Мотылёк

Со стороны Итана было довольно эгоистично желать, чтобы Эйдена не выпустили в ближайшие несколько лет. И когда того увезли на заседание суда, он молился об их скорой встрече, отчего чувствовал себя настоящим предателем. Возможно, Итан всегда ставил личные желания в приоритет. Зачастую его поступки лишь сильнее подпитывали собственное тщеславие и самолюбие, которое в конечном итоге и погубило. Неудивительно, что результатом подобного поведения стала тюрьма. Но, досконально анализируя минувшие дни, он постепенно меняется, приходя в ужас от действий, совершённых в прошлом. Чтобы хоть как-то отвлечься, Итан отправляется дежурить в библиотеку. Нужно протереть пыль и рассортировать книги по жанрам. Заключённые не особо церемонятся с казёнными вещами и после прочтения возвращают не туда, откуда взяли, а туда, где есть свободное место. А если места вдруг нигде нет, то они с лёгкостью его сделают, тем самым добавляя Итану лишнюю работу. Через несколько часов беготни с тряпкой и ворчания под нос проклятий он берёт несколько книг по психологии в надежде найти хоть какие-то крупицы информации про своё состояние. Но, к сожалению, либо книги не те, либо Итан невнимательно читал. По итогу возвращается он в камеру уставший и расстроенный. Как раз в этот самый момент появляется Эйден со сверкающей довольной улыбкой на лице. Он подходит к Итану и целует в щёку. — Ты вернулся. Всё прошло настолько плохо? — Пойдём выйдем? Итан кивает, и они неспешным шагом идут на улицу. Вокруг периметра, словно церберы у врат ада, дежурят несколько охранников, но заключённых практически не видно. Только пара человек стоит в углу и убивает лёгкие никотином. Они садятся на скамейку друг напротив друга. — Мне сократили срок на несколько лет. Мы выйдем примерно в одно время. И я невероятно рад такому исходу. — Как же хорошо, что ты остаёшься… Нет, нет, нет. Чёрт. Я не то хотел сказать. — Эйден так сильно смеётся, что в уголках его глаз появляются маленькие морщинки, а Итан любуется нежной картиной, не отрывая взгляда. У Эйдена глубокой голос, от которого мурашки пробегают по телу. — Мне так стыдно, но я мечтал, чтобы ты побыстрее вернулся. Отвратительно, да? — Перестань. Тем самым ты показываешь, что я тебе нужен. — Я сегодня дежурил в библиотеке, но так и не нашёл ничего про тот синдром. Так как он называется? — Итан меняет тему разговора. Эйден пододвигается ближе, и их колени слегка соприкасаются. Даже от такой незначительной близости сердце будто замирает. — Поговорим об этом прямо сейчас? — Почему бы и нет? Мне нужно знать, придётся ли в будущем раскошеливаться на психолога. Эйден гладит тыльную сторону холодной ладони Итана. Он подносит его руку к губам и выдыхает на неё, согревая. Осенние солнечные блики нежно переливаются на волосах и на лицах. Итан немного щурится, облизывает пересохшие губы и смотрит исподлобья, будто выжидает. Словно поскорее хочет получить подтверждение своей значимости в жизни Эйдена. — Твой синдром называется любовь. Не понимаю, как ты сам не догадался, — он щёлкает его по носу. — И невероятно мило то, что ты действительно поверил и пошёл искать информацию. Глаза Итана вмиг становятся похожими на два чайных блюдца. — Ты издеваешься надо мной? — Я абсолютно серьёзен. — Но это всё неправильно! — Как любовь может быть чем-то неправильным? Прекращай сводить меня с ума и противиться чувствам. Итан отворачивается и супится, издавая звуки, похожие на фырканье. Трава за решётками окончательно пожелтела и высохла. А при каждом вдохе ощущается ледяная свежесть. Видимо, скоро их город посетит такой редкий гость, как снег. В основном в Лэнгтон Сити осени и зимы проходят одинаково: затапливая дождём и серостью всю округу, навеивая на местных жителей меланхолию. Но этот год решил стать исключением. Будто под белоснежным одеялом спрячутся и людские грехи. — Кажется, я постепенно начинаю мириться с твоим постоянным присутствием в моей жизни и этим дурацким чувством, которое ты называешь любовью.

