DSM-5.

Противный писк датчиков над самым ухом, прикреплённые к вискам холодные полупрозрачные присоски, длинными проводами идущие к маленькому квадратному монитору, доставляли пока не слишком сильный, но от того не менее противный дискомфорт. В висках всё ещё отдаёт тупой болью, будто набатом перекочевавшей до самого затылка, вынуждая приходящего в себя Коски недовольно дёрнуть щекой и отвернуть голову на подушку. Чьи-то мягкие и успокаивающе холодные пальцы вернули голову на место. – Тише-тише, полежи так ещё немного, дорогой, – прозвучал тихий, ласковый голос. Ощущение мягких прикосновений женских пальцев к волосам убаюкивающе ласкало растрёпанные волосы, слегка массируя кожу головы, аккуратно обходя рану на лбу, заклееную новым широким пластырем. Голова была тяжёлой, а руки едва чувствовались, словно к ним прицепили увесистый груз и скинули к самому дну водоёма, оторвав от тела. Едва ли проснувшись, Коски снова выбрасывает на пару мгновений в свинцовую дрёму, пока методичные поглаживания не вырывают обратно. Глаза открыть не получается, да и не хочется совсем, сейчас за последние годы слишком тепло, мягко и заботливо. Разбитые губы тронула лëгкая полуулыбка. – Что-то пищит, мам, – бессвязно говорит парень, застряв между дремотой и осознанностью. – Выключи. Девушка, слегка удивившись, охнула, на мгновение остановив движение пальцев в мягких и спутанных волосах, но решая подыграть. – Потерпи, милый, скоро выключу. – Мхм, где Гав? – Гав? – переспрашивает девушка, переводя недоумëнный взгляд с лица Сампо на пискнувший монитор. – О-он вышел погулять, скоро проголодается и придёт обратно. На маленьком квадратном мониторе секунду назад с относительно спокойных показателей устройства отслеживания мозговых волн белая полоса всколыхнулась, едва подскочив выше нормальных показателей. Напряжённо вглядываясь в данные, девушка быстро поправила прядь выбившихся серых волос за ухо и потянулась к лежащим на тумбе планшету и ручке, с секунду рассматривая их. Тихо прокашлявшись в кулак, она едва успела открыть рот, как её перебил слегка недовольный голос. – А если его украдут? Он же маленький, – жалобно тянет парень, снова дëргая головой в попытке отвернуться от надоедливого звона. И ведь не понять — действительно ли этот звон где-то снаружи, вне его больной головы. – Милый, напомни мне, как выглядел Гав? Что ты помнишь о нём? – аккуратно интересуется девушка, поставив точку на листе, чтобы начать записывать. – Он такой пушистый, похож на молоко, – глупая улыбка коснулась уголков губ одновременно с колыхнувшейся линией на экране. – С шоколадом. Но он меня не любит, наверное, кусается. – Это ты дал ему такое имя? – Не-е-ет, я хотел назвать его.. как же.., – парень чуть заламывает брови, будто в попытках вспомнить сквозь дрëму, и что-то бессвязно бубнит под нос одними губами, что разобрать практически невозможно. – Локи. Но Клара захотела назвать его Гав, и папе это понравилось больше. Женщина торопливо записывала каждое сказанное слово, сокращая точками и обводя в размашистый кружок важные моменты. Как ординарный врач, она должна поддержать пациента и сделать всё возможное, чтобы тот не перенапрягался в шатком состоянии, но, как врач расследовательного штаба, она обязана делать пометки о любом подозрительном или наводящем событии за время наблюдения. Она кивает головой и мельком оглядывает монитор. Видимо, эффект от транквилизаторов спадает. – А кто такая Клара? – осторожно интересуется врач. – Сестра, – на одном дыхании проговорил Сампо с заминкой, после своих же слов медленно нахмурившись. Показатели на мониторе взлетели выше, чем за всё время нахождения задержанного в больничном крыле. – Моя сестра.. где она? Парня мелко затрясло, а усилившийся звон монитора вбивается в виски уже более настойчиво. Несколько проведённых к голове проводков отвалились, от дрожи в пальцах несколько детекторов соскользнули с фаланг, писк устройства бьётся в запаниковавшей черепной коробке, подгоняя выброс адреналина струиться по венам, а Сампо — подскочить с кровати, едва ли не падая на холодный кафельный пол. Сон как рукой сняло, только обрушившееся непонимание нынешней ситуации о том где он, что происходит, и смазанные воспоминания о ком-то родном изворотили осознанность в кривую палитру. Глаза совсем не фокусируются, смотря сквозь девушку в вырвиглазном белом халате на фоне такой же белой комнаты, что приходится зажмуриться и закрыть глаза неистово дрожащей рукой. – Где Клара? – он всхлипывает и судорожно воздух в лёгкие набирает, со сдавленным хрипом выталкивая его обратно. – Где она?! Не медля, девушка откладывает планшет с ручкой на больничную койку в самые ноги и жмёт на кнопку над кроватью для вызова помощника. Силы одной девушки могло бы не хватить на взрослого парня, но его всё ещё ослабленное состояние даёт фору для того, чтобы прижать юношу за плечи обратно к кровати и задержать до тех пор, пока в палату не забежит новенькая стажёрка-помощница с бегающим взглядом и шприцом снотворного в двойной дозе.

