У самого синего моря

— Иди сюда, залезай ко мне, — прошептал Алексей и приподнял край пледа, приглашая Костю на лежанку. Тот нехотя вылез из спальника — двигаться не хотелось, но и обижать Лешу тоже — и лег рядом. Места на двоих было мало, и Костя прижался к Алексею спиной, утонув в сонных объятиях, а согнутые ноги свесил с края. Он чувствовал, как мерно движется грудь Алексея и тепло его глубокого дыхания на плече, а сам никак не мог уснуть. Вздрагивая от каждого удара борта о ржавый причал, Костя смотрел в темноту и ворочал в голове тревожные мысли о том, что позволил себе так сблизиться с человеком, которому нельзя было верить и о котором ничего не знал, — ворох разнообразных и порой противоречивых рассказов Алексея не в счет. Привыкший скрывать себя и выкручиваться, как опытный преступник, он и сам, казалось, забыл, где правда, где ложь. Наверное, в его руках Костя должен был чувствовать себя словно овечка в волчьих зубах — заложник безвыходной ситуации, которому некуда бежать. Вот только бежать не хотелось. Как договориться со здравым смыслом, если знаешь, что доверять нельзя, но очень хочется? Костя взял в ладони уже привычно лежащую на плече руку Алексея и поднес пальцы к губам. Очень хочется! Он зажмурил глаза и легонько поцеловал. Затем осторожно выскользнул из-под руки и сел на лежанке, согнувшись и обхватив себя за пояс. Болел живот. От нервов, наверное, хотя Костя давно не психовал и даже пальцы стали заживать, а может, от шаурмы, чтоб ее, купленной в единственной открытой столовой. Плохо ему стало еще вечером, но Костя виду не подавал, не хотел портить настроение Алексею, который был намерен обойти все Витязево вдоль и поперек, заглядывая в редкие уже светящиеся новогодними гирляндами окна и болтая без умолку. Костя сполз на пол, глубоко вздохнул, надеясь избавиться от тошноты, и, поморщившись, погладил вокруг пупка. Что ж он невезучий такой? Алексей ведь тоже ел ту шаурму, но не пострадал вроде — тот, освободившись от беспокойного соседа, безмятежно спал на спине, раскинув руки. Богатырскому сну Алексея можно было позавидовать — ему не мешал ни шторм, ни свистящий ветер, ни килограмм золота под боком, ни шорох Кости, который полночи ворочался с бока на бок, ища удобную позу: то подтягивал ноги, то выпрямлял, то ложился на живот, подложив ладонь, — но так толком и не заснул. Когда стало совсем тошно, он решил попить, но никак не мог найти впотьмах воду, а потом пошатнулся от качки и опрокинул пятилитровку с оглушительным шумом. Алексей подскочил, как от выстрела, и непроизвольно схватил за руку. — Ты чего?! — Да попить хотел, — выдохнул Костя, вяло высвобождая руку. В темноте он почти не видел лица Алексея, но по еще шальному со сна голосу можно было понять: Костя знатно его напугал. — А, ну ты это… свет включи, — пробормотал Алексей и сам щелкнул ночником на перегородке. — Что такое? — он обеспокоенно уставился на Костю, стекающего по стенке. — Ты в порядке? Костя хотел бы выпрямиться, но просто не мог — боль скрутила его. Пришлось признаться: — Живот болит, и тошнит. — Отравился, что ли? — Алексей подошел вплотную, заглядывая в лицо, и осторожно стер испарину с его лба. — Шаурмой, наверное, — с трудом проговорил Костя. — Ты выпей воды побольше, — окончательно проснувшись, засуетился Алексей. — И выблюй за борт. Он стал торопливо наливать воду в пластиковую кружку. Спустя время Костя, перегнувшись через борт, толкал себе в глотку палец, пускал слюни в черную воду и конвульсивно освобождал желудок. Хотелось плакать: то ли от болезненных спазмов, то ли от того, что Алексей присутствовал здесь же, удерживал от падения и убирал потные волосы с его лба. — Ну что, полегчало? — встревоженно спросил Леша, когда рвотные спазмы закончились и Костя буквально стек ему на руки. Врать не получалось — лучше не стало, только сильнее стянуло живот, и во рту осел