***

Последние несколько дней с приёмом новеньких в тюрьме витает странная и напряжённая атмосфера. Словно где-то под лестницей спрятан заряженный детонатор, который обязательно рванёт, когда отсчёт времени остановится на нулях. Но когда это случится, никому не известно. Поэтому приходится жить в вечном ожидании и страхе, вздрагивая при малейшем шорохе за спиной. Из-за гнетущего ощущения Тони не может ни есть, ни спать. В крутящемся калейдоскопе дней легко сойти с ума. И только единственная важная для него цель заставляет хоть как-то держаться и оставаться на плаву. Уверенным шагом он направляется к камере Митчелла. — Тук-тук, — произносит Тони и делает вид, что ударяет по невидимой двери. — Можно? Тот кивает и указывает на стул. — Меня сегодня утром вызвал начальник и сказал, что я больше не отрабатываю в лазарете, — Митчелл взмахивает руками. — Вся моя схема теперь под угрозой, блядь! — Не повезло. — Не повезло — слишком мягко сказано. Я в полном раздрае, — он пальцами трёт ноющие виски. — О чём ты хотел поговорить? — О твоей работе. Понимаешь, совсем недавно я узнал, что здесь сидит человек, которого я ищу. Он тоже был врачом. Точнее, хирургом в больнице, где работал ты. Интересное совпадение, не правда ли? — Ты имеешь в виду нашего местного Робин Гуда? — Не очень понимаю, о чём ты. — Ну, парень из нашей больницы. Неужели не знаешь эту историю? — Нет. — В принципе, я не удивлён. Её замяли, будто хотели скрыть секрет самого президента. Вкратце, тот чувак подделывал страховки на огромные суммы и проводил сложные дорогостоящие операции всяким неудачникам. Подробностей я не знаю. Слышал лишь, что многие его чуть ли не боготворили, забывая, какие баснословные деньги попадали прямо к нему в карман. — А почему это так скрывают? — Говорят, он прячется от каких-то бандитов. Ты помнишь перестрелку в Южном несколько лет назад? Тогда ещё мужика ранили, который претендовал на должность заместителя мэра. — Помню, — сухо отвечает Тони. — В тот день его привезли в ближайшую больницу. А она там, по сути, более-менее нормальная одна. Понимаешь, к чему я веду? — Догадываюсь. Но ты продолжай. — Ту операцию проводил наш Робин Гуд, а мужик — не помню, как его звали, — взял и умер прямо у него на столе. И стали ходить слухи, что то была вовсе не случайность. Что хирург напрямую виноват в его смерти, так как у них были какие-то тёрки с землёй. Прежний владелец больницы попытался как-то замять дело, уничтожил записи сразу, как почувствовал, что запахло жареным. Потом половину персонала уволил, а сам свалил за границу. Вот такая вот занимательная история. — Хорошо. И кто, по-твоему, это может быть? — Понятия не имею. Да и не интересно как-то. — А здесь, среди заключённых, есть врач? — Имеешь в виду кого-то, кроме Колтера? — Он к медицине не имеет никакого отношения. Должен быть кто-то ещё. — Это он так сказал? — смеётся Митчелл. — Поздравляю, тебя обманули. Тони хмурится. — С чего такая уверенность? Эйден единственный, кому я здесь доверяю. Мы через многое с ним прошли. Он не будет мне врать. — Я медбрат. Что бы он там ни пытался скрыть, я вижу, кто профессионал, а кто нет. И скажу тебе по секрету: я ненавижу Эйдена Колтера. Уверен, это он настучал на меня начальнику! Он либо его подстилка. Неожиданно для Тони мимо камеры проходит Итан. Услышав имя Эйдена, он резко останавливается в проёме. — Не очень красиво болтать за чужой спиной. — Посмотрите-ка, пришёл главный адвокат, — ехидно произносит Тони, оборачиваясь на голос. — Или, ты хотел сказать, подстилка? — спокойно отвечает Итан. Ни один мускул не дрогнул на его лице в момент, когда он произносил данную фразу. Тони впервые видел Итана с настолько хладнокровным выражением. И в этот момент он осознал, как сильно ошибался, считая его несерьёзным парнем, по дурости влипшим в неприятности. Человек, стоящий перед ним с гордой прямой осанкой и убийственным взглядом, без сомнений может совершить жестокое преступление. — И то, и другое. Хорошо Эйден устроился, да? — Если тебя что-то интересует, Тони, подойди и спроси у него! А не бегай и собирай сплетни. — Ты меня сейчас как назвал? Хочешь сказать, я грёбаный сплетник? — мгновенно вспыхивает он. — Иди займись тем, что у тебя получается лучше всего: подставлять свою задницу! — Хм. Вот, значит, какое у тебя в действительности сложилось обо мне мнение? Не считаешь себя лицемером? Итан до скрежета зубов сжимает челюсть и уходит, ни разу не обернувшись. — Блядь! — выкрикивает Тони. Он совсем не хотел обижать или как-то задевать Итана, но эмоции душат и отравляют его нутро. Что, если вся услышанная информация — правда? Как определить, кто здесь действительно друг, а кто враг? Всё в мыслях перемешалось: реальность с вымыслом, прошлое с настоящим. Но он уже совершил одну ошибку и больше такого промаха не допустит.

***

Несколько лет назад Уверенным шагом Джеймс взошёл на помост и встал за невысокую трибуну. Он постучал указательным пальцем по микрофону, тем самым надеясь привлечь к себе внимание толпы. Несмотря на то, что будущая должность, которая практически была у него в руках, обязывала постоянно выступать на публике, именно сегодня он нервничал. Джеймс несколько раз поправил галстук и одёрнул пиджак от «Армани». Именно в тот момент он вспомнил, что утром забыл связаться с Тони. И отчего-то захотелось немедленно уйти, сбежать, позвонить и скорее услышать его бодрый голос. — Говори уже! — выкрикнул кто-то из толпы. — Здравствуйте, дорогие граждане, — он опустил взгляд на дрожащие руки и смял лежащую перед ним бумагу с речью. — Сегодня я хотел бы рассказать вам о новом проекте «Шаг в будущее». — Шагай в будущее в другом месте! Оставь нашу землю в покое! Вор! Толпа начала одобрительно поддакивать. — Мы не собираемся ничего у вас отбирать! — Джеймс тщетно пытался вставить хоть слово. — Мы обязательно предоставим вам альтернативу. — В бараках?! — выкрикнул другой мужчина в первом ряду. — Да как вам вообще пришло в голову снести детский дом и больницу? В вас есть хоть немного сострадания? — Таким, как вы, место в аду! — После этих слов раздался громкий выстрел. Джеймса трудно назвать хорошим человеком. Он действительно не собирался идти на компромиссы и надеялся разрешить конфликт с выгодой для себя. Но всё это больше не имело значения. В тот день была прекрасная погода и ярко светило солнце. Джеймс лежал на раскалённом асфальте и, всматриваясь в голубое небо, сожалел лишь о том, что утром забыл позвонить Тони.