***

Угнетающая тишина, длившаяся уже чуть больше десяти минут в маленьком кабинете медицинского отсека, давит. Давит сильно. Приходится неосознанно даже контролировать своё дыхание, чтобы не выбиться из звенящего молчания. Гепард сидит за длинным деревянным столом, подпирая его локтями и уложив на сложенные в замок пальцы свой лоб в ожидании. Около десяти минут назад Наташа – главный врач медицинского отдела и заведующая исследовательской лаборатории — в срочном порядке вызвала Гепарда для важного разговора о поступившем к ней после допроса подозреваемом. И вот уже эти же десять минут Гепард сидит на неудобном стуле наедине с тихо тикающими часами, хмурым настроением и совсем не симпатизирующим ему муляжом скелета с полным составом всех органов во весь рост у шкафа позади рабочего стола. Парень шумно вздыхает, нарушая образовавшуюся тишину, и откидывается на спинку стула, прикрывая глаза. По торопливо написанному сообщению от доктора на личный номер Гепарда он понял, что дело будет гораздо сложнее, чем казалось ещё на моменте задержания или же допроса. Наташа писала на личный номер очень редко, значит, дело действительно важное и не требует отлагательств и непрошенной уважительной фамильярности. Мысли Гепарда нарушили скрипнувшая дверь и тихий стук каблуков, раздавшийся эхом от стен по помещению. – Добрый вечер, Гепард, прошу прощения, что заставила ждать, – девушка учтиво кивает головой, проходя к своему рабочему креслу. – Надеюсь, я не отвлекла Вас от дел своим сообщением. Гепард, до этого подскочивший со стула, широко провёл ладонями по уставшему лицу и помассировал переносицу, прежде чем слегка прокашляться и сесть обратно. – Нет, всё в порядке, спасибо за беспокойство, Наташа, – отвечает Гепард, слегка натянуто улыбаясь. – Есть новости? – Да, но не совсем утешительные. С пару секунд она молчала, взяв в руки принесённый планшет с ручкой и задумчиво осматривая написанное, прежде чем перевести посерьёзневший взгляд на молча ожидающего Ландау. – Посмотрите на это, что думаете? – подаёт голос Наташа, слегка наклоняясь вперёд и вручая в руки Гепарду планшет. Гепард внимательным взглядом скользит по исписанному в спешке размашистым почерком листу.

Назв. мамой. Кот по им. Гав. Сест. Клара. Отец, мать. Сост. трев-ое, сон. бред. Трем. в теле.

Пробежавшись по обрезанным точками словам, Ландау вернул взгляд на девушку и по кивку её головы перевернул лист.

19.48. По прибытию в отдел пациент активности не проявлял, дыхание ровное, размер зрачков нормальный, пульс нормальный. 20.26 У пациента наблюдается крайне неспокойный сон, сопровождаемый лёгкими тиками кистей и головы. 20.54. Пациент начал разговаривать во сне, подробности выяснить не удалось. 21.12. Пациент пришел в буйство после состояния сонного бреда, пульс подскочил до 187 бпм, зафиксирована вспышка адреналина. 21.32. После применённого успокоительного препарата пациент наблюдается под присмотром врачей, состояние спокойное, пульс ровный, сонного бреда не наблюдается.

– Что за чёрт.. – под нос шепчет Гепард, хмурясь всё сильнее от каждого прочитанного слова в мини-отчëте. – На данный момент он находится в спокойствии и под присмотром, но я бы хотела поговорить с Вами о том, что случилось, – отвечает девушка, складывая руки в замок. – Слушаю. – Могу ли я получить копию записи с камер во время допроса для анализа? – Но Вы ведь всё видели своими глазами, – непонимающе отвечает Гепард, но тем не менее переводит снова взгляд на планшет в руках и кивает. – Конечно, я сделаю копию и отправлю Вам. Наташа тихо выдыхает и уже более мягким взглядом окидывает всё ещё напряжённого блондина. За последние сутки этот мужчина стал выглядеть гораздо хуже, чем ей доводилось видеть до этого. Тёмные мешки под глазами, взлохмаченные, чуть слипшиеся от выделившейся сквозь пластырь крови прядки волос, сгорбленная спина и тяжёлый осунувшийся взгляд – симптомы, которые мог бы и далёкий от медицины человек собрать воедино в диагноз – тотальная усталость. – Гепард, Вы выглядите ужасно, – прямолинейно произнесла девушка, тихо встав из-за стола. – Мы можем отложить обсуждение до завтрашнего утра, а сейчас Вам стоит отдохнуть. Гепард встрепенулся, выровнялся в спине и поправил воротник своей до сих пор не сменянной толстовки. Девушка права: он не спал больше суток, мозг отчаянно умолял о минутке спасительной и успокаивающей тишины, а тело едва ли могло держаться на ногах без опоры. Отдохнуть и правда нужно, но и узнать о состоянии Сампо нужно тоже. Тем временем девушка с лёгким стуком каблуков прошла к низкой холодильной камере, стоящей на таком же низком комоде, и открыла дверцу, с пару секунд осматривая его содержимое. Достав стеклянную баночку с прозрачной жидкостью, Наташа прихватывает из рядом стоящего стеллажа закрытую упаковку ваты и несколько широких пластырей. – Я