Мотылёк

— Что ты такое говоришь? Тони… Я не понимаю. Итан делает острожный шаг назад и ударяется спиной о кровать. — Я хочу рассказать тебе о своём любимом человеке. Его звали Джеймс. — Звали? — Его больше нет! Они отняли его у меня! — от избытка эмоций у Тони подрагивают губы. — Его убили. Видя такое безумное отчаяние, Итан задаётся немым вопросом: что бы испытывал он, потеряв Эйдена? Безнадёжность. Тоску. Горе. У него исчез бы стимул и смысл жизни. Неудивительно, что после всего Тони воздвиг месть на первое место импровизированного пьедестала. — Мне жаль. Действительно жаль. Но я так и не понял: зачем тебе трогать Эйдена? — Когда Джеймс выступал перед шайкой неудачников из Южного, кто-то выстрелил в него. Рана была очень серьёзная. В срочном порядке Джеймса доставили в ближайшую больницу, где и работал наш Эйден. Тот вечер выпал на его дежурство. И он не справился. Джеймс умер. Он не смог его спасти, понимаешь? Тяжёлые воспоминания вновь погружают Тони в чёрную беспросветную пучину. Он захлёбывается в своей ненависти ко всему миру, и его лёгкие будто на самом деле жжёт от нехватки кислорода. — Тони, ты сказал, что ранение было серьёзное. Эйден не всемогущий. Я уверен, он сделал всё, что мог. — Он не спас его! — словно раненый зверь, выкрикивает Тони. — Специально! — Ты хоть немного думай, прежде чем говорить такое! Зачем ему так поступать? Итан шокирован признанием Тони, но ни на секунду не сомневается в честности Эйдена. Перед ним стоит важная задача — побыстрее переубедить друга в его до странности нелепых выводах. Сейчас Тони явно находится на своей не совсем адекватной волне. — Джеймс хотел снести больницу и детский центр. Эйден выступал против и был на стороне активистов. — Но это не значит, что он не стал бы помогать человеку в беде! Он врач! Ты знаешь Эйдена лучше меня. И ты знаешь, что он бы так не поступил. Тони, прошу тебя, думай логически. Не поддавайся эмоциям. Тони мечется, как загнанный в клетку тигр. И Итану страшно. Он понимает, чего именно тот желает. Мести. А заставить Эйдена страдать легко. Нужно всего лишь причинить боль человеку, которого он любит. Точно так же, как Тони любил Джеймса. Но Тони даже не дали шанса с ним попрощаться. После того, как он вернулся из деловой поездки, тело Джеймса уже кремировали, а прах развеяли на горе близ города. Тони так и не взглянул последний раз на самого важного в своей жизни человека. Не сказал «прощай» и «я был верен тебе до самой смерти». Невозможно смириться с потерей, когда воспоминания о его голосе, запахе, улыбке до сих пор свежи, несмотря на то, что прошло два года. А кажется, что ещё вчера они занимались любовью и строили совместные планы на счастливое будущее. Когда Тони было всего семнадцать, Джеймс подобрал его, как бродячего безродного щенка. Он дал ему шанс на лучшую и сытую жизнь. Шанс не загнуться в трущобах Лэнгтон Сити. Со временем Тони искренне полюбил своего спасителя. Он жил ради него. Дышал ради него. А после оставался на этом свете благодаря единственной цели — мести. Только она одна удерживала его на краю, не давая спрыгнуть с обрыва вслед за ним. Но теперь отобрали и это… Так в чём смысл продолжать идти вперёд? Для чего? Чтобы засовывать в рот еду, не чувствуя больше вкуса? Трахаться, не испытывая любви? Кто бы ему ответил, в чём смысл продолжать влачить это жалкое существование, как паразит. — Заткнись, Итан! Заткнись! — он обхватывает его лицо горячими ладонями и прислоняется лбом ко лбу. — Ты жаждешь некой