У самого синего моря

— Ты так свои волосы живо описал, что мне захотелось посмотреть на них, — с улыбкой сказал Костя и скользнул ленивым взглядом по голове Алексея, которая в последние дни покрылась будто мелкой рябью на светло-русой глади. — Ну, увидишь когда-нибудь. Когда отрастут, — Алексей машинально провел ладонью по макушке, приводя рябь в волнение. «Когда-нибудь», — повторил про себя Костя и глянул на экран часов на руке — уже вторник. Завтра Леша обещал отвезти его в Анапу, где… За этой фразой следовала пустота, и стоило Косте попытаться разыскать в ней хоть какие-то ответы, паника захватывала его существо, льдом сковывала под ложечкой и выключала мозг. Наверное, ему стоило напроситься Алексею в работники, предложить помощь и задержаться подольше. Вот только тот, казалось, не слишком нуждался в помощниках, да и сам не утруждал себя заработками — за те дни, что они провели вместе, Алексей не занимался ровным счетом ничем. Он праздно валялся на пляже, подперев подбородок кулаком, очищал от налетевшего песка свой ненаглядный катер, бесконечно грел воду на горелке и пил кофе, бросая ракушки в прибой. А вечера проводил в номере, где обязательно включал телевизор, на который даже не поднимал глаз, убавлял звук на минимум, «чтобы не бесил», и рылся в телефоне так сосредоточенно, что Костя, у которого и телефона не было, готов был выть от скуки и тонул в сводящих с ума размышлениях «что делать дальше?», уставившись в безмолвный телевизор. Что делать дальше? Костя отрывал заусенец зубами и с отчаянием смотрел на разморенного солнцем Алексея напротив, почти дремавшего над удочкой. Катер мерно покачивался недалеко от берега уже давно, однако улова не было. Вдруг Алексей резко развернулся к Косте и с горящими глазами бросился к борту. — Ну, клюет же! — воскликнул он и одним движением, не глядя, вытащил у Кости изо рта обкусанную руку, а другим — выдернул из воды Костину же удочку. На крючке блеснула серебристая вертлявая тушка, и в пятилитровку с обрезанным горлышком упала первая мелкая барабуля. — Ну вот, еще штук пятнадцать таких наловим, и можно жарить! Он широко улыбнулся, обведя Костино лицо взглядом. Тот ответил кривоватой смущенной улыбкой, невольно пряча руку за спину. Если рыбалка будет идти так же успешно, то пятнадцать рыбок в бутылке будет к завтрашнему обеду. За это время Костя сгрызет еще не один палец, ведь решения так и не было. — А сетями не ловишь? — спросил он, стараясь вызвать молчаливого в последнее время Алексея на разговор. — Это спрашивает человек, который боялся брошенный виноград красть? — А что, рыбнадзор бывает тут? — Костя встревоженно оглянулся. Акватория была пуста, только у самого горизонта виднелась размытая тень судна на рейде. — Да не бойся ты так! — Алексей хлопнул его по спине и засмеялся. — Я тебя понимаю, — лицо его обрело непривычно серьезное выражение. — Ситуация у тебя, конечно… Он сокрушенно качнул головой. Ни разу еще Костя не решался заговорить о своем положении — просто не мог, стоило подумать, как его начинало трясти, голос срывался, в горле вставал ком, но сейчас не выдержал: — Я не знаю, что делать! — он обхватил себя руками и неуютно повел плечами. — Не хочу в тюрьму! Я не чувствую себя виноватым, понимаешь? — Костя с чувством взглянул в глаза. — Ну, настолько виноватым, чтобы сидеть. Это же на всю жизнь! Но и так жить тоже… Он закрыл лицо руками. — А что, тебе разве плохо сейчас живется? В голосе Алексея померещились уязвленные нотки. Костя отнял ладони от глаз и невольно осмотрелся. От горизонта до горизонта тянулась темно-бирюзовая водная гладь, горячее солнце окрашивало мир в