Мотылёк

Остаток дня Итан проводит в полной суматохе. Он один отрабатывает несколько часов в прачечной, таская тонны грязного белья, а после, когда уже, не чувствуя ног, доходит до кровати и падает на неё, мгновенно засыпает, так и не поговорив с Эйденом об услышанном ранее диалоге Митчелла и Тони. И это тревожит его, подкидывая уставшему мозгу различные жуткие сновидения. Просыпается Итан от неконтролируемого чувства голода. Он нехотя спускается с верхней полки и скованными движениями собирает банные принадлежности. Нужно успеть в душ, пока ещё есть горячая вода. Или хотя бы тёплая, что уже настоящий праздник. Напротив стоит Тони, сверля злобным взглядом его затылок. — Какие-то проблемы? — не выдерживает Итан. — Нет. Они оба смотрят друг на друга и молчат. Каждый задаётся вопросам: а что дальше? Ринуться в бой с обвинениями не хуже свирепого пса? Ударить? Или же, наоборот, попытаться наладить контакт? Их настоящую войну в «гляделки» прерывает вернувшийся в камеру Бенджамин. — Что за странная атмосфера? Кто-то умер? — Да, — отвечает Итан. — Здравый смысл и мозг нашего Полковника Куриные Лапки. Бенджамин удивлённо смотрит на Тони. — Заткнитесь, — ворчит тот. — Значит, слушайте внимательно: я сейчас выйду на пятнадцать минут. А когда вернусь, вы должны снова стать лучшими друзьями. Уяснили? В моей клетке должно быть спокойно, — с этими словами Бенджамин спускается в общий зал. — Тебе нужно очень постараться, чтобы хоть как-то объяснить сказанные в мою сторону слова. — Я не собираюсь этого делать. И извиняться тоже. — Вот как? А знаешь, я думаю, всё дело в том, что за своими шуточками и дружескими подкатами ты просто скрываешь, как сильно желаешь трахнуть меня. Или чтобы я трахнул тебя. — Итан! — мгновенно вспыхивает Тони. Он приближается буквально за один шаг и обхватывает руками его шею. — Ты, чёрт возьми, абсолютно прав. Но у меня есть человек, которому я предан и которого люблю. Ты ему и в подмётки не годишься. А физическое влечение я как-нибудь смогу перетерпеть. — Отпусти, — голос Итана становится хриплым, и он надеется, что на коже не останется следов. Иначе как объяснить случившееся Эйдену? Тони медленно разжимает руки, пугаясь собственной реакции. Что он только что натворил? Пытался задушить Итана? Человека, к которому испытывает искреннюю симпатию. Но, к собственному ужасу, он не может пообещать не сделать этого снова. — Что с тобой происходит? — еле слышно проговаривает Итан. — Я не понимаю, что вдруг случилось? Всё же было хорошо до твоего разговора с Митчеллом. — Просто оставь меня в покое. Пожалуйста. Тони садится на кровать и закрывает ладонями лицо. Он чувствует смятение, обиду и неконтролируемую злость на окружающих и самого себя. Возможно ли, что Эйден и есть тот самый человек, которого он так долго ищет? Неужели ответ находится рядом, стоит только протянуть руку и взять? Но самая большая проблема заключается в том, что Эйден не является для него посторонним. И это не просто слова. Это намного больше. В тюрьме свои порядки, правила и понятия о дружбе. За время, проведённое в одной камере, Тони и Эйден стали действительно очень близки. Данный факт уничтожает, мучает его. А полученная от Митчелла информация полностью дезориентирует и выбивает из привычного ритма. Он убеждает себя, что месть за Джеймса — главная, непоколебимая цель. Ему необходимо знать наверняка, имеет ли Эйден отношение к тому инциденту. Но даже положительный исход не должен сломить его волю. Когда Тони приходит в себя, Итана рядом уже нет.

***

— Вот ты где! Я тебя повсюду ищу, — к Итану подбегает Эйден и, хватая его за запястье, ведёт в медпункт. Внутри помещения оказывается совершенно пусто. Ни доктора Барнса, ни местных пациентов, вечно выпрашивающих обезболивающие. Никого. — Зачем мы здесь? Случилось что-то срочное? Или ты привёл меня, чтобы наконец-то трахнуть? — Мы тут для дела. Что у тебя с шеей? Итан дотрагивается до небольшой царапины, оставленной Тони. — А, ерунда. Ничего такого, на что стоит обратить внимание. И если ты не собираешься вставлять в меня свой член, можно я пойду? — Нельзя. Я договорился с Барнсом. — О чём? Быть третьим? Итан получает лёгкий шлепок по ягодицам. — Он согласен принять тебя на работу вместо Митча. Ты как? Готов? — То есть учитывается и моё мнение? — Не ёрничай, — Эйден подходит так близко, что Итан ощущает горячее обжигающее дыхание. Он подаётся вперёд и накрывает его губы своими. Целовать и обнимать Эйдена — отдельный вид кайфа, и Итан зависит от этого не меньше, чем от сигарет. — Почему выгнали Митча? Ты поспособствовал? — Нет. Если хочешь жить, ни в коем случае нельзя стучать. Главное правило любой тюрьмы. Ты что, не знал? У начальника тоже есть глаза. После пропажи некоторых лекарств особых вопросов, кто бы мог это сделать, не возникло. Я жду твой положительный ответ. — Бегать по библиотеке с тряпкой, гоняя пыль и разных недоумков, которые не могут положить вещь туда, откуда взяли, или целыми днями доставать тебя? Выбор очевиден: конечно же, да, — и снова поцелуй. — Я неожиданно вспомнил, почему изначально не хотел, чтобы моим помощником был именно ты. — Поздно. Ты меня слишком сильно любишь. И поэтому всегда будешь потакать моим прихотям. Эйден опускает взгляд и улыбается, видя, что Итан носит подаренный им крестик. — Ничего не возразишь, плюшевый мишка? — А что я должен сказать? Ты абсолютно прав. — Вау! Даже не знаю, как нужно правильно реагировать. — Ты его носишь. — Он пальцами цепляет тонкую металлическую цепочку, выглядывающую из-под ворота футболки Итана, и аккуратно вытягивает украшение. — Конечно. Это же твой подарок. Мой оберег, как ты и говорил. — Я не жду от тебя ответного признания или что-то в этом роде. Но никогда не говори, что между нами одна лишь только похоть. — Больше не буду. — Итан запрыгивает на стол. — Если закрыть глаза, то кажется, будто я нахожусь дома. Можно ли сказать, что я счастлив, отбывая срок в тюрьме? Какой-то бред. Правда? — Может, бред, а может, и нет. Знаю только, что мой дом там, где ты, — он целует Итана в макушку. — А теперь поднимайся и запоминай, где какие лежат таблетки. После потренируемся ставить капельницу. — Серьёзно? Мне и это нужно будет делать? А если я промажу или неправильно воткну иглу? — Не прибедняйся, родной. Я прекрасно знаю, что в полиции вы проходили курс по оказанию первой экстренной помощи. — Раскрыл меня. А я так хотел подшутить. Эйден рассказывает Итану про различные лекарства и методы их применения, расхаживая по кабинету с самым деловым видом. Он действительно находится на своём нужном месте, плавая среди непонятных терминов, как рыба в воде. Эйден любит медицину. Любит до фанатизма. И не представляет жизнь, лишённую возможности быть практикующим хирургом. Кажется, что даже резкий запах дезинфицирующих средств необходим, словно воздух, иначе он задохнётся, ощущая себя никчёмным отработанным биоматериалом. Его последние отношения закончились изменой, истериками и расставанием на негативной ноте. Он не уделял должного внимания партнёру, ставя долг превыше всего и даже превыше собственных интересов. И несмотря ни на что, когда Эйден оказался за решёткой, он ни на секунду не пожалел о сделанном выборе. Благодаря махинациям со страховками он спас несколько жизней, в том числе и жизнь сестры бывшего начальника Аль-Пьери Алекса — Эни. Он давал клятву, чтобы спасать, и делал всё, что было в его силах. Пускай и не совсем законным путём, но Эйден неоднократно помогал детям из соседнего приюта и людям, которых прогнившая система Лэнгтон Сити выкинула за борт и без того тонущего корабля. — Тебе скучно? Это не вопрос. Я вижу, что тебе скучно. — О, вовсе нет. Я уже давно перестал слушать. На стадии… Ты вроде несколько раз говорил слово «тайленол» минут тридцать назад. Ну а дальше всё как в тумане. Прости… — шепчет он и улыбается. Эйден складывает руки на груди и закатывает глаза. — Прошу, отнесись к этому серьёзно. — Я шучу, — дразнит Итан. — Продолжай. Я всё запомнил. Можешь позже проэкзаменовать. — Обязательно. И только попробуй не ответить на мои вопросы. Расплата будет жестокая. Сейчас я покажу, где хранятся опиаты, — он подходит к небольшому шкафчику. — Но они под замком и прочным стеклом. Иначе бы тут началась настоящая война за таблетки. Выдать их может только док. — А ты? Я помню, Тони приносил мне сильное обезболивающее. — И я. — Почему док тебе так доверяет? — Барнс знает, кто я. Нам приходилось несколько раз сталкиваться раньше, когда я был моложе. — Ты с ним спал? — Боже, Итан. Что за бред? Как ты вообще пришёл к такому странному выводу? — Да или нет? — Конечно, нет. Он женат. — То есть тебя только это остановило? — Ты ревнуешь? — Может, совсем немного. — А нормально то, что мне это очень нравится? Эйден за шею притягивает его к себе и снова целует. Проходится языком по всем открытым участкам кожи и, хватая за талию, крепко прижимает к себе. — Мне сейчас очень нужно, чтобы ты что-то сделал с моей эрекцией, — между вздохами произносит Итан. — Что-то? А что именно? — подначивает Эйден, прерываясь. — Мне нужно, чтобы ты снял с меня джинсы и встал на колени. — Нравится, когда тебе подчиняются? — Только если это ты. Единственный, кому я разрешаю трогать мой член. — Боже, какая честь, — смеётся он в ответ, но выполняет его просьбу. Итан сжимает волосы Эйдена в кулак и прикрывает веки, наслаждаясь умелыми прикосновениями. Никогда раньше секс не приносил ему такого сильного удовольствия, от которого тело будто распадается на маленькие частички, а после заново оживает. Ноги Итана подрагивают после головокружительного оргазма, поэтому он просто виснет на шее Эйдена, когда тот поднимается, и их улыбающиеся лица оказываются на одном уровне. Последнее время Итан ловит себя на мысли, что не может перестать любоваться глазами Эйдена. В них кроется некая таинственность, доброта и тепло, которое трудно описать словами. Ему нравится растворяться в его взгляде и быть единственным, на кого этот взгляд обращён. — Офигенно. С каждым разом ты меня удивляешь всё больше и больше. — У меня припасено ещё много сюрпризов. — И когда мы сможем нормально заняться любовью? Неужели мне придётся терпеть несколько лет? — Заняться любовью? Что случилось? У тебя поднялась температура? Обычно ты выражаешься более грубо. А под более грубо я подразумеваю, что ты вообще не следишь за тем, что говоришь, как сегодня. «Хочу трахаться, и поскорее» — самое безобидное, что я от тебя слышал. — И что же ты раньше не жаловался? — Я и сейчас не жалуюсь. Прерывая их разговор, который в любую секунду снова готов плавно перетечь в занятие сексом, возвращается доктор Барнс. Не поприветствовав, он упирает руки в бока и окидывает кабинет хмурым взглядом, как ищейка, выискивающая следы преступления. Осталось только подойти и понюхать для пущего эффекта. — Так, голубки, на сегодня всё. Валите отсюда подышать немного свежим воздухом. На улице холодно, но довольно солнечно. Хотя уже вечер. Ну тогда идите и полюбуйтесь на закат, как настоящие влюблённые. И надеюсь, вы за собой прибрали? — Конечно. Но в следующий раз дайте нам чуть больше времени, — отвечает Итан. — А волшебное слово? — Пожалуйста, — Итан протягивает гласные и складывает ладони у груди. — Не могу устоять перед такой вежливой просьбой. Только спрячу под замок весь алкоголь. За тобой нужен глаз да глаз. И, судя по всему, Колтер явно не справляется. — Он же мне не папочка, чтобы следить за каждым шагом. Но зато он отлично справляется кое с чем другим, — Итан по-дружески хлопает Барнса по плечу, поигрывая бровями. — Я понимаю, чем ты его привлёк, — подавляет смешок тот. — Ничего, что я здесь? — встревает Эйден. — А должен быть на улице. Давайте, шевелитесь. За дверью охранник уже злится. Доктор Барнс оказывается прав. Несмотря на то, что воздух довольно холодный, закатное солнце нежно греет открытые участки тела. Эйден и Итан останавливаются у серой потрескавшейся грязной стены. После искусственного освещения и долгого нахождения в замкнутом пространстве даже такая мелочь кажется чудом. Итан поднимает голову и смотрит сквозь колючую проволоку на постепенно темнеющее небо. — Расскажешь, о чём ты думаешь в такие моменты? Раньше мне так хотелось залезть к тебе в голову, чтобы найти ответы. А теперь я могу просто спросить. — Ни о чём. Я просто представляю себя птичкой, парящей где-то там высоко, — он указывает наверх. Умиротворённое состояние прерывают крики и удары мяча по асфальту. — Если хочешь, иди, — Эйден кивает в сторону площадки, где заключённые вовсю играют в баскетбол. — Неа, — он берёт в зубы сигарету и хлопает по карманам в поисках спичек. — Я хочу поговорить с тобой о Митче. — И с ним я не спал. — Мне сейчас не до шуток. Он что-то знает о тебе и скоро начнёт трепаться. — Ясно, — через небольшую паузу отвечает Эйден. — Но я бы и не смог скрывать это вечно. То был лишь вопрос времени. — У меня дурное предчувствие. — Так ты, оказывается, ясновидящий? — Эйд. Я серьёзно. Мне не по себе. У него какая-то ненормальная ненависть по отношению к тебе. Я слышал, как он грубо отзывался о нас с тобой. — Пожалуйста, давай не сейчас. Сегодня был слишком хороший день. Не хочется омрачать его неприятными разговорами. Кто-то из заключённых поёт лирическую песню на испанском языке, и неровный строй голосов мигом подхватывает её. — У старика Джонса день рождения, — улыбается Итан. А затем убирает сигарету и протягивает Эйдену ладонь. — Можно пригласить вас на танец, сэр? — С удовольствием, но я боюсь отдавить вам ноги. — В таком случае вести буду я. Итан хватает Эйдена за руку и сжимает с такой силой, будто если отпустит, тот просто растворится в воздухе. И всё, что есть между ними, исчезнет, развевая по ветру лишь прах воспоминаний. Они встают в танцевальную позу, и Эйден несколько раз наступает Итану на ногу. Они неуклюже кружатся, смеясь и смеясь, чувствуя себя теми самыми свободными птицами, парящими где-то высоко в небе. И нет больше за спиной железных решёток и совершённых грехов. — Хейз! — истошно выкрикивает Риз. — Осторожно! Итан оборачивается на вопль и встречается с безумными, налитыми кровью глазами Митчелла, в руках у которого мелькает яркий металлический предмет, похожий на самодельную заточку. Дальнейшие события развиваются слишком быстро. Эйден отталкивает Итана за спину, и тот, спотыкаясь, падает. На них надвигается Митчелл, словно массивная тень из самых жутких кошмаров. И надо бы вскочить, дать отпор, позвать на помощь, но страх парализует тело, и конечности становятся такими тяжёлыми, будто весят несколько тонн. Вокруг царит настоящий сумбур и суматоха. Кто-то из заключённых начинает драку, повалив Эйдена на землю. Итан отползает к стене и зажмуривается, готовясь к неизбежному удару. Кажется, проходит целая вечность, но ничего не случается. Он открывает глаза и видит перед собой Бенджамина, прикрывающего его от нападения явно находящегося под кайфом обезумевшего Митчелла. Раздаётся череда громких выстрелов. За выстрелами следуют крики, нецензурная брань и лязг металла. Звучит сирена, выдёргивая Итана из ступора. Но он не двигается, замерев, словно живая статуя в ожидании монеты. Его липкие ладони дрожат. Итан слишком хорошо знает этот витающий в воздухе гнилой запах надвигающейся чёрной бури. — Бенни! Помогите! Кто-нибудь! — Его собственный голос слышится искажённым и приглушённым, будто он находится под водой и через рябь наблюдает за происходящим на поверхности. Подбегает Эйден и поднимает раненого Бенджамина. Рядом лежит тело Митчелла, испещрённое пулями, словно сито. Асфальт полностью окрашивается в красный цвет, как и горизонт за проволокой. Итан вскидывает голову, и маленькая белоснежная снежинка, медленно кружась, падает ему на нос. А следом ещё, ещё и ещё. Будто сама природа не выносит эту ужасную картину, желая спрятать и стереть её с лица земли. Вместе с Тони и Эйденом они доходят до лазарета и аккуратно укладывают Бенджамина на кушетку. — У него шок. Смена Барнса уже закончилась. Родной, помоги. Ты мне сейчас очень нужен. Помнишь, где лежит адреналин? — Эйден сжимает его плечо. И, кажется, только сейчас Итан замечает, насколько ужасна рана Бенджамина. Не говоря ни слова, он подходит к шкафчику и достаёт ампулу со шприцем. — Говори, что делать. — Я сам. — Блядь, Бенни странно дышит, — Итан нервозно встряхивает руками. — Это плохо, да? — Тони, возьми простынь, подойди и зажми рану, чтобы остановить кровотечение. Но Тони стоит, не шевелясь. Его лицо бледнеет, а губы вытягиваются в тонкую линию. — Тони, живо! — Только после крика Эйдена он подходит к Бенджамину. — Он находится в терминальном состоянии, — Эйден протягивает кислородную маску и баллон. — Надень и подавай кислород, а я пока подготовлю остальное. Справишься? — Да, — Итан выполняет указания Эйдена и гладит Бенджамина по голове. — Всё будет хорошо. Ты же помнишь, что скоро женишься? Я должен поймать букет невесты, так что не смей меня подводить. Ты обещал. — Итан плачет. Впервые за много лет. Его губы дрожат, а сердце болит так сильно, будто невидимые руки поочерёдно втыкают тысячи ножей, медленно проворачивая и смакуя. Через минуту возвращается Эйден. — Молодец. Теперь подойди и приподними ему ноги. Сейчас мы поставим капельницу с гормонами и гемостатическим препаратом. — И ему станет лучше? — Обязательно, — Эйден берёт иглу и аккуратно вводит её в вену на шее. Итан стоит и наблюдает за отточенными движениями, не шевелясь. Он восхищается сосредоточенностью Эйдена и его работой. Дыхание Бенджамина постепенно становится более ровным. Практически сразу по завершении процедуры в кабинет вбегают два парамедика скорой помощи. Они перекидываются словами с Эйденом, одобрительно кивают и, перекладывая Бенджамина на каталку, увозят.

***

Итан уже десять минут стоит возле раковины в их маленький камере и без остановки моет руки. Его некогда нежная кожа сморщивается от долгого нахождения в воде. Итан шокирован произошедшим, виня во всём себя, и только себя. Он раз за разом наносит мыло с каким-то изощрённым помешательством, будто силой сдирая воспоминания о падающем на него друге. Бенджамин прикрыл его. Спас. Возможно, ценой собственной жизни. Итан считает, что не заслуживает такого ценного подарка. — Лучше бы он меня пырнул. — Успокойся, — подходит Эйден и выключает воду. — Бенни живучий. Он выкарабкается. — Пф, — фыркает Тони. — Раз ты влез его спасать, то уже не факт. — На что ты намекаешь? — лицо Эйдена приобретает ещё более мрачный оттенок. — Да просто к слову пришлось. Откуда ты знаешь, как делать… Как это называется? Ладно, глупый вопрос. И без того понятно, кто из нас здесь полное брехло. — Это всё моя вина. Он хотел меня убить, — проговаривает Итан, игнорируя слова Тони. Эйден притягивает его к себе, обнимая и обволакивая теплом, как большое и уютное пушистое одеяло. — Но зачем? Вы с ним практически не общались. — Митчелл думал, что ты на него настучал, — отвечает Тони. — А ещё он ненавидел тебя, Эйден. — Скажи, ты расстроен, что удар не попал в цель? Вы разговаривали накануне, и ты даже не попытался переубедить или вразумить его. — Заткнись, Итан! Ты ни хрена не понимаешь! Откуда мне было знать, что Митч обдолбается и слетит с катушек? Ты видел его! Он наркоман! И вообще, ты и Эйден только и делаете, что постоянно врёте! Вы оба! Не я! То, что натворил тот псих, — не моя вина. Итан открывает рот, чтобы дать вразумительный ответ, но не успевает. В этот самый момент с тяжёлым лязгом раздвигаются решётки. — Осмотр камеры! — выкрикивает надзиратель. Внутрь проходят четверо человек, и среди них Дэйв, с которым у Итана складываются довольно неоднозначные отношения. Он иногда помогает ему, но и в то же время обо всём докладывает Мартину Фостеру. Итана, Тони и Эйдена выводят и ставят руками и лицом к стене. Из камеры доносятся звуки разбрасываемых вещей, и через мгновение появляются строгие мужчины, держа в руках маленький пакетик с таблетками. — Колтер! Не хочешь объяснить? — язвительно произносит первый надзиратель. — Это не моё. — В карцер до выяснения обстоятельств! Живо! — Нет! — Итан цепляется за край футболки Эйдена. — Он говорит правду. Не нужно карцера. Только не сейчас. — Хейз, отойди от него! — Дэйв достаёт дубинку и ударяет Итана по торсу. Тот закашливается и сгибается. Внутренности скручивает, но не от боли, а от страха. — Итан. Отпусти. Всё нормально, — мягким голосом уговаривает Эйден. — Они проверят камеры наблюдения, и через пару дней мы уже увидимся. Всё хорошо. Давай же, пожалуйста. — Послушай своего дружка, если не хочешь от следующего удара вырубиться и отправиться на койку рядом с Бенджамином Ларсеном. Итан медленно разжимает пальцы. На Эйдена надевают наручники и уводят.