справедливости, да? Поэтому ты убил Крейга? Потому что он ходил и хвалился тем, что хирург? Верно. Ты перепутал. Тони кивает. — Тогда выплесни всю свою злость на меня. Но только Эйдена не трогай. Он этого не заслужил. Итан обхватывает Тони за талию и прижимает к себе, чувствуя его сумасшедшее сердцебиение. — А ты? — А я заслужил. — Я не хочу причинять тебе боль, но мне придётся. Если бы ты сразу выбрал меня, ничего такого бы не случилось. Но Эйден тоже должен страдать. Должен почувствовать то же, что чувствовал я. Пусть хоть кто-то разделит со мной эти муки. Я устал быть один. — Но ты не один. Я, Эйден и Бенджамин. Мы всегда рядом. — Ты сейчас всё что угодно готов сказать, лишь бы я тебя не трогал? — Нет. Ты неправ. Я говорю искренне. А вот тот, кто стрелял? Что случилось с ним? Тони хмыкает. — Он умер в тюрьме. Но легче мне не стало. После сказанных слов внутри у Итана всё ухает. Но он быстро мирится с судьбой. Пусть это будет его расплатой перед Майком. Закономерный итог. И в тот день, когда они встретятся в аду, Итан наконец-то сможет встать перед ним на колени и, склонив голову, попросить прощения. — Я не буду тебя убеждать и отговаривать. Но он должен жить. Пообещай мне. — Обещаю. — Ответь на последний вопрос. Стрелка тоже ты убил? — К сожалению, нет. Но о нём позаботились люди Джеймса. Итан тяжело вздыхает. — Давай, Тони, делай что пожелаешь. Я как бы уже готов. Они все ещё стоят, обнимая друг друга. Но неожиданно Тони грубо впивается в губы Итана, целуя крепко и отчаянно. Проникает языком в рот, а отстраняясь, прикусывает кожу на шее. После так же резко отходит и ударяет кулаком по его лицу. Итан отшатывается и падает на пол, приземляясь прямиком на деревянный стул. По камере разносится треск ломаемой мебели. — Ауч, — фыркает он. — Я думал, ты сделаешь это более нежно, — Итан скалится в улыбке. Сквозь слёзы Тони прорывается громкий смех. — А знаешь, мне стало как-то полегче. — Внутрь вбегают два надзирателя и скручивают ему руки. — Прости, но ты сам предложил. — Сандеро! В карцер! Живо! — Итан! — выкрикивает он, обернувшись. — А ты круто целуешься. Жаль, Эйден не разрешит повторить. Тони действительно поначалу хотел убить Итана, а потом и себя. Но, прикоснувшись к его горячим губам, впервые за долгое время почувствовал, как в застывших жилах всё ещё течёт горячая кровь и слабая надежда. В то мгновение он подумал: чего бы для него хотел Джеймс? Зная его характер, несомненно, мести, но ни в коем случае не в ущерб самому Тони. Джеймс подарил ему лучшую жизнь не для того, чтобы настолько драгоценный дар выкинули в помойное ведро. И совершенно неправильно было винить в случившемся Эйдена, и уж тем более причинять боль Итану. Впереди Тони ждёт долгий путь принятия и восстановления. Но он всё же постарается ради Джеймса найти ответ на извечный вопрос: «В чём же смысл?». Эйден возвращается с допроса и первое, что видит, — как выволакивают Тони. Тот то ли смеётся, то ли плачет… От предчувствия неладного вдоль позвоночника пробегают мурашки и неприятный холодок. Он влетает в камеру, но замирает на пороге, лишь открывая и закрывая рот, жадно вдыхая воздух. В точности как рыба, выброшенная на сушу. — За что? — вырывается с хрипом. Итан поднимается и садится на кровать. — Эй, плюшевый мишка, я скучал. Со мной всё нормально. Не смотри так. — Всё нормально? — зло произносит Эйден и стискивает зубы с такой силой, что слышен скрежет. — Кто? Итан молчит. — Кто, блядь, посмел тебя тронуть?! — грубый бас разносится по клетке, как мощные раскаты грома. — Тони. — Я убью его. Клянусь. — Оставь. Прошу тебя. Мы просто немного выпустили пар. Он больше не причинит нам вреда. А теперь отведи меня в медпункт, раздень и тщательно осмотри, — Итан подмигивает и морщится. — Поиграем в твою любимую игру «Врач и пациент». Эйден крепко держит Итана за руку, усаживая на кушетку, а сам стоит, возвышаясь над ним, словно грозная статуя. Сколько раз за всё время он приводил его сюда и лечил? Слишком часто. — Как прошёл допрос? — Всё хорошо. Думаю, мы сумеем доказать мою невиновность. — Эйден… — Это невыносимо, — он опускает руки. — Видеть, когда тебе больно, невыносимо. Я слишком сильно тебя люблю. Это неправильно, Итан. Я так не могу. Мне кажется, что я задыхаюсь. Как это прекратить? Как его защитить? Накрыть тёплым одеялом и спрятать от всего внешнего мира? Итан упирается лбом Эйдену в грудь. — Я тоже люблю тебя, — шепчет он настолько тихо, что это больше напоминает галлюцинацию. — Что? Родной мой… ты сказал, что?.. — от шока Эйден теряет дар речи. — Сделай вид, что ничего не слышал, иначе мы сейчас же расстанемся. Ясно тебе? Эйден кивает, сдерживая улыбку, и молча обрабатывает Итану ушиб. Звучит сигнал отбоя. Несколько охранников проходятся по этажам, а после гасят свет. Мрак и тишина поглощают тюрьму. Итан сразу вскакивает и слезает со своей кровати, устраиваясь на полку к Эйдену. Тот ложится на бок и целует его в висок. На маленькой койке вдвоём слишком тесно, но зато тепло и спокойно. — А теперь объясни мне, что вообще сегодня произошло. — Ты когда-нибудь оперировал человека по имени Джеймс? — Да, — тихо отвечает Эйден после небольшой заминки. — У нас не было шансов его спасти. Откуда ты знаешь? Его люди всё же нашли меня, да? — Не совсем. Этот мужчина был любовником Тони. Нашего Тони. — Вот чёрт. — Это точно… — Я так и знал, что они будут винить и искать меня. Бывший начальник Алекс помог подкорректировать дело, чтобы никто не узнал, что на свободе я был хирургом. Как Тони мог догадаться? — Митчелл, — коротко отвечает Итан. — И когда ты реанимировал Бенни, то действовал как профи. Вот он и сопоставил легенду про Робин Гуда и тебя. — Кого? — удивляется Эйден. — А ты не знал? Тебя так называют на свободе. — Я надеюсь, ты не будешь надо мной издеваться? Итан лишь смеётся. — Но ты же знаешь, что я бы никогда… Никогда бы из-за личной неприязни не поставил под угрозу человеческую жизнь. — Я в тебе не сомневаюсь, — Итан вздыхает. — Кажется, на меня начинает действовать обезболивающее. Тело стало каким-то ватным. Ой, я себя не контролирую, прости, — он запускает руки в пижамные шорты Эйдена, за что получает шутливый шлепок по ладони. — Прекрати, — Эйден смеётся. — Тебе нужен отдых. Сегодня всё случилось слишком быстро, сумбурно, и Эйден даже не смог сполна насладиться теми прекрасными словами «я тоже тебя люблю». Хотелось бы, чтобы они были произнесены при других обстоятельствах. Ему трудно скрыть трепет в сердце и хочется кричать всему миру о своих чувствах. Но с Итаном нужно быть осторожным, приходится держать эмоции при себе, чтобы не спугнуть его. Одно неудачное слово или движение — и он уже выпускает свои колючие иголки. — Мне жалко Тони, — говорит Итан. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы, наверное, умер. Думаю, Тони долго страдал. Не вини его, ладно? — Постараюсь. С первого дня, когда только Итан вихрем ворвался к ним в камеру, Эйден понял, что пропал. А теперь они засыпают вместе. Бок о бок.

***

Через некоторое время Эйден договаривается с начальником, чтобы их с Итаном перевели на первый этаж. Новые жилищные условия не особо отличаются от прежних. Разве что кроватей теперь только две. Ещё через неделю с Эйдена снимают обвинения, так как на пачке с таблетками действительно были отпечатки одного лишь Митчелла. Плюс Эшли каким-то образом узнаёт о деле и вмешивается, беря его под свой контроль. — Ты знал, что утром к начальнику приходил какой-то парень? Довольно красивый, — Эйден раскладывает банные принадлежности по полкам. — Я его видел, когда заходил подписать документы. — И что? Понравился? — ехидно произносит Итан. — Нет. Но, видимо, он нравится тебе. — Мне должно быть дело до какого-то парня? — Это тот самый, да? Который к тебе постоянно ходит? — Эшли? Я же про него рассказывал. Он мой лучший друг. — Тогда объясни, почему он притащился к начальнику и орал, что засудит и арестует тут всех? Так ведут себя друзья? — Вообще-то да. И он приходил? Вот же дурак. — Итан радуется, а Эйден поочерёдно закусывает то верхнюю, то нижнюю губу. — Когда ты ревнуешь, то становишься злым гризли, а не плюшевым мишкой, — хихикает Итан и притягивает его к себе. — Иди обниму. — Мы здесь только вдвоём. Понимаешь? Несколько лет только вдвоём. — Наконец-то мы сможем нормально трахаться, — мечтательно произносит Итан. В притворном раздражении Эйден закатывает глаза. — Ты неисправим. Но, надеюсь, таким и останешься. — Забыл рассказать тебе потрясающую новость! — Какую же? — После того, как Бенни выпишут из больницы, его выпустят. Сегодня подписали документы на УДО. Мне будет не хватать его дружеских советов, но я очень рад. — Скоро и мы выйдем. Иногда Итан чувствует себя маленькой незаметной песчинкой, по которой топчется каждый желающий. И он один в этом огромном холодном мире, несмотря на то, что их окружают тысячи таких же невзрачных пылинок. Но когда его целует Эйден — нежно, иногда напористо, смотрит влюблённым взглядом, аж до мурашек, и обнимает так крепко, что дыхание перехватывает, — вот тогда всё меняется. Он уже не одна песчинка из многих. Он — целый мир. Его мир. По прошествии ещё нескольких дней Итан и Эйден узнают, что за неоднократные нападения на заключённых и нарушение режима Тони переводят в другую тюрьму. Из тёмного помещения его выводят в ярко-оранжевом комбинезоне. Забавно, но Тони идёт этот дерзкий цвет. Он поднимает голову и смотрит на нежное солнце и голубое небо. К конвоиру подходит Эйден. — Можно мне поговорить с ним? Надзиратель нехотя кивает. — Прости, — обращается Эйден к Тони. — Прости, что не смог спасти человека, которого ты любишь. — У тебя есть шанс реабилитироваться в моих глазах, — он смотрит куда-то в сторону. Эйден прослеживает за взглядом и на небольшом асфальтированном отрезке замечает Итана, кидающего в корзину мяч. — Но ты можешь спасти его. Тони уводят. Эйден долго смотрит вслед уехавшему автобусу. Всё же они столько времени были друзьями. Доверяли друг другу секреты и собственную жизнь. Он нащупывает в кармане пачку сигарет, достаёт одну и зажимает её губами, продолжая поиски зажигалки. Будто из ниоткуда, прямо перед его лицом возникает фигура. Итан улыбается и держит зажжённую спичку. — Спасибо, родной. Теперь даже решётки не кажутся такими колючими, а стены настолько грязными. Впереди ярко светит солнце, будто освещая мечты о лучшем будущем, которое они обязательно построят вместе.