теплые оттенки и ласково ложилось на щеки. Безветрие, безлюдье и спокойствие. Костя поймал настроение, расслабился и размяк. Он перевел взгляд на Алексея, ища его привычную улыбку, но тот был серьезен. — Что тебе делать? — повторил Алексей и задумчиво обхватил пальцами раздвоенный подбородок. — Скрываться. До тех пор, пока о тебе не забудут. Лучше подальше от тех, кто может случайно узнать. — Ну а жить-то как? Что есть? Где ночевать, работать?! Ни паспорта, ничего! — Костя всплеснул руками и уставился, ожидая, что неудавшийся отельер сейчас научит его жить в бегах. — Что есть? — тот вздохнул. — Рыбу! Алексей взмахнул удочкой и вытащил барабульку уже побольше. Освобождая рыбешку от крючка, он продолжил: — Капусту можно на поле собирать, остатки. Работу можно найти и без паспорта, смотря где искать… Костя прервал его, воскликнув: — Капусту собирать?! Пиздец, — он запрокинул голову, накрыв глаза рукой. — Нет, ну, в тюрьме лучше кормят, конечно, — судя по интонации, Алексей опять посмеивался. — Ты там был, что ли? — буркнул Костя. — Сплюнь, дурила! — Алексей рассмеялся, потянулся и стукнул трижды кулаком Косте по лбу. — И по дереву постучи. Тот дернулся, отстраняясь. Совершенно не хотелось разделять его веселость. Да, живет Алексей неплохо: каждый день в магазин ходит, колбасу ест, катер заправляет. Хорошо заработал на «банане». А вот Костины перспективы были куда печальнее. Он отвернулся и уставился за борт. Костя вздрогнул от тихого голоса у самого уха. — Клюет же! Леша встал за спиной, положил ему руку на плечо и шептал, щекоча дыханием шею. Тогда, наверное, впервые Костя почувствовал что-то: то теплое волнение, что рождается в груди и разбегается мурашками по телу. Он резко обернулся и столкнулся с Алексеем нос к носу, так близко, что разглядел близоруким зрением охряные веснушки на его загорелых скулах и легкие морщинки в уголках прищуренных глаз. — Вижу, что клюет, — выдохнул Костя, так же резко отвернувшись, и дернул удочку. Та пошла неожиданно с усилием, и через мгновение на дне катера билась солидная рыбина больше ладони. — На пол можно было не кидать! — если бы не горящие восторгом глаза, можно было бы решить, что Алексей ворчит. — На такую дерьмовую наживку — такую особь! Он вскинул на Костю сияющий взгляд, оторвавшись от бьющейся в руках рыбы, и широко улыбнулся. Какой все-таки симпатичный тип! Обаятельный. Костя не смог не улыбнуться в ответ.

***

— Прибери тут, не оставляй мусор, — шепеляво проговорил Алексей, держа в зубах конец шнура от тента. Хоть Костю и бесил приказной тон, какой временами позволял себе Алексей, но он все же покорно прошел по пляжу и собрал случайно брошенные колбасные очистки и улетевший тетрадный лист. Он и сам собирался это сделать. Костя оглянулся и не сразу отыскал взглядом свою карточку, заметенную песком. Ее уж точно не следовало оставлять тут. — Все, гоу! — крикнул Алексей, уже выталкивающий катер на воду. Костя сунул мусор в карман и бросился к нему, помогать. Они отправлялись в Анапу. Плавание показалось бесконечным. Костя тоскливо смотрел на однообразное серое море — день выдался пасмурным — прислонившись к боковому стеклу и подперев щеку кулаком. Алексей молчал, да и шумно было. Море волновалось, катер подскакивал и вибрировал, и скоро от качки и прыгающего перед глазами горизонта Костю начало мутить. Он устало откинулся на спинку кожаного кресла и прикрыл веки. Костя вздрогнул от неожиданного хлопка по колену и распахнул глаза. — Смотри, смотри, — Алексей заговорщически шептал и указывал пальцем вправо, заглушив мотор. — Дельфины! Костя вгляделся в серую мглу через забрызганное стекло. Вроде