отвратительный кислый вкус. — Что ж ты молчал-то? — пожурил Алексей. — Надо было сразу выблевать ее, а теперь она уже глубже провалилась. Времени-то сколько прошло! Он посмотрел на часы, и Костя машинально повторил за ним: седьмой час, скоро светать начнет. Присев на лежанку, он привалился к Лешиному плечу. — Ну пусть дальше проваливается, что уж, — Костя попытался улыбнуться, но не выходило — уж слишком паршиво было. — Леш, а таблеток никаких нет? От живота? Еще час Костя прокрутился на кровати, ожидая, когда но-шпа подействует. Он уже не сдерживал всхлипов, судорожно подтягивая ноги. По напряженному лицу Алексея, сидевшего рядом с нервно стиснутыми руками, Костя понимал: выглядит он хреново, но не хотел об этом думать. — А где болит-то? — наконец, спросил Алексей хрипловато и положил ладонь на живот. Костя отскочил от его руки, как от раскаленной, втягивая живот, потом нехотя приподнял футболку и показал на правый бок, снизу. Алексей вздохнул и покачал головой. — Что-то мне кажется… в больницу надо, — неуверенно сказал он, уперся локтями в колени и выжидательно посмотрел. — Да ну! Какая больница! Там же документы нужны, полис… по базам пробивают, — Костя замолчал и посмотрел с мольбой. — По каким базам? — Алексей невесело усмехнулся и потер подбородок. — Документы — да. Просто это не похоже на отравление, знаешь, как бы это не что-то серьезное… — Леш! — Костя оборвал его. — Я в магазин боюсь зайти, а ты говоришь, в больницу? Меня ж посадят, — он старался сдержать эмоции, но не мог справиться с дрожью в голосе. — Я не хочу! Нет! Само пройдет, провалится эта шаурма и выйдет… — он натужно улыбнулся. — У меня был аппендицит — в десять лет вырезали. Не проходит он, Костя, только хуже становится. — Он нахмурился и положил ладонь на Костину руку, прижатую к больному месту. — Дай мне еще таблетку, и я полежу. И пройдет… — окончание потонуло в стоне. Казалось, от Лешиных слов боль усилилась, а может, это просто страх спустил ее с тормозов — живот разрывало изнутри. Костя всхлипнул и сжал его руку. — У тебя температура, что ли? — Алексей встревоженно ощупал ладонь и коснулся щеки. — Горячий. Он задумчиво достал из кармана один из множества телефонов и стал что-то читать, покусывая губу изнутри. Затем резко вскочил с лежанки и подошел к своим вещам. Осоловевший от боли Костя смутно разглядел, как Алексей вытащил из портмоне пару купюр и, покрутив в руке, вложил обратно. — Ты куда? — Надо, по делам, — бросил тот, скрываясь в кабине. От осознания, что в его животе бомба, которая разорвется и убьет его, Косте стало по-настоящему страшно. Оставаться одному было невыносимо. — Не уходи, пожалуйста, — не сразу решившись, пробормотал он, когда возня в кабине стихла. Алексей высунул голову из проема. — Скоро вернусь, — он утвердительно кивнул, — постараюсь быстрее. Ты тоже никуда не уходи, — он ласково провел по лбу, задержавшись тревожным взглядом. — Ага, — Костя едва выдохнул и натянул плед на вздрагивающие плечи. Время тянулось мучительно долго. Казалось, наступил уже вечер, или это день был такой хмурый, серый. Костя метался в постели, скулил в голос и считал минуты до возвращения Алексея, будто тот мог ему помочь. Алексей много сделал для него, но здесь он точно был бессилен. Умирать на катере или отправляться в тюрьму? Когда боль стала совсем невыносимой, Костя стал сомневаться в сделанном выборе, но ничего уже не мог исправить — просто не было сил. Он не дотянулся даже до воды — упал рядом на пол, скорчившись с криком. И тогда причал затрясся под шагами. — Пошли! Алексей, запыхавшись, влез под тент и сразу, без лишних разговоров, набросил Косте на спину куртку, подхватил под мышку и потащил наружу. После дня, проведенного в полумраке, свет пасмурного вечера ослепил. Когда Костя проморгался, он в ужасе увидел на пляже машину скорой помощи с включенным маячком. — Зачем, Леша? — он