ладонью. – Ты была плохой девочкой, Аддамс, – шепчет, напирая на нее своим телом. – Ты же в курсе, что это звучит, как реплика из дешевого порно? – усмехается Уэнс, с трудом выдавливая из себя слова. – О, естественно, – ответно ухмыляется, медленно ведя губами по шее. – Это так же тупо, как твоя шутка, ты же понимаешь? Аддамс понимает уже через слово. Она почти не слышит, что Торп говорит дальше, потому что настойчивое касание на ягодице заставляет ее непроизвольно свести бедра. Ксавье гладит, продолжая удерживать ее руки, а затем неряшливо дергает вверх атласное черное платье и перемещает ладонь вперед. Он ненавязчиво ведет пальцами поверх белья, и Аддамс снова сжимается, ловя его руку в такой нужной точке между ног. Бывший шумно ухмыляется, целует ее за ухом, продолжая неспешную ласку ладонью. Уэнс концентрируется, не дает ему повода думать, что ей это слишком нравится. Ксавье поднимается выше, гладит живот, но девушка знает, что это лишь отвлекающий маневр. И она не ошибается, когда широкая ладонь молниеносно перемещается на ее задницу и звонко шлепает. Аддамс мычит то ли от боли, то ли от удовольствия. Торп отмечает, как этот звук приятно резонирует в его теле. У него нет цели сделать ей слишком больно, но проучить — однозначно. Он нежно поглаживает место удара и сжимает запястья Аддамс сильнее. Она еле заметно дрожит и часто дышит, собираясь что-то сказать. Но Ксавье не дает шанса очередной язвительной реплике. Едва бывшая набирает воздуха в грудь, он снова звучно шлепает ее, прикладывая чуть больше усилия, чем в первый раз. Уэнс вскрикивает и дёргается в жесткой хватке, но ей не дают сдвинуться ни на дюйм. – Снимай это чертово платье. Быстро, – в приказном полушепоте бормочет Ксавье. Сам тянется к молнии и наконец отпускает тонкие запястья. Аддамс, теряя равновесие, упирается ладонями в стену, пока бывший расстегивает ее платье. По оголенным участкам спины бежит его слишком горячее дыхание, и девушка умоляюще выдыхает. Действие длится от силы пару секунд, но Уэнс расплывается в этом ощущении. Едва платье оказывается расстегнутым полностью, Ксавье касается пальцами голой поясницы, и Уэнс несдержанно стонет. Поднимает руки над головой, пытаясь зацепиться ими за стену, и глубоко прогибается, отводя задницу максимально близко к ширинке бывшего. У Ксавье двоится в глазах от нетерпеливого ерзанья по его паху и завораживающих движений острых лопаток. – Черт, я даже не могу злиться, когда ты такая… Он с нажимом проводит ладонью вверх по позвоночнику отчего Уэнс хочется прогнуться еще сильнее. За годы работы Аддамс привыкла что ее рассматривают, но Торп не изучает, ища изъяны — он любуется ею, как произведением искусства. Ксавье добирается до изгиба плеча, пальцем отбрасывает ткань плотного платья и ведет ладонью, захватывая тонкую шею. Кожей чувствует, как движется воздух в трахее бывшей, она дышит нетерпеливо и часто. Он отклоняет ее чуть к себе, целует от плеча вверх. Мучительно долго, так что Аддамс не выдерживает: заводит свои руки за их тела и впивается ногтями в ягодицы бывшего, подталкивая его на себя. – Ауч, – шипит Ксавье. – Это наказание, помнишь? – с издевкой. – Ладно. Торп резко разворачивает бывшую в сторону кровати, все так же удерживая ее за шею и талию. Аддамс критически неудобно так быстро двигаться в туфлях, поэтому она поочередно сбрасывает их на ходу. Ксавье тянет с бледных плеч рукава платья, настойчиво подталкивая сзади. Уэнс помогает ему, затем двигает бедрами в стороны, чтобы мешающая одежда наконец сползла с нее. Кровать действительно оказывается довольно большой. Уэнс разворачивается и валится на нее спиной, приглашающе раскинув ноги. Ксавье остаётся стоять, давит ухмылку и медленно стягивает с себя свитер. Аддамс засматривается, что, черт возьми, в нем такого особенного? Пока она размышляет, бывший избавляется от остальной одежды и накрывает ее тело собой. – Не так быстро, – ухмыляется, глядя в глаза, коротко чмокает и присаживается на ноги. У Аддамс плывет перед глазами, и она не успевает сообразить, как оказывается перевернутой на живот. Торп зажимает ее ноги своими коленями и больно сжимает пальцами задницу. Уэнс стонет, пытается ерзать, но бывший сидит на ее ногах почти всем своим весом. – Скажи, что ты сожалеешь о своей глупой шутке, – глубоким голосом приказывает, продолжая с нажимом массировать ее задницу. – Нет! – она возмущается, хочет подняться, но тут же снова получает шлепок. – Ай! – Наказание всегда болезненно, – сообщает будто бы безразлично, хотя сам с опаской смотрит на место удара. Вроде не переборщил. – Может, все-таки скажешь? – И не подумаю, – Аддамс смеется вместе со всхлипом. Шлепки по коже болезненны, но отчего-то ей нравятся. – Зря, – выдыхает Ксавье и снова шлепает с хорошей оттяжкой. Аддамс вскрикивает. – Pezzo di merda! – О, ты перешла на итальянский – довольно констатирует. – Это хороший знак. – Ты не заставишь меня сказать это, – упрямится сквозь прерывистое дыхание. – Да? – проезжается своим возбуждением промеж ее ягодиц, отчего девушка напрягается. – Мне было так же страшно за свою задницу, Брейн. Аддамс обессилено смеется, вспоминая