Такая вот история о Хезер

Я уже писал и стирал, наверное, раз восемьдесят. А может, и все сто. Я набирал километровые простыни текста раз десять, не меньше, пока в какой-то момент не понял, что само желание что-то отправить уже пахнет отчаянием. Одно только это тупое тыканье в клавиатуру — которое в итоге ни к чему не привело — сожрало у меня два, может, три часа жизни. Меня бесило, что я не могу собрать ни одного текста, который сам бы посчитал достаточно хорошим. Я даже почти отправил голосовое. Почти. Но как только услышал свою собственную голосовую запись — паника в каждом вздохе, каша вместо слов, дрожь в голосе — я стёр это к чёрту. И только тогда меня накрыло по-настоящему. Я понял, что, по сути, только что почти во всём признался. Я исходил весь дом — все комнаты, сверху вниз и снизу вверх. Я намотал столько кругов, что не удивился бы, если бы, оглянувшись, увидел не следы, а чёртовы ямы на месте своих шагов. Правда, для этого пришлось бы хотя бы на секунду оторваться от экрана телефона. Мама была на работе, так что у меня был полный карт-бланш на срыв крыши. Когда я уже собирался заорать от злости и швырнуть телефон в стену, я вдохнул. Глубоко. Очень глубоко. И пришёл к выводу, что если не перестану пялиться в открытый чат с Каччаном часами подряд, то точно поддамся соблазну — разбить окно к чёртовой матери и полоснуть себе по запястью осколком стекла. Я со всей силы швырнул телефон на диван и зашагал на кухню. Рванул холодильник на злости и сразу нацелился на бутылку пепси, но в последний момент взгляд соскользнул на банку любимого маминого пива, которая стратегически стояла в глубине. Я сел за барную стойку с банкой в руке и начал пить. Жжение в горле дарило фальшивое облегчение, пока мысли крутились вокруг того, какого хрена со мной произошло, что я вообще решил, будто нормально целовать губы своего лучшего друга. Единственного друга. И, мать его, гетеро. Я никогда не поступал так импульсивно. За всё то время, что я был рядом с ним, я ни разу не позволял эмоциям брать верх. Хотя… После того как появилась Урарака, всё стало иначе. Я больше не тот Изуку, каким был раньше. И я даже не знаю — в хорошую сторону это или в хуёвую. Я должен был понимать, что не смогу держаться вечно. Должен был знать, что прятать это чувство — не такая уж лёгкая задача. Я наивно верил, что смогу с этим справиться. Когда-нибудь я бы всё равно сорвался. Как сорвался сейчас. Воспоминание о его широко раскрытых глазах и приоткрытых губах — выражение чистого, неподдельного шока, направленного на меня, — заставило меня залпом допить остатки пива. И когда последний луч света исчез с неба, я снова взял в руки телефон и, почти не думая, рухнул на диван в гостиной, начав строчить сообщения одно за другим, потому что знал: если начну слишком много думать, в итоге просто сдамся. [Изуку]: Прости за сегодня [Изуку]: Я сам не знаю, что на меня нашло [Изуку]: Честно, даже не знаю, что тебе сказать [Изуку]: Наверное, я просто слишком одинокий… хз… а ты говорил такие красивые вещи… [Изуку]: Нахлынули эмоции, я повёлся на них, прости [Изуку]: Я так долго не писал, потому что до сих пор пытался осознать, что произошло [Изуку]: И ещё потому, что мне дико стыдно [Изуку]: Прости Каччан прочитал сразу. И когда под его контактом появился этот чёртов индикатор «печатает…», меня накрыла паника, и я швырнул телефон на диван, утыкаясь лицом в ладони. Дыши глубже, Изуку. Дыши. Дерьмо уже случилось. Теперь остаётся только молиться, чтобы он принял эту твою жалкую отмазку. Тревога вытекала из меня потом, просачиваясь сквозь каждую пору. Не прошло и минуты, как уведомления нарушили тишину комнаты — один за другим — буквально разрывая этим звуком меня изнутри. Я моментально бросился