знаю, что ты волнуешься о результатах и хочешь сделать всё как можно быстрее, — развернувшись на пятках к осунувшемуся Ландау мягко начала Наташа. — Но не стоит забывать и о базовых потребностях. Я говорю о здоровом сне, своевременных приёмах пищи и о лечении. У тебя есть время, Гепард, если будешь торопиться оправдать чужие ожидания — смотри, как бы эти ожидания не стали твоим надгробием. Гепард молчит, официоз спал, стоило девушке понять о его состоянии, и он частичкой души благодарен ей: иногда деловой слог держать с довольно близким человеком очень тяжело. Парень вздохнул и кивнул, отодвигая чуть в сторону планшет в тот момент, когда Наташа уже оказалась рядом и, отставив соседний стул, убрала его подальше, чтобы с высоты своего роста поднять за подбородок уставшее лицо Ландау и тяжело вздохнуть. – Я расскажу тебе вкратце о том, что успела обдумать, пока следила за ним, но не обещаю, что это будет правдой, – с лёгкой руки девушка мягко убрала чёлку Гепарда со лба и стала аккуратно отклеивать пропитавшийся чуть подсохшей кровью пластырь. – Любая информация будет полезна, я тебя внимательно слушаю. – Меня очень напрягло, что на твой вопрос он не смог ничего вспомнить. То есть, он определённо старался вспомнить, со стороны это было видно, и он знает об этом куда больше, чем нам кажется, но, – без колебаний сразу перешла к сути Наташа, аккуратно открывая упаковку с ватой и щипцами доставая кусочек, чтобы смочить прозрачной жидкостью из баночки. – Что-то ему мешает. Ты ведь помнишь его реакцию? Гепард очень держится, закусывает губу с внутренней стороны, но не роняет и звука на острую боль от дурно пахнущей ваты на своей ране. Он тряхнул плечом, пытаясь вспомнить тот момент в допросной. Сампо определённо вел себя странно. Ландау за все года своей работы, начиная со стажировки, был на множестве допросов и такое же множество проводил сам, его не напугать, даже если человек при нём начнёт вырывать на себе волосы с дикими, нечеловеческими воплями, даже если начнёт в порыве истеричного психоза вырываться или пытаться вскрыть себе вены ногтями — такое быстро пресекается. Что до обмороков, визгов и дотошных криков, да даже если этот преступник решит обмочиться при нём — это не напугает. Вызовет приступ отвращения или секундную жалость, но не более. А тут совсем другая ситуация. Иногда казалось, что Гепард работает в самом настоящем психдиспансере. Неподдельно растерянное лицо, испуганный блеск в глазах, лихорадочная дрожь и надломленный, сиплый сквозь боль голос — лишь несколько пунктов, по которым лично для себя Гепард счёл эту реакцию правдивой. Интуитивно Гепард чувствует, что эта ситуация, в отличие от прошлых допросов, не наиграна ни на йоту, оттого она казалась действительно довольно странной. Ландау молчит, когда рану на лбу аккуратно обрабатывают и залепляют новым широким пластырем, и наконец позволяет себе выдохнуть, коснувшись пальцем внутреннего уголка глаза, чтобы собрать поплывшие мозги. – Он говорил, что знает, но не может вспомнить, – в задумчивости говорит Гепард, поворачивая под чужими руками голову чуть вбок, чтобы тонкие, но умелые пальцы врача обработали рану на щеке. – У него болела голова при попытке что-то вспомнить, и в итоге он упал в обморок. Это довольно странно. – Именно, – удовлетворенно хмыкает Наташа, едва кивнув головой, но сосредоточенно вновь отлепляет по краям липкий слой пластыря на щеке. – Поэтому я и сказала, что что-то ему мешает. В ходе наблюдения за ним он говорил во сне, основная часть, которая требует внимания – его сестра. – Сестра? – недоумëнно переспрашивает парень, морщась от прилипшей к ватной прослойке пластыря крови, сцепившейся с раной. – Я проверил всю известную информацию касательно него, прежде чем пойти на поимку, и нигде не было сказано о том, что у него есть сестра. Наташа смачивает в жидкости новую ватку и аккуратно промазывает ранку, чтобы отлепить пластырь до конца. Рана на щеке куда обширней, пересекающая от самой линии челюсти чуть больше, чем до середины щеки. Шрам в любом случае останется, но главное, что осколок стекла в той аварии не пробил его лицо и не прорезал насквозь, иначе пришлось бы зашивать. Отделался испугом, можно считать. Девушка чуть хмурится, на автомате обрабатывает закровоточившую рану и поджимает губы. – Проверьте ещё раз, Гепард, он буквально подорвался с кровати с криками "Где Клара", – она вздыхает, вспоминая напуганные расфокусированные зелёные глаза. – Поверь мне, не мог человек, у которого правда никого нет, так сыграть. Он выглядел очень напуганным, и мне пришлось его напичкать успокоительным, чтобы он уснул. Собственный тяжёлый вздох Гепард прерывает своим же шипением. – Хорошо, я перепроверю. Есть ещё что-то важное, о чëм он говорил? Девушка молчит, остановившись на мгновение, от чего пальцы застыли на открытии