ухватился тому за плечи. — Ты меня в тюрьму отправить хочешь? Не надо, пожалуйста, — запричитал он, уже не скрывая слез. — Ты же видишь, какой я, — на лбу написано: «Я педик, выеби меня!» Меня же там насиловать будут, пожизненно, — Костя разрыдался, скорее от бессилия — вырваться из крепких рук, волочащих его на берег, не получалось. — Лучше умереть, честное слово! Он выкрикнул это отчаянно, скорее убеждая самого себя, ту часть сознания, которая вопила: «Пусть насилуют, пусть тюрьма, плевать на все — только бы эта боль закончилась!», запнулся и упал на колени. Алексей опустился рядом с ним и заговорил твердо: — Успокойся, никто не будет тебя насиловать, и в тюрьму ты не сядешь. Я говорил тебе: со мной ты не попадешься. Ты мне веришь? Ведь не попался до сих пор. Это не простая клиника, — он указал рукой в сторону скорой помощи, — известная в некоторых кругах. Они не требуют документов, сохраняют анонимность. Я им заплатил, много, — он сделал упор на последнее слово. — Все сделают в лучшем виде! Алексей подмигнул, а затем неожиданно легко подхватил Костю на руки и понес к машине, рядом с которой зябко переминались и курили два мужика в медицинских костюмах. — Как придешь в себя — я тебе позвоню, — сказал Алексей, сунул в руки подаренный телефон и захлопнул дверь, оставшись снаружи. Костя заметил, что ему что-то вкалывают, уже когда голова поплыла, а тело словно утратило вес и воспарило над кушеткой. Боль затихла, отступила вглубь, и навалилась сонливость. За окном мелькали загорающиеся вечерние окна, рыжие фонари, разноцветные вывески, расплывающиеся перед глазами яркими кляксами. Потом болезненный осмотр, разговоры, суета, живот обрили и намазали чем-то холодным, маска… Он проснулся в полумраке. Зеленоватый свет проникал в палату из пустого коридора через большое окно. Рядом на тумбе стояла бутылочка с водой и лежал телефон. Костя скользнул по нему пальцами, а потом запустил руку под простынь, закрывающую живот, и нащупал справа повязку. Больно! Но по сравнению с тем, что он перенес накануне, — как комариный укус. Удовлетворенный, он снова уснул. Утром пришел врач. Костя слушал вполуха про дренаж, антибиотики и ношение бандажа и молча кивал, едва справляясь с желанием улыбаться, как идиот, — его распирала эйфория от того, что все закончилось, он жив и со дня на день будет в порядке. И все еще здесь, а не в полицейском участке. Костя быстро стал вставать, отказавшись пользоваться судном, и в целом чувствовал себя прекрасно, если бы не тянущая боль в боку при движениях, заставляющая ходить согнувшись. И только молчание телефона расстраивало его. С нарастающей тревогой Костя крутил трубку в руках, от безделья заходя в ВК и бездумно листая ленту, но Алексей так и не позвонил. Вечером Костя не выдержал и сам нажал контакт «МТС вторая симка». Вызов шел долго, а когда гудки прекратились, ему ответил незнакомый мужской голос со странной интонацией: — Вас приветствует секретарь Ева, — не сразу дошло, что человек на том конце пытается пародировать автоответчик. — Абонент Каракуль занят и не может вам ответить, — незнакомец едва сдерживал смех. — Что ему передать? На заднем плане кто-то засмеялся, и говорящий тоже прыснул. — А Алексей где? — растерянно спросил Костя. — Можно его?.. — Сказал же — занят он! — зло ответил незнакомец. — Мы им занимаемся, — голос зазвучал тише, так, как если бы говорящий отвернулся от телефона, и на фоне опять засмеялись уже несколько голосов. Сбитый с толку Костя поспешно нажал сброс и замер, прижимая телефон к груди. Может, номером ошибся? Да нет, Алексея на том конце знали. Сердце заколотилось, связывая ниточки услышанных слов воедино. Дрожащими руками Костя вновь набрал номер и, не дожидаясь приветствия от «Евы», крикнул: — Где Алексей? Что происходит?! — А ты приходи сюда — и увидишь, что с ним происходит, — голос говорящего снизился до шипения.