да, и правда, дельфины — чуть поодаль из воды выныривали темные спинки с акульими плавниками. — Вот бы подплыть ближе. Но они боятся шума дизеля. Я пробовал. Костя перевел удивленный взгляд на его взволнованное лицо. Алексей даже губу закусил и нетерпеливо тянул шею, стараясь рассмотреть получше. Верный признак приезжего — он будет восторгаться дельфинами, даже встретив их в тысячный раз. — Хорошее тут место, да? — после недолгого молчания сказал Алексей мечтательно. — А что тут? Костя недоуменно стал вглядываться в окно, где уже и дельфинов не было видно, только волны и недалекий плоский берег. — Не именно здесь, а вообще весь этот край. Красивый, богатый. Тут и море, и горы, и чего только нет. Мне нравится здесь. Костя кивнул. Интересно, все бродяги так преисполнены радостью жизни, или только те, которым не приходится воровать капусту? Гораздо больше дельфинов его интриговало, что за «посылку» везет Алексей в Анапу. В голову закрадывались подозрения насчет ее легальности. А когда катер на полном ходу миновал Большую бухту, а потом и Малую, удаляясь от возвышающихся на берегу высоток, осторожно спросил: — Анапу проехали вроде? — Встанем подальше, — небрежно отмахнулся Алексей, вглядываясь в пустую даль. — Не в Морпорту же ты собрался причаливать, — усмехнулся. Костя пожал плечами. От мореходства он был далек. Он меланхолично смотрел на крутые обрывы анапских берегов, пока Алексей не развернул нос к берегу. Метрах в двадцати от серого галечного пляжа он заглушил мотор и объявил: — Раздевайся, — и нырнул в каюту, оставив недоумевающего Костю одного. — Зачем? Костя сунул голову в темноту под тентом, где увидел сгорбленного Алексея в трусах, который стягивал джинсы с ноги. — Дальше мель, вылезем за борт и отвезем катер до места швартовки. — Места швартовки? — переспросил Костя, осматривая дикий галечник через откидное окошко в тенте. — Есть тут палка, торчит из воды. С этими словами Алексей распахнул дверцу тента и с плеском прыгнул за борт. — У-у-у, вода ледяная! — раздался снаружи его полный задора голос. Следовать за ним желания не было, но Костя выдохнул и осторожно опустил ноги, перевесившись через борт. — Ой! — холод куснул лодыжки. — Вот так, не лето, — Алексей прошел, пошатываясь, к носу и схватил швартовый трос. Запинаясь о крупные камни на дне, они добрели до той самой палки — куска неровно обрезанной стальной трубы в многолетней коросте ржавчины — и подтянули катер. После того, как Алексей закрепил судно, взяли вещи с борта и поковыляли к берегу. Озабоченный лишь тем, как бы не сломать ногу, застряв в щели между валунами, Костя не сразу заметил в руках Алексея мелкий сверток в синем пакете для мусора. На берегу, едва преодолев стискивающую челюсти крупную дрожь, Костя спросил: — Ш-ш-что это? — Не заморачивайся, — Алексей, уже одетый и как будто и не замерзший, небрежно махнул рукой. Другого ответа Костя и не ждал. Он послушно брел за Алексеем по пляжу, все больше удаляясь от оставшейся далеко за холмами Анапы, размышляя о том, что скоро они расстанутся навсегда. В душе заскреблось сожаление. Следовало как-то поблагодарить странного человека, приютившего и кормившего беглого Костю почти неделю. — Леша, я хотел бы как-то помочь тебе или… — смущенно проговорил он, нагоняя бодро идущего Алексея. — Что-то сделать для тебя. Он совсем растерялся под упертым в него насмешливым взглядом серых глаз. Какой от Кости прок — он и сам понимал смехотворность своего предложения. — Что-то сделать для меня? Алексей поднял глаза в небо, и они засияли, пронизанные светом, слабо пробивающимся через облачность. Он приставил палец к подбородку в театрально задумчивом жесте и изрек: — Если ты залезешь в те кусты, то очень порадуешь меня, потому что на тебе надета моя старая толстовка, а на мне совсем новая. Костя в замешательстве оглядел себя — он и забыл совсем, что который день ходит в чужой одежде, потом поднял глаза на ухмыляющегося Алексея. — Вон туда, — он указал на заросли колючего кустарника, цепляющегося за обрыв на высоте примерно трех метров. — Нахрена? — Надо положить туда посылку. Да ладно, я пошутил. Я сам. — Алексей стал серьезным и принялся снимать толстовку. Посылку в кусты? В нескольких километрах от города, на обрыве над диким пляжем. Хм, вот так почта! Костя неприязненно глянул на пакет, лежащий у ног Алексея. Так вот почему он так рассвирепел тогда, на косе, что аж с ножом бросился после того, как Костя сунулся на катер! Алексей хранит на судне наркоту. Желание навязываться с благодарностью мигом пропало. Нет уж, пусть свои отпечатки оставляет на пакете, а Костя мараться о дурь не станет. Он отвернулся, поджав губы, и уставился на пенное море. Погода портилась. За спиной раздавалось шумное сопение, мат и звук осыпающегося щебня. Наконец, Алексей, на лице и голых плечах которого появились несколько свежих царапин, тронул Костю за руку и сказал: — Ну что, всё? — он посмотрел в глаза и задержался взглядом, как всегда. «Что всё?» — отчаяние птицей забилось под ребрами. Костя глотал воздух, не зная, что сказать. — Анапа — там, — Алексей кивнул в сторону и пояснил: — Ты вроде собирался туда. По пляжу можно дойти до лестницы. — Ага, — Костя кивнул и опустил лицо, подгребая к груди набитый постиранной одеждой рюкзак. Может, нужно вернуть толстовку? Он замешкал и не сходил с места. — Тебя, может, проводить? — усмехнулся Алексей. — Что? — промямлил Костя чуть слышно. — Ну хорошо, пошли. Мне все равно нечем заняться, — Алексей ответил так, будто Костя умолял его провожать, схватил за локоть и увлек в сторону города. Костя потерял счет времени, сколько они шли по гальке, а потом карабкались на высокий берег по лестнице с бесчисленным количеством ступенек, на которой у него разыгралась боязнь высоты из-за дырявых полов из ржавого листа и порывистого теплого ветра, раздувающего волосы и бросающего капюшон на лицо. Костя смеялся, пряча страх, и Алексей смеялся вместе с ним и держал его капюшон за кончик двумя пальцами, но и этого символического жеста хватило, чтобы унять панический стук сердца и придать Косте уверенности — он не упадет. Спустя пару холмов они вышли к окраинам города, где Костя в ужасе шарахался от людей и опускал лицо, пряча глаза за темными очками, неуместными в пасмурный день, а Алексей убеждал его, что вероятность встретить кого-то из тысячи подписчиков городского телеграм-канала, кто мог бы запомнить Костино лицо, но, конечно, не запомнил, ничтожно мала. — Но она есть! — прошептал Костя ему в ухо и юркнул за угол «Пятерочки», спрятавшись за молодой туей. Алексей вернулся из магазина с горой еды и пивом. Они ели, пили, бродили по дворам полупустых новостроек с редкими горящими окнами. Вечерняя тьма укрыла Костю от непрошеных взглядов, и он окончательно расслабился и отдался моменту. После недели, проведенной на пустом пляже, даже окраина города казалась центром бурлящей жизни, которая теперь стала для него недоступна. Люди возвращались с работы, искали место своим неприкаянным автомобилям, ругаясь за парковку. По улице кряхтели видавшие виды автобусы, на перекрестке то и дело вскрикивали клаксоны, вдали виднелась красная вереница задних фонарей машин, стоящих в пробке. Город жил, и Костя почувствовал себя живым. Или это пиво взыграло в его крови. А может, что-то еще. Насмеявшись и находившись до отнимающихся ног, они повалились на скамейку на узкой аллее, мощеной плиткой и окруженной молодыми саженцами. — Темно уже, — заключил Алексей, кутаясь в ветровку. — До катера еще пилить и пилить. Пошли, в общем. Захмелев, он начал вставлять в речь лишние слова, и это «в общем», сказанное с легким незнакомым говорком, Костя услышал уже в который раз и в который раз улыбнулся под нос. — Ну, в общем, пошли, — хохотнул он, передразнив. К отдаленному пляжу в небольшой скрытой бухточке, где в нескольких метрах от берега белел на темной воде уже родной катер, они подошли совершенно вымотанными. Несмотря на свет фонарика телефона, Костя отбил все ноги о камни, о которые запинался буквально на каждом шагу. Он рухнул на колени и уперся ладонями в гальку. — Всё! — еле ворочая языком объявил он, с трудом перекрикивая шум бьющихся почти у ног волн. — Я выдохся! — и рассмеялся совершенно глупо. — Ага, ясно, — насмешливо ответил Леша. — Штаны снимай. Еще до катера идти. Вода, которая и днем была холодной, теперь сковывала до паралича. Море штормило, невидимые в почти полной темноте волны сбивали с ног и обливали до макушки. Но Костя вымок полностью еще до того, как в него ударила волна, — он запнулся о валун на дне, упал и с головой ушел под воду. Когда он вскарабкался на раскачивающийся катер, то просто повалился на пол, с трудом стянув насквозь промокшую одежду, а потом лежал, скрутившись в клубок, и дрожал всем телом, стараясь поймать горячий воздух из печки заведенного катера и краем глаза поглядывая, как Алексей отжимает его вещи, перегнувшись через борт. — Заночуем на катере, в общем, — сказал тот, запахнув тент. — Покачивает, но что делать. В шторм не пойду. Да и пьяным за штурвал не сяду. Алексей не был пьяным. Или, по крайней мере, не был таким пьяным, как Костя, — он двигался ровно и, если бы не «в общем», вполне нормально разговаривал. А вот Костя не мог произнести ничего вразумительного и просто кивал, хотя и понимал, что в темноте Леша его вряд ли видит.

***

— Леша, я же не нарисовал твою яхту, — с этими словами он проснулся среди ночи, разбуженный то ли ускользнувшим сновидением, то ли внезапно наступившей после бури тишиной. Мысль о том, что он ничем не отплатил Алексею за доброту, просто присев тому на шею, не оставляла Костю. В ответ ему раздалось сначала невнятное мычание, а затем мягкое: — Нарисуешь еще, когда-нибудь. Спи! По согнутой спине в нагретом спальнике хлопнула тяжелая рука. — Ладно, — прошептал Костя, но не угомонился. — Леша, слушай, мне очень неудобно, что я вот так вот… Что ты все делаешь для меня, кормишь, возишь, вещи даже мои отжал… — И? — Алексей завозился, зашуршал тентом, и вскоре в каюту хлынул серый предрассветный свет из откинутого окошка. — Я не хочу быть обузой неблагодарной, вот, — Костя не смотрел на него, а таращился в темный тент перед собой. — Хочу что-то сделать для тебя, отплатить как-то, помочь, но не знаю как, повода вроде нет, — понимая, какую сбивчивую ерунду он говорит, засмущался и невольно добавил: — Вот так, в общем. — Смотрю, тебя это мучает прямо! Алексей сполз на пол и сел возле спальника на корточках. Лицо его терялось в глубокой тени, но Костя по голосу понимал — он несерьезен, посмеивается. Алексей цокнул и заговорил: — Ладно, будет повод еще. Поухаживаешь за мной, может, вещи мои отожмешь, — он лукаво улыбнулся. — Когда-нибудь? — спросил Костя, приподнимаясь на локтях так, что в тесной каюте их лица едва не соприкасались. Каким же теплым и уютным оказалось это слово: «Когда-нибудь», полное надежды и смутного предвкушения.