пластыря, а взгляд уцепился за планшет. Наташа молча достала пластырь с упаковки, стёрла последний раз с раны подсохшую кровавую корочку и аккуратно заклеила её, отложив щипцы в сторону на стол. – Он назвал меня мамой. Я могу ошибаться, но если соединить эти некоторые факторы — можно прийти к выводу, что он сам мог заблокировать себе воспоминания. – Заблокировать? – Ландау начинает чувствовать себя всё страннее и страннее с каждым новым словом. Он никогда не любил эти психологические штуки, жути нагоняли отменно. – Во-первых, мне интересно, как это вообще возможно; во-вторых, даже если он и правда заблокировал их, разве нельзя как-то их.. ну, разблокировать? Как с телефоном. Лëгкий и мелодичный смех Наташи немного успокоил — оказывается, всё это время у него были до ужаса напряжённые плечи. Девушка убирает со стола свои принадлежности, закрывает бутылёк с обеззараживающим средством, отправляя его обратно в холодильник, и разворачивается возле него на низких каблучках туфель, разводя руками и пожимая узкими плечами. – Люди – это не техника, которую можно сдать Сервал и перенастроить как тебе угодно, Гепард, – начинает Наташа, оперевшись спиной всё о тот же холодильник, стараясь говорить спокойно и более понятно, хотя сама всё еще мыслями находится за стеклом в допросную. Даже страшно предположить, что испытал этот парень, раз только на один-единственный вопрос всё вышло именно так. – Иногда после очень травмирующих событий человеческий мозг может закрыть некоторые воспоминания под таким замком, который придётся срывать вместе с огромным куском души. Гепард молчит, усердно старается обдумать чужие слова, ведь даже представить сложно, как бы это ощущалось на нём. С его воспоминаниями всё в порядке, и вообразить, что вот так в один момент какой-то кусок его жизни пропадает — попросту невозможно. – Это называется диссоциативная амнезия. Чтобы не сойти с ума от стресса или травмирующих психику событий, срабатывает некая защита, – продолжает девушка, складывая руки на груди и переводит задумчивый взгляд к тёмному окну. — Которую ты задел. Думаю, в тот момент его организм был ещё не готов к тому, чтобы открыть ему эти воспоминания, но было видно, как он старается, и это действительно меня впечатлило, ведь обычно это не должно приводить к лихорадке, обмороку и такой головной боли. Гепард хмурится, хочет что-то сказать, может быть, спросить что-то еще, но Наташа голосом, не терпящим возражений, опережает его. – Но у тебя нет другого выбора, других улик и других подозреваемых, поэтому остаётся только вариант работать с Сампо Коски для выяснения обстоятельств напрямую от того, кто эти же обстоятельства, вероятно, и видел. – Но разве я мо.. Звонкая стандартная мелодия звонка разорвала ставшую привычной за короткий срок тишину, врезаясь посреди слова раздражающим прутом. Гепард из переднего кармана джинс достаёт свой треснутый смартфон и смотрит на экран. – Прошу прощения, это Сервал, одну минуту, – учтиво говорит Гепард, благодарно улыбнувшись на понимающий кивок. Гепард встаёт из-за стола, опираясь на него рукой, и сдвигает зеленую иконку звонка вбок, принимая вызов. – Слушаю. – Когда ты уже научишься здороваться со мной, а? – слетает сразу же с динамика слегка раздосадованный голос, тем не менее довольных ноток в нём больше. – Прости, замотался. Ты по делу? – Гепард чуть понижает голос и в неком смущении отворачивается к висящей на стене картине какого-то домика среди пышного леса, чтобы не видеть краем глаз улыбку Наташи. – Я немного занят сейчас. – Прости, но я разблокировала его телефон и даже кое-что нашла. – Что ты нашла? – посерьёзнел Геп, чуть двинувшись корпусом вперед и отлипая поясницей от стола. – Если не считать довольное множество его селфи и реально прикольные мемы с котами, – для незнающего человека Сервал бы звучала вполне обычно, но для брата узнать ехидные и победные нотки — не проблема. – То я нашла последний набранный контакт именно в то время, когда случилась та.. авария. – Сделаю вид, что я не слышал о том, как ты лазила в его галерее не спросив меня, – со вздохом пробубнил Ландау, по привычке массируя переносицу. – Что за контакт? – Его сестры. Плечи Гепарда снова напряглись, а пальцы, сжимающие край стола, сжались чуть крепче. Неужели он и правда облажался и не нашёл информацию о том, что у него есть сестра? Что ещё он не знает? Насколько старые или вообще неверные у него данные? В них говорилось, что Сампо рос в приюте ныне закрытого города, в котором тринадцать лет назад случился пожар; братьев и сестёр у него не было, как и родителей, а сейчас узнается, что всё с точностью до наоборот. Что за чёрт.. Гепард разворачивается с тяжело сдвинутыми к переносице бровями, позволяет себе украсть секунду на размышления и втягивает носом воздух, чуть заторможенно выпуская его обратно. – Сейчас буду.

***

Ночные визиты к сестре всегда одобрены ею же. Семья Ландау на протяжении нескольких поколений была примером для подражания тем, кто хотел связать свою жизнь с защитой граждан, и не важно в какой именно области. Врачи, военные, полиция, исследователи, учёные — без разбору, но именно на нынешней ветви семейного древа глава семьи Лев Ландау жёстким образом оборвал любые пути к осознанному выбору. Каждый, кто рождался под звучной фамилией Ландау, обязаны были идти тем путём, что выберет отец. Деспотичный холодный ублюдок. Стоя перед металлической дверью в рабочий кабинет сестры, Гепард задумался. У Сампо, вероятно, тоже есть сестра, но со слов Наташи непонятна тогда его реакция в больничном крыле. Если он разговаривал с ней во время погони, то почему подорвался с воплями и вопросами о том, где она? По вискам настойчиво бьёт надвигающаяся мигрень. Придётся заново искать информацию и поднимать архивы схожих дел, придётся поднять исследовательский центр вместе с группой айтишников только для того, чтобы узнать хоть какую-то правдивую информацию о семье Сампо и о нём самом. Гепард тяжко вздыхает, стараясь отбросить мысли о своей собственной семье, и стучится в дверь пару раз, слыша неторопливые шаги и глухой стук каблуков, а следом наблюдает несколько утомлённое лицо девушки, открывшей дверь. – О, ты здесь, братишка, проходи, – говорит Сервал, улыбнувшись и пропустив вперёд. – Думаю, тебе понравится то, что я нашла. Гепард сдержанно кивнул в знак приветствия и прошёл вслед за сестрой вглубь помещения, уже по привычке обогнув контейнер-стол, чтобы не запнуться так же, как делал это ещё в самом начале её переезда в эту маленькую комнатушку. Запах кофе неизменно витал в воздухе, но самой чашки он нигде не видел, от того и улыбнулся уголками губ: видимо, Сервал всё же послушала его, и она правда старается сократить количество потребляемого кофе. На её рабочем столе аккуратно стоял ноутбук и подключенный через какую-то чёрную коробочку USB-кабелем треснутый телефон, изъятый у Сампо. – Надеюсь, ты простишь мне мою любознательность, но я не могу просто разблокировать и не посмотреть, ладно? Я хочу помочь в этом деле как могу, – девушка тихо посмеивается и шустро собирает свои волосы в хвост, перекручивая и сцепляя металлическим крабиком. – Что ты там нашла? – смирясь, спросил Гепард, пододвигая к себе второй стул, до этого исполнявший задачу по поддержанию ящика с инструментами. Сервал на этот вопрос довольно улыбнулась и пододвинулась ближе к Гепарду, повернув ноутбук удобнее. Сам телефон ещё дышал, но вот сенсор дал заднюю, отзываясь только рябью на касания по всей левой стороне смартфона, поэтому оставалось только подключить по порту к самому ноутбуку, давая себе возможность перенести все файлы на второй носитель, не потеряв их. Вокруг ноутбука аккуратно стояли стопкой жёсткие диски, до этого принесённые на изъятие данных, отвёртки и шнуры неизвестного назначения, спутанные между собой с проводами. Как старшая Ландау находится здесь на постоянной основе – извечный вопрос. – Я смогла не только разблокировать его, но и перекинуть абсолютно всю систему на свой ноут. Ему не помешало бы смартфон обновить, кстати, версия уже относительно устарела. Хотя, уже поздно, — она жмёт плечами и со знанием дела клацает какие-то кнопки на клавиатуре, пока на экране серыми буквами не вылазят друг за другом какие-то окна. – Погоди, кабель отошел, я вылетела. Гепард даже знать не хочет, что она делает, он бы и за несколько жизней программирование бы не выучил, а как это смогла сделать Сервал, когда основная её работа это инженер-механик — чёрт его пойми. Она невероятная. Гепард молча наблюдает, ощущает, как слипаются глаза от тёплого воздуха вокруг и убаюкивающего клацанья механических клавиш, и даже почти уверен в том, что сейчас заснёт, пока Сервал не щёлкает пальцами перед его носом и обеспокоенно оглядывает, слегка потряхивая за плечо. – Приём, Геп, не спать. Сначала я тебе покажу, что нашла, а потом ты пойдёшь домой отсыпаться, понял меня? – нравоучительно тыкает в грудь пальцем сестра, подтягиваясь и открывая дверцу висящего над столом шкафчика, чтобы достать банку ягодного энергетика и протянуть парню. – Держи, ещё немного потерпи, ладно? – Да, прости, я слушаю тебя, – холодная банка энергетика моментально прикладывается ко лбу. Сервал тихо вздыхает, ещё недолго щёлкает клавишами и мягко толкает в плечо, привлекая внимание к монитору. На нём узкой цветастой рамкой горит, вероятно, рабочий стол смартфона. Гепард оживился, приковывая всё внимание к ноутбуку. Нужно продрать глаза, постараться скинуть с себя наваливающую дремоту и вернуть себе ясность ума хотя бы немного, чтобы не пропустить что-то важное. – Если посмотреть его последние контакты, то последним абонентом, с которым он связывался, была его сестра, – начинает Сервал, клацая на тачпаде дважды на зелёную иконку. На экране и правда вылезает список последних звонков. Гепард хмуро оглядывает весь список и задерживается взглядом на контакте "Сис". – Ты.. уверена, что это правда его сестра? – с сомнением спрашивает Гепард, недоверчиво осматривая контакт. – Это ведь может быть кто угодно. – Гепард, поверь мне, даже если это и не его сестра, то по крайней мере очень близкий человек, потому что никто в здравом уме не будет подписывать чужого себе человека как "сис" или "бро". – Ладно, допустим, это кто-то близкий, ты можешь скинуть мне номер этого человека? Я должен поговорить с ним, может, мне удастся что-то узнать касаемо Коски. Сервал задумчиво жуёт губу и кивает, быстро переписывая номер с контакта в электронный блокнот, следом сразу же открывая сообщения и мотая к середине. – Узнаёшь? – с усмешкой спрашивает Сервал, открывая сообщение с контактом без имени. Пробежавшись глазами по сообщению, Гепард закрывает в порыве какого-то неизвестного смущения лицо ладонью и тяжко вздыхает. Узнаёт. Неизвестный абонент. Добрый день, меня зовут Мёрфи, хочу уведомить о начале гонки сегодня в 02:00, координаты во вложении.

Черновик. Спасибо, приятель, но можно менее официально. И эй, откуда у тебя мой номер?

– Да ладно тебе, но тут я согласна, ты иногда слишком официально выражаешься, – тихо хмыкает Сервал, выходя обратно на главный экран. – Я сейчас распечатаю тебе все номера его контактов и сообщений, отдашь группе айтишников, если будет нужно — пусть пробьют адреса или их данные, в этой сфере я уже не так разбираюсь. Парень размашисто проводит ладонью по лицу и выпрямляется в спине, кивнув чуть заторможенно и всё же открывая банку со звонким пшиком. – Есть что-то ещё? Сервал быстро клацает по тачпаду, жмёт комбинации клавиш и слегка отъезжает на стуле, чтобы проверить, есть ли бумага в принтере под столом. Уставший вид девушки так же отчётливо читался по темнеющим синякам под глазами, вялой улыбке и слегка заторможенным движениям. Сколько она уже здесь? Гепард внезапно почувствовал укол вины под рёбрами, ведь сам же и накинул на неё дополнительную работу только потому, что пошёл на поводу кровного доверия, хотя мог без проблем отдать смартфон группе айти-специалистов. Сон как рукой сняло. – На самом деле.. – Сервал, – перебил Гепард, аккуратно накрывая ладонью чужое плечо и разворачивая к себе лицом. – Прости. Прости, я.. я накинул на тебя не твою работу и совсем не подумал о том, что ты тоже устала. На долю секунды поджавшиеся девичьи губы и дрогнувшие ресницы вызвали новый укол совести. Задавить порыв обнять, закрыв собой полностью, не получилось. Гепард мягко обнял широкими ладонями девичьи плечи, аккуратно поглаживая пальцами одной руки по светлой макушке, пока второй скользил по острой лопатке. Нужно вытаскивать её с работы; если присмотреться достаточно, то будет видно насколько у неё потускнел цвет лица, отдавая зарождающейся серостью, а плечи осунулись настолько, что уже почти и не разглядишь былую грациозную осанку. Гепард шумно выдохнул и отстранился от замолчавшей сестры, всё ещё придерживая за плечи. – Когда ты брала отпуск последний раз? – горящий упрямостью взгляд направлен прямиком в чужую душу, огибая любые возможные отказы. – Можешь не отвечать, могу догадаться, что за последние несколько лет – ни разу. Сервал, тебе нужен отдых. – На себя бы посмотрел, выглядишь ещё хуже, – беззлобно отзывается Сервал, потупив взгляд. Внезапно в груди младшего Ландау затянула отчасти приятная, но не менее гулкая ностальгия, словно они поменялись местами. Гепард помнит то время, когда для него Сервал была авторитетом больше, чем кто-либо, когда она брала на себя все деяния брата перед злым отцом, чтобы ему не попало, отлично помнит и то, как она поддерживала все его увлечения: начиная с рисования, заканчивая коллекционированием цветных камушков. Зато, залезая в школьной форме по самые локти в ямы у тротуаров, Гепард всегда знал, что за ногу в случае чего его придержит сестра, а потом с несколько недовольным видом начнет отряхивать его колени от грязи, в конце концов всё равно похвалив за находку. Главное, чтобы не узнал отец. А отец всё же узнавал, запирал его на чердаке и заставлял перечитывать одну и ту же книгу по военному делу до тех пор, пока каждая глава тома не будет выучена и не начнёт отскакивать от зубов. Возможно, ему повезло чуть больше, чем сестре, которую выгнали из дома посреди зимы в одних штанах и майке. Понять, что пальцы сильнее стиснулись на чужих плечах, помогло шипение сестры. – Прости, просто я правда переживаю за тебя, – запоздало отвечает Гепард, мягко улыбнувшись и проскользив пальцами до кистей. Аккуратно обхватывая холодные пальцы сестры своими широкими ладонями, Гепард тихо усмехнулся. – Да и моё лицо спасёт душ, а твоё — только двухнедельный отпуск. Идя на поводу его надежд, Сервал и правда улыбнулась, не сдержав смех. Вот сейчас, наблюдая, как девушка разразилась уже более звонким смехом, Гепард видит свою сестру такой, какой привык видеть всю жизнь, и плевать он хотел и на отца, и на коллег его, которым Лев обещал отдать сына на военную службу. Он здесь только благодаря влиянию свободолюбивой сестры, за счастье поделившейся с ним решительностью, чтобы начать делать то, что хочет он сам, а не его отец. – Даже и возразить не могу. Ладно, я попрошу отпуск, но только пообещай мне, что если что-то нужно будет – ты дашь мне знать, – чуть более свободно вздохнула Сервал, выпутывая руки из ладоней. – Я обязана помочь всем, чем могу, ведь.. Продолжать Сервал не стала, Гепард понял и без слов. – Хорошо, я понял, только не переживай, ладно? Госпожа Коколия дала мне два месяца на это дело, мы обязательно его закроем, – приободряюще отозвался парень, растрепав светлую челку девушки, стараясь не подавать вида, что ему тоже до спёртого дыхания страшно. – С Рысью всё будет хорошо. Сервал ничего не ответила, устало мотнула головой в кивке и мягко уткнулась носом в широкое плечо. Поддержка нужна всем. "Если будет хоть один промах, Гепард, я отправлю Рысь туда, куда воспротивился идти ты. Не пожалей о своем эгоизме. "

***

Четыре часа сна не помогли. Вообще. Казалось, они сделали ещё хуже: спать хотелось просто на поднебесном уровне, лицо смяло плоской подушкой ещё сильнее, оставив на целой половине лица неприглядные вмятины, а в волосах могла бы потеряться какая-нибудь маленькая вселенная. Тем не менее, собрав всю свою ответственность и желание спать в кулак, Гепард трясётся в такси. Всё, что он успел сделать утром — это обработать раны, причесать распушившиеся волосы и позвонить предположительной сестре Коски. Даже с учётом его общего недосыпа он явно не мог предположить, что на первые две фразы, сказанные им о том, кто он и по какому поводу звонит, на том конце провода его просто пошлют в неласковом направлении. Однако, номером он, как поначалу думал, не ошибся, спустя пару секунд ему перезвонили, извинились и согласились на переговоры только на нейтральной территории и с условием, что ей дадут увидеться с Сампо. Выбора ему не оставили — лёд, по которому он ходит, и так трещит по швам от каждого шороха, так что он вынужден сделать так, как просит девушка. Выбор места пал на почти безлюдное кафе в закромах города, тем не менее чем чёрт не шутит? Гепард смотрит с пару секунд на двери заведения и видит невысокую девушку возле входа, чуть нервно озирающуюся по сторонам. Главное не спугнуть, иначе можно упустить вероятно ценный источник информации о том, на кого эту информацию едва ли можно найти. Гепард выходит из машины, тихо захлопывая за собой дверь, и идёт к обернувшейся на него девушке. Смесь эмоций едва ли можно прочитать на миловидном лице, но поджатые губы и напряжённая челюсть явно говорят о расшатанных волнением нервах. Ему ли не знать. – Добрый день, меня зовут Гепард, я звонил Вам сегодня утром, – вежливо говорит Гепард, учтиво поклонившись и раскрыв удостоверение перед девушкой. – Прошу прощения, что отвлек Вас от дел, госпожа Зеле. – Не страшно, давайте зайдëм, там и поговорим, – хмуро отозвалась Зеле, явно не особо радуясь предстоящему разговору. Ландау не успел и рта открыть, чтобы ответить что-то, как девушка дёрнула за ручку двери и прошмыгнула внутрь, молча ведя к самому скрытому от посторонних глаз столу почти в самом углу зала. Чужая осмотрительность одновременно и похвальна, и настораживает, но делать нечего, сесть за стол всё же приходится. – О чём конкретно Вы хотите поговорить? – в лоб спросила Зеле, складывая руки на груди. – И когда Вы этого придурка отпустите? – Этого придурка мы отпустим тогда, когда он поможет нам выяснить обстоятельства текущего дела, – решил подыграть Гепард, но улыбнуться он себе не позволил. – И только после того, как все подозрения с него будут сняты, тут скорее зависит от его желания помочь не столько нам, сколько себе. Взгляд девушки потяжелел, потому Гепард тихо откашлялся в кулак, поправляя телефон с включенным диктофоном в кармане рубашки и сцепил руки в замок, возвращая себе серьёзность. – Кем вы приходитесь Сампо Коски? – Подруга. – Но вы у него подписаны как сестра. – Очень близкая подруга, – поправляется Зеле. – Как долго вы знакомы? – спрашивает Ландау, ощущая буквально кожей, насколько этот разговор неприятен для девушки. – И что Вы можете сказать о нём? Зеле готова поклясться, что скоро начнёт пить успокоительные, иначе как объяснить желание схватить за грудки сотрудника ФБР и хорошенько встряхнуть, закричав в лицо, чтобы отвёл её к другу сейчас же. В душе неприятно скребутся уже не кошки, а будто тысячи мелких противных многолапых тварей, окольцовывая переживающее сердце и стискивая сильнее. Что ей сказать? Что в принципе говорить можно? Она не слышала от него ничего после той аварии уже второй день, а если она скажет что-то лишнее и Сампо будет ещё хуже? В конце концов, она даже не знала, что с ним сейчас, оттого и раздражение клубилось в самом горле. – Для начала скажи мне, в порядке ли он и что с ним, – строго произнесла Зеле, отбрасывая неприятный для неё официоз. – Я вижу, что мы примерно одного возраста, я не собираюсь играть в уважение с тем, кто это уважение ещё не заслужил. – Понимаю, – в любом случае Гепард может её понять, волнение за кого-то близкого перекрывает собой любые попытки втиснуться в рамки наигранного уважения. – С ним всё в порядке, был проведён допрос, проверено его общее состояние в медицинском крыле, и сейчас он ожидает Вас в камере предварительного задержания. Вы встретитесь сразу же после нашего разговора, поэтому давайте не будем тянуть и Ваше, и моё время. Как долго вы знакомы? У девушки взгляд стал чуть мягче, видимо, всё же удалось немного сдержать её нрав, что определённо было победой, значит, разговор всё же пойдёт, и ей совсем не обязательно знать сейчас, что он несколько смягчил обстоятельства. – С детства. Знакомы с детства, выросли вместе, – подала голос девушка, хватая зубочистку с маленькой деревянной подставки, чтобы просто занять пальцы. – Ваши семьи дружили? – наводяще уточнил Гепард, стараясь как можно аккуратней подвести к нужной теме, не дав соскочить с неё. – Что? Нет, мы выросли в приюте. Ну, вы, наверное, даже знаете его, тот, что сгорел много лет назад, – пожав плечами, легко сказала она, постукивая зубочисткой по местам протёртой глянцевой поверхности стола. – Я не знаю, что можно рассказать ещё, парень он умный, на самом деле, только иногда творит полную херню. Думаю, вы понимаете о чём я. Перед глазами снова рябью пронеслась та авария, на долю секунды позднее выпущенная подушка безопасности и острая боль от столкновения. Гепард машинально коснулся пальцем плотного пластыря на щеке, чуть вздрогнув. – Определённо. Так значит Вы сказали, что из приюта. В каком возрасте вы покинули его? Зеле задумалась, отведя взгляд в сторону и рассматривая покоцанную и протëртую временем барную стойку, за которой стоял такой же поддавшийся влиянию времени старик. К их столу никто не спешил подходить, возможно, виноваты вкрученные в потолок лампочки, не дающие достаточно света в их сторону, а возможно недружелюбная атмосфера вокруг их стола, но всегда легче всё списать на некомпетентность работников. Да и на самом деле, даже если бы Зеле и сделала заказ, то вряд ли кусок ей в горло полезет. Скорее вывернется обратно от натянутых нервов. Девушка возвращает взгляд к Гепарду и жмёт беспристрастно острыми плечами. – Сампо забрали в семью раньше, мне было десять, ему одиннадцать, но он вернулся обратно спустя год, когда забирали уже меня. Я не знаю всей истории, лучше пусть Сампо сам всё расскажет, – голос девушки звучал несколько вымотанно, но она продолжает. – Спустя тот год, когда он вернулся, мы пробыли вместе буквально пару дней, после чего меня забрал Олег, мой дядя, и спустя месяц тот приют сгорел. Как сказал дядя – проблемы с проводкой, но я тогда думала, что Сампо погиб. Судорожный, тяжёлый вдох и тихий выдох, от которого и у Гепарда появилось желание взять побольше воздуха. – Я думала, что он умер, потому что сказали, что больше половины детей и сотрудников погибло в ту ночь, а от Сампо не было вообще никаких вестей несколько лет, – зубочистка в её пальцах ломается от напряжения, с каким её сдавливали в стол, но она продолжает, небрежно откинув её к стойке. – Но спустя четыре года я открываю дверь — а там стоит этот болван с дядиным заказом. Я готова была его убить, но вместо этого мы прорыдали несколько часов до прихода дяди с работы. От короткого рассказа младший Ландау и сам почувствовал, как фантомный груз упал с души, словно он сам пережил эти события. Его губ тронула мягкая искренняя улыбка, но он старается вернуть себе немного самообладания. Он тихо прокашливается. – Невероятно. Я, честно, очень рад, что всё сложилось таким образом для Вас, – теперь он понял слова Сервал до конца, почему она записана у Коски как сестра. – Вы не знаете, где был Коски всё это время? – Нет, он просто сказал, что работал на какого-то типа, доставлял заказы. – Вы что-нибудь знаете о причастности Коски к происшествию в порту восемь лет назад? – Ландау спрашивает в лоб, подпирая подбородок сцепленными в замок пальцами. Зеле молчит, смотрит потяжелевшим взглядом и хмурится, о чём-то раздумывая и не отрывая взгляд от чужих глаз. – Что за происшествие? – тихо спрашивает она, придвинувшись ближе и только заглянув в глаза на более коротком расстоянии Гепард увидел на дне зрачков плещущееся волнение. Значит, и правда не знает. – Вы мне скажете, в чëм обвиняете его или нет? – К сожалению, я не могу раскрыть суть дела, но свобода Коски зависит только от него самого и его желания помогать следствию, – уже будто заученно говорит Гепард, слегка дëрнувшись и недоумëнно подняв взгляд на подскочившую на ноги девушку, чей стул с грохотом упал на досчатый пол. – Отведите меня к нему, – решительно говорит Зеле, угрожающе понижая голос. – Сейчас же.