к телефону, едва не выронив, когда неловко попытался снова обхватить его ладонями. Руки дрожали. Если он ответил так быстро… может, всё это время он ждал, что я что-то напишу? Может, всё это время думал, что сказать… Может, всё это время продумывал, как не разбить мне сердце. И единственное, чего я не хотел, — это разблокировать экран и увидеть сообщение о том, что нам лучше держаться подальше друг от друга. Но я не знал, что хуже: прочитать это или увидеть в его словах жалость. [Каччан]: всё ок [Каччан]: реально всё ок [Каччан]: правда, я охуел немного в тот момент, не буду врать [Каччан]: думаю, это мне нужно извиняться, у меня была реакция уровня «абсолютный гетеро», да? ахахах [Каччан]: но, типа, внезапный поцелуй в сценарии не значился [Каччан]: я понимаю, честно… я знаю, что у тебя сейчас тяжёлое время [Каччан]: думаю, мне надо было написать тебе первому, позвонить, хз… но я тоже это всё переваривал, и, не знаю, решил дать тебе время [Каччан]: не надо стесняться, расслабься [Каччан]: это же я Именно поэтому, Каччан. Потому что это — ты. [Каччан]: и не думай, будто я там получил психологическую травму лол [Каччан]: у тебя губы, кстати, мягкие 😏 Окей, Кацуки. Я определённо недостаточно психически стабилен для подобных шуточек. Я понимал, что он пытался разрядить обстановку, но моё сердце воспринимало это совсем не так, как мозг. Я заглушил крик, уткнувшись лицом в подушку рядом, прежде чем снова взять телефон дрожащими пальцами и уставиться в открытый чат, лихорадочно думая, как, чёрт возьми, я должен ответить. Как бы спокойно он ни выглядел в сообщениях, мне всё равно было страшно. Вдруг он просто ведёт себя вежливо, а на самом деле уже обо всём догадался? Возможно, ему меня стало жаль и он не хочет отталкивать меня прямо, потому что знает, через что я сейчас прохожу. А вдруг ему на самом деле некомфортно? Пожалуйста, только не это. Поэтому, судорожно сглотнув, я не стал долго думать и написал: [Изуку]: хорошо, что ты так спокойно к этому отнёсся… я правда повёл себя безбашенно [Изуку]: для меня это ничего не значило [Изуку]: ты же знаешь, я бы никогда так не сделал, если бы был в здравом уме [Изуку]: ты мой лучший друг Стиснув губы, я пытался понять, звучало ли это достаточно убедительно. А потом, как последний отчаянный жест, дописал: [Изуку]: вообще как брат Боже. Сколько же лжи. Мне пришлось на секундy заблокировать телефон и просто вдохнуть — переварить весь тот стыд, который накрывал меня волнами каждый раз, когда я перечитывал свои сообщения. Я не гордился тем, что прячусь за враньём. Что веду себя как трус. Но что мне ещё оставалось? Может, мне просто… сказать ему всю правду? Но зная его… Даже если он ничего не ответит прямо, ему станет не по себе. Ему точно станет не по себе. Не потому, что я ему нравлюсь, а потому что мы больше не сможем быть теми же друзьями. Я бы даже не винил его. Любой на его месте чувствовал бы себя так, особенно такие близкие друзья, как мы. Ему перестало бы быть со мной комфортно, он начал бы избегать разговоров об Урараке или не стал бы миловаться с ней слишком… открыто. И уж точно перестал бы позволять себе шутки вроде той, что он только что отпустил про мои губы… Мягкие? Уверен, Каччан на самом деле ничего толком и не понял, потому что поцелуй случился быстрым, а он был слишком шокирован и растерян, чтобы думать о чём-то ещё… Так зачем мне стрелять себе в ногу? Когда я снова взял телефон и разблокировал экран, Каччан всё ещё не ответил. Но был онлайн. Печатал — стирал. Печатал — стирал. Наверное, минут пять прошло в этом аду. Пять минут, которые для меня растянулись на несколько часов. Я уже изгрыз все ногти, ожидая текста, и… [Каччан]: я знаю, что это ничего не значило [Каччан]: тебе не