обескураженное лицо бывшего рядом с Таем. – Какой ты всё-таки придурок, Пинки, обожаю. Торп наклоняется, убирая с ее лица волосы. Нежно целует висок, шепча: – И я тебя. Он почти не злится, теперь это чувство превратилось в тягучее возбуждение, которое не хочется отпускать. Но Ксавье знает, что не стоит строить опрометчивых ожиданий от их взаимодействия. Уэнс тает от бархатного шепота и ругает себя за неуместную честность. Да, когда они пленены страстью, у них все отлично. Но в жизни им не по пути. Из самокопаний ее вытаскивает ощущение горячих губ на позвоночнике. Ксавье нежничает даже когда это вовсе не нужно. Ловким движением расстегивает ее лифчик, просовывает руку, накрывая грудь. Уэнс отчего-то задумывается, мог бы какой-то другой мужчина так хорошо ее знать. Кажется, Торпу кто-то выдал инструкцию к ее телу. Упрямые пальцы очерчивают ее ребра и бока. Тянут вниз край белья. Губы касаются поясницы, а затем жгущего остатками боли места на ягодице. Уэнс дрожит, уже совершенно бесстыдно стонет, комкая покрывало. Ксавье часто дышит, с трудом отстраняясь. Нужно добраться до рюкзака, чтобы достать оттуда презерватив. – Секунду, – хрипит, поднимаясь на ватных ногах. Уэнс разворачивается на бок, сбрасывая с ног белье. Она распалена до предела, так что с трудом выдерживает промедление, пока Ксавье роется в своем рюкзаке. Ложится удобнее, как положено вдоль кровати, сталкивая ногами мешающее покрывало. Холодные простыни немного остужают ее пыл, пока бывший возится с упаковкой контрацептива. Аддамс ложится на спину, сгибая ноги в коленях. Она предпочитает такую позу, потому что ей нравится то, как Ксавье нависает над ней огромной горой. Но у Торпа сегодня немного другие планы. Он ложится рядом, целует, медленно проводя языком по пухлым губам. Уэнс безбожно мало контакта. Она пытается поймать его за голову, чтобы притянуть ближе. Ксавье неожиданно отстраняется и приподнимается. Снова откидывает ее грудью в матрас и перебрасывает свою ногу через тело бывшей. Уэнс теряется, не понимая, как действовать. Ксавье встает на колени, ладонями сталкивает ноги бывшей вместе, опирается одной рукой в кровать, а второй направляет себя в глубину девушки. Первый легкий толчок бьет тело Аддамс волной наслаждения. Ксавье двигается неспешно, уперевшись обоими руками в матрас. Ему нравится, как постепенно разгоняются стоны бывшей: от еле слышных до протяжно-нуждающихся. Уэнс злится от того, что он не входит в нее максимально. Хочется жестко и глубоко. Она сгибает ноги в коленях, скрещивая их за спиной бывшего и икрами пытается подтолкнуть его наглую задницу глубже в себя. – Моя нетерпеливая, – шепчет, легко целуя ее загривок, а затем жадно хватает зубами напряженную шейную мышцу и жестко входит на максимум. – Да! – Аддамс вскрикивает, дёргаясь всем телом. – Да… Во имя дьявола, да… Она бормочет смазанным шепотом. Перебивает себя громкими обрывистыми стонами, и Торп теряется в ней. Двигается еще жестче, рычит от удовольствия, чувствуя, как по вискам бегут дорожки испарины. Аддамс барабанит ладонями по мягким подушкам, отводит задницу выше, пытаясь подстроиться под заданный темп. Торп, чувствуя, что его собственная выдержка на исходе, валится на бывшую всем своим весом, вдавливая в мягкий матрас. Просовывает под нее руку, пальцами чуть растягивая кожу нежных складок и толкается как можно сильнее. Уэнс выгибает дугой от жесткого трения и ощущения всего него внутри себя. Она, кажется, рассыпается в крошку, заливается обрывистым стоном. Лихорадочно находит ладонь Ксавье и впивается в нее ногтями. Торп шипит от резкой боли, но собственное удовольствие остановить уже не удается. Он нетерпеливо толкается снова и громко выдыхает, ловя волну оргазма. Им требуется пару минут чтобы отдышаться. – Ладно, достойное наказание, – бормочет Аддамс. – Слезь с меня. Торп сползает в сторону, ложась на спину, и улыбается широко, как влюбленный мальчишка. Уэнс тоже поворачивается на бок, недовольно убирая с лица растрепанные волосы. Смотрит на блаженное лицо бывшего. Кажется, им обоим так много хочется друг другу сказать, но одновременно с этим любые слова будут лишними. Оба осознают, что связь не потеряна. Они нуждаются друг в друге, им упоительно хорошо вместе в такие моменты. Но за ними следует жизнь, попытки договориться, которые у них вечно проваливались. *** Всю следующую неделю Уэнс разбирается с делами, готовясь к поездке на съемки. Барклай заявила, что они отправятся в Ниагара-Фолс в начале второй декады марта. Остаётся не так много времени. Аддамс созванивается с семьей, сообщая о своем отбытии. Мортиша долго и нудно рассказывает что-то о бабушке, отчего Уэнс закатывает глаза. Она немного волнуется, желудок неприятно сводит легким приступом тошноты. Значения этому Уэнс не предает. Бывает. Но еще через несколько дней тошнота никуда не девается, а становится постоянным ее спутником почти круглосуточно. Уэнс полагает, что было бы неплохо наведаться к доктору, возможно, что-то с пищеварением. Пугающая мысль настигает ее неожиданно. В третье мартовское утро женский календарь посылает уведомление «Задержка более двух дней».