Мяу 2. Жуткое

Дворовое воспитание не прошло для Женьки даром – он машинально выдернул из груды обломков какую-то штуковину, которой в случае чего можно было огреть незваного гостя, но так и застыл, когда на пороге показался уже знакомый им дед. Где и как сформировался как личность их давний знакомец, Женька не знал, но воспитали его явно более предусмотрительным, потому что в руках у него было ружье, которое он тут же наставил на незваных гостей. – Ага, – проскрипел он и гаденько улыбнулся. – Знакомые лица… и чего мы тут рыскаем? – Где наша машина? – С места в карьер влез Вовка. Его ружье, кажется, не только не смущало, но даже придавало дополнительный заряд праведного гнева. Впрочем, зная его, Женька догадывался, что только ружье и спасло старика от немедленной атаки разозленного гостя. – Какая еще машина? – С ехидцей прошамкал дед. – Вы про эту, что ли? Он ткнул ружьем в сторону груды обломков. Обозленный Вовка кинулся было вперед, но дед предупредительно щелкнул чем-то в своем орудии и направил дуло в Женькину сторону. – А ну, стоять, активист, – осадил он Вовку. – А не то застрелю твоего птенчика. Расчет был верный – если себя Вовка считал по какой-то причине неуязвимым, то вот за Женьку побоялся, поэтому отступил. Но тот знал, что надолго Вовкиной выдержки не хватит, и с опаской оглядел дуло. Несмотря на то, что в юности Женька насмотрелся на всякого рода бандитов, огнестрелом ему ни разу не угрожали. Мелкий он больно был, когда это было модно, а когда подрос – времена наступили более травоядные, поэтому пугающим максимумом был армейский складной нож у одноклассника. Как себя вести в такой ситуации, он не знал, да сейчас и не вспомнил бы. Прежде они сталкивались только с магией, а магия выглядела куда безопаснее. – Чего тебе нужно? – Не унимался Вовка. – Что это вообще все значит? – Во-первых, не ты, а вы, – ухмыльнулся дед. – Тебя кто учил со старшими разговаривать? А во-вторых… какого ляда ты вообще тут делаешь? Ты же, вроде как, приличным человеком сделался… на собрания ходил… Несмотря на общую дикость происходящего (а может, именно из-за нее), Женька не удержался от нервного смешка. Советскому деду с ружьем подробности явно были не обязательны. Старик мгновенно дернулся в его сторону. – Так это ты… это из-за тебя? Женька похолодел. – Ч-что… из-за меня? – Протянул он несмело. – А ведь и правда… – дед, будто его не слыша, продолжал бормотать. – Тебе ведь хоть бы хны. Столько времени тут провел – и даже не почесался. Ты что, особенный какой? Из наших, что ль? – Из каких еще из ваших? – Влез Вовка. – Вестимо дело каких… Из колдунов. – Каких еще колдунов?! – Ты… ведьма что ли? – Проблеял Женька, сам не понимая, что несет. Он помнил Фросин рассказ о том, что все ведьмы – женщины, а на женщину дед был ну никак не похож. – Ты нас с этими лярвами-то не равняй! – Прикрикнул старик. – Ведьмы – отродья сатаны. А мы ученые… а, кому я объясняю! Если ты не колдун, то что ты такое? Он снова ткнул ружьем в сторону Женьки. Тот отпрянул на полшага, крепче сжимая в руке свою добытую железяку. Если бы сейчас вот чуть-чуть, да дотянуться бы то этого урода… Если бы Женьке кто сказал, что перед ним настоящий колдун, он бы ни в жизнь не поверил. Дед выглядел как настоящий сельский пенсионер – рваная тельняшка, ватная жилетка, грязные растянутые штаны с пузырями на коленях… на голове у него торчали три волосины. Ведьмы, когда не прятались, были роскошными женщинами – обе две, каких Женька видел. А этот, видимо, свое колдунство для чего другого приберег… да и не знал Женька до этого часа, что в мире вообще существуют колдуны. – Чего молчишь? – Прикрикнул на него дед. – Говори, а то колено прострелю! – Да ничто он такое! – Выпалил горячный Вовка. – Он просто особенный. На него эти ваши штуки не действуют. – Не де-е-ействуют?.. – Протянул дед с интересом. – А я заметил, что не действуют. А вот вопрос – почему? – Да если б я знал! – В сердцах воскликнул Женька. – Невезучий я, вот и все! – Мне-то не пизди, – обозлился дед. – Невезучий он… а ну-ка, падла, – обратился он к Вовке. – Вали отсюда. И ты, – он будто впервые заметил Степу. – Проваливайте, оба! – Никуда я не пойду! – Возмутился Вовка. – Женька пойдет со мной. – Ты уж определись, пидор, идешь ты куда или нет, – осклабился дед, и тут снова посмотрел на Степу. – Степан, – фыркнул он, – уведи этого дикого. Степа, до сих пор стоявший истуканом, неожиданно зашевелился и шагнул к Вовке. Взглядом, которым тот его смерил, можно было не просто убивать – им можно было целые деревни сжигать дотла. Женька понял, что Вовка живым не дастся, и покрепче сжал свою железяку, будто надеясь, что она в случае чего убережет его от огнестрела. Степа двигался медленно, будто загипнотизированный или зомби. Время растянулось в одну большую жвачку, и Женька не успел заметить, как все произошло: неожиданно Степа резко кинулся вперед, выставил руку, как фехтовальщик, и будто дотронулся до дула ружья. Дед сначала нахмурился, а потом завопил, как потерпевший: – Ты какого хуя сделал… И тут Женька увидел – из дула торчала ручка Степиной отвертки. Всего секунда потребовалась, чтобы сообразить – и Женька решительно подскочил к старику, замахнулся своей железякой и опустил ее прямо на дедову макушку. Тот молча повалился на пол, но не отключился, а почти сразу уцепился за стенку, пытаясь встать – но этого хватило, чтобы все трое, не сговариваясь, рванули наружу. Вовка прихватил с собой ружье, вытряхнув из дула отвертку и навесив его на плечо, как заправский охотник. Они высыпали наружу, еще не зная, куда побегут, намереваясь для начала свалить из этого места куда подальше. Но снаружи их уже ждали. Весь двор села заполонили люди – много людей, мужчины, женщины, даже дети. Они все стояли, как истуканы, и смотрели прямо перед собой – но едва компания показалась на улице, Женька был готов поклясться, они уставили свои немигающие взгляды прямо на них. И тут, словно по команде, они начали надвигаться. Из-за калитки прибывали новые люди – казалось, на дворе у председателя собралось все село. Люди шли вперед медленно, но неуклонно, прижимая их к стенке. Вовка, недолго думая, вскинул ружье. – А ну отошли! – Рявкнул он, но в голосе его Женьке послышалась неуверенность. Еще бы – Вовка никогда не стрелял, да и вообще никакую живность пальцем не трогал, даже ненавистных Женькиных пауков оберегал, выпуская на улицу. Было сомнительно, что он правда сможет выстрелить, тем более – в толпу, где были дети. Сельчане явно были не в курсе Вовкиного человеколюбия – во всяком случае, они на миг замерли, будто удивились. Сзади послышался шум – видимо, дед, очухавшись, выбирался из своего логова. – Бежим! – Неожиданно рявкнул Степа и потянул их куда-то в сторону. Они забежали за дом и оказались в тупике – забор был сплошным, ни калитки, ни одной плохо прилаженной досточки, а перемахнуть через такую высокую ограду было не под силу даже долговязому Женьке – кто-то сильно постарался, чтобы приватности пустого дома ничего не угрожало. Степа покрутил головой и ткнул пальцем куда-то на угол дома. – Сюда, – скомандовал он, и Женька в ужасе увидел, куда он показывал. По стене от самой крыши сползала сточная труба, приделанная к дому хлипкими петлями. Сам Степа резво пополз наверх, цепляясь как-то слишком ловко для человека, который большую часть жизни пил не просыхая. Дождавшись, пока Степа доползет и устроится на крыше, Вовка тут же полез следом. Он был ловкий, юркий, и лез так, будто это было не сложнее, чем взбираться на детский турник. Женька же, который еще в детстве понял, что акробатика – не его конек, растерянно застыл внизу. – Ну же, Жека! – Позвал Вовка. – Давай! Женька тоскливо осмотрел трубу. Степа был немногим выше Вовки, да еще и тощий, а уж про самого Вовку и говорить не приходилось – он вообще был легкий, как настоящий котенок, уж в этом Женька кое-что понимал. Но сам он был длиннющий, а с недавних пор еще и ел как следует – под ним хлипкие ржавые петли трубы просто обязаны были обломиться. Но сообразив, что ситуация безвыходная, он все-таки решился. Петли под ногами угрожающе раскачивались, цепляться за них было неудобно и жутко, но тут помог рост – в пару движений Женька уже был наверху. Он еле удержался на крыше – как и полагалось сельским крышам, она была высокая, и стоять на ней можно было лишь держась обеими руками и силой молитвы. Степа же, будто всю жизнь по таким крышам лазил, повел их вперед, к противоположному краю. – Теперь будем прыгать, – объявил он почти торжественно и показал вниз. Там, куда он указывал, забор стоял почти вплотную к дому, а за ним начинались дремучие кусты. Прыгать было прилично, но не смертельно – в детстве Женька, как и полагалось всем поселковым детям, прыгал с гаража. Жестяные сараюшки, в которых его соседи держали свои колымаги, были гораздо ниже, но здесь главное было – не бояться. Ловким прыжком Степа очутился внизу, Вовка последовал за ним, и Женьке не оставалось ничего, как прыгнуть тоже. В кустах оказались заросли крапивы, и Женька, со своим сказочным везением, приземлился прямо в них – но это его уже не волновало. Вскочив на ноги, он понял, что не крапивой единой – лодыжку, на которую он неловко приземлился, будто раскаленным ломом прошило. Чертыхнувшись, Женька кое-как переступил, рассудив, что идти можно. Они потащились сквозь кусты, улепетывая как можно дальше от загипнотизированной толпы и разозленного деда. – И куда теперь? – Поинтересовался Вовка, когда они вроде как оторвались от своих преследователей. – Не знаю, – буркнул Степа. – Домой нельзя. Они нас теперь везде найдут. Надо выбираться. – А отсюда вообще возможно выбраться? – Задумчиво спросил Вовка. – Я не знаю, – ответил Степа печально. – Я сто раз пробовал… но я был один. Они выбрались из кустов на дорогу. Вокруг все еще были дома, но людей на горизонте не было. – Ну ты же нас выведешь? – С надеждой спросил Вовка. Женьке в его идее почудилось неладное – не то чтобы он Степе не доверял, скорее наоборот – но была в этом плане одна загвоздка. – Неа, – тряхнул головой Степа. – С меня дальше спросу нет. Я сто раз пытался. Куда не пойду – заблужусь и вернусь обратно в село. Нас кто-то другой должен вести. Вот например он, – и Степа ткнул пальцем в Женьку. – Я?.. – Женька растерялся. Он даже в лучшие дни своим навыкам ориентирования на местности не особенно доверял. С него сталось бы увести их в дремучий лес, где разгневанная толпа заколдованных линчевателей стала бы меньшей из их проблем. Но тут его осенило: – Нам нужно на кладбище! – Что ж ты раньше не сказал, родимый, – ехидно ответил Степа. – И не бегали бы никуда, а то так только вспотели. – Да не в этом смысле, – отмахнулся Женька. – Мы на кладбище были, помнишь? У меня там телефон сеть поймал! За дальними могилами… Там начинается цивилизация, а значит, там мы выйдем! Идею единогласно приняли как единственно возможную, и решили, что до кладбища их доведет Степа. Идти нужно было на другой конец села, и добирались окольными тропами, которые тот, как местный житель, превосходно знал. Женька героически хромал, сжав зубы – его лодыжка явно сейчас была наименьшей из их проблем. Когда за деревьями показались первые могилки, Женька обрадовался, хотя еще пару дней назад ни за что бы не предположил, что будет так рад видеть мертвецов. На кладбище было тихо – слава богу, дедова магия не позволяла поднимать мертвых. Троица ступила на узкую тропу, ведущую между могилами. Возглавлял процессию Женька – ему, как единственному незамутненному, доверили указывать дорогу. Неожиданно сзади раздался шум – не то гул, не то грохот, который разом заставил их обернуться. То, что они увидели, было страшно. Все село – от мала до велика, от детей до стариков – все двигались за ними. И в этот раз они не шли, как сомнамбулы – они бежали. Все село преследовало их.