нужно мне ничего объяснять [Каччан]: если я сказал, что всё ок — значит, всё ок [Каччан]: меня никогда бы не напрягла такая идиотская херня, как случайный поцелуй [Каччан]: для меня это тоже ничего не значило Моя цель была — не выстрелить себе в ногу. И, сам того не заметив, я отдал ему пистолет и позволил спустить курок. Это почти тот ответ, который, как я полагал, и получу, стоит только озвучить свои чувства. И Каччан, сам того не ведая, дал мне его. И этого было достаточно. Как бы мы ни гадали, каким будет исход, забавно, что мы не готовы отпустить человека, пока нас не отвергнут по-настоящему. Порой люди продолжают надеяться и верить даже после отказа — любовь коварна и неуправляема. Как будто какая-то часть нас всегда верит, что ещё есть шанс, даже если разум давно всё осознал. Потому что это то, чего так жаждет сердце. Оно хватается за любые крошки, надеясь, что они однажды станут чем-то цельным. Сжав челюсть так, что она отозвалась болью, я попытался удержать плач, который уже обжигал горло, и медленно набрал: [Изуку]: ну и хорошо [Изуку]: теперь ты знаешь, что нельзя разгуливать таким хорошим — поосторожнее, а то тебя украдут на тысячу поцелуев >.< Игривое сообщение совершенно не совпадало с тем, как по моим холодным щекам бесшумно текли слёзы. [Каччан]: я запомню хаха И на этом разговор закончился. Я не стал его тянуть — и, судя по всему, он тоже. Я выключил телефон и положил его на журнальный столик перед собой. Долго смотрел в пустоту и в какой-то момент просто лёг на диван, уставившись в потолок — тоже, наверное, на целую вечность. Я уснул. А когда проснулся, под моей головой лежала подушка, а тело было укрыто одеялом — значит, мама вернулась с работы. Наверное, была уже глубокая ночь. И мама наверняка спала самым крепким сном после тяжёлого дня. Но я, как избалованный сын, считавший любовное разочарование вершиной всех жизненных бед, встал, закутавшись в одеяло, и сонно поплёлся в её комнату. Я приоткрыл дверь, и, как это обычно бывает у матерей с их вечным режимом тревоги, который включается навсегда после рождения детей (если бы могли, они бы и вправду спали с открытыми глазами), она вздрогнула, осмотрелась, а потом поняла, что это всего лишь я. Она включила ночник на тумбочке и посмотрела на меня своими встревоженными зелёными глазами. Она знала, что со мной что-то не так. Потому что матери всегда всё знают. И когда она спросила, всё ли со мной в порядке, я слабо улыбнулся, не пытаясь остановить одинокую слезу, дошедшую до моего подбородка. — Я люблю Кацуки, мам. И я больше не знаю, смогу ли с этим справиться. Она улыбнулась мне, и её плечи расслабились. Та самая простая улыбка — без зубов. Тёплая, мягкая, понимающая. Та улыбка, которую каждая мать однажды дарит своему ребёнку. Улыбка, в которой читалось: я знала, что этот момент однажды придёт, мой дорогой, и знаю, сейчас тебе кажется, что это конец света, но всё будет хорошо. И, возможно, она уже очень давно ждала, чтобы подарить мне именно эту улыбку. Она раскрыла объятия — и этого было достаточно. Мне не нужны были слова утешения, и она знала, что это не то, в чём я нуждался. Мне нужно было лишь уснуть, прижавшись к её маленькому, полному телу, слушая ровные удары её сердца и чувствуя, как её грудь медленно поднимается и опускается, её спокойное дыхание тепло шевелилось возле моего уха. Так мы и провели эту ночь. Она тихо напевала мне колыбельную, пока я засыпал… но уснула первой она. И я совру, если скажу, что старался плакать тихо, пока её руки обнимали меня. И совру, если скажу, что мне вообще было дело до внешнего мира. Совру, если скажу, что спал хорошо как никогда. На самом деле наоборот: если бы я вдруг не проснулся… возможно, это был бы не самый худший исход.

***

POV Кацуки [Изу(де)ку]: хорошо, что ты так спокойно к этому отнёсся… я правда повёл себя безбашенно [Изу(де)ку]: для меня это ничего не значило [Изу(де)ку]: ты же знаешь, я бы никогда так не сделал, если бы был в здравом уме [Изу(де)ку]: ты мой лучший друг [Изу(де)ку]: вообще как брат Как называется чувство, что является противоположностью облегчению? Потому что я пялился в открытый чат в телефоне, перечитывал сообщения снова и снова и пытался понять, почему чувствую именно это — чёртово противоположное чувство, которому я даже не мог придумать название. И точно так же, как я не знал, каким словом назвать своё состояние, я не понимал, почему вообще это чувствую. Так… странно. И раздражающе. Впервые я не знал, что ответить. Я чувствовал себя идиотом каждый раз, когда что-то набирал, и в итоге всё стирал. Почему вдруг это стало таким сложным? Раньше я никогда так не тормозил. Может, блять, его слова задели моё эго? Или ещё какую-нибудь хрень? Нет. Конечно, блять, нет. Я не из тех конченых гетеро, которые думают, что все геи вокруг в них влюбляются. Тем более с какого хера Изуку видел бы во мне что-то большее, чем друга? Он… Да хрен знает, он ходит на выставки, рисует, живёт в каком-то своём мире, а я просто типичный школьный спортсмен. Я вообще не его тип. И какого чёрта я вообще об этом думаю?! Я ведь должен радоваться, да? Он сказал, что я его лучший друг. Что я ему как брат. Это же хорошо. Это охуенно. Я тоже всегда так думал, я ему сам это говорил. Тогда почему, блять, читать это было так мерзко и раздражающе? Промучившись какое-то время с ответом, я наконец заметил, насколько тупо веду себя. Чего я тяну с этой ебаной репликой? Это не имело смысла. Поэтому, злой на себя и на весь этот бардак в голове, я просто начал быстро печатать и отправил всё, не успев толком подумать. Хотелось бы сказать, что я сделал это только ради того, чтобы ему стало легче. Чтобы он знал — между нами всё нормально. Но где-то глубоко внутри я почувствовал какую-то странную потребность… уколоть его в ответ? Как будто мне это было нужно. Как будто это имело хоть какой-то сраный смысл. Он всего лишь сказал, что я ему как брат. Это вообще-то мило. Это значит, что он ценит нашу дружбу так же сильно, как я. Но тогда… Почему у меня всё это время сводило желудок? А потом он ответил так… Легко. Ещё и пошутил. [Бакуго]: я запомню хаха Я погасил экран. Обычно я бы тоже ответил шуткой, но что-то на меня вдруг нашло — я просто больше не хотел смотреть в этот грёбаный чат и перечитывать последние сообщения. Слишком бесило. Фыркнув, я бросил телефон на стол экраном вниз, чтобы не видеть уведомлений, если они появятся — у меня он и так всегда на беззвучке. Я схватил бургер, который оставил, когда Изуку написал, и стал жевать его, пока весь этот разговор — слава богу, хоть в сети, потому что вживую я ни хрена не умею скрывать эмоции — крутился у меня в голове. Моё лицо каменело с каждой секундой, пока эти слова снова и снова вбивались мне в башку: Я поступил безбашенно. Для меня это ничего не значило. Ты мой лучший друг. И вообще как брат. Я укусил бургер так сильно, что верхние зубы стукнулись о нижние, так что зарычал от боли и был злой как чёрт. Ну какого, блять, хера меня от этого так трясёт?! И тут раздался звонок в дверь. Я нахмурился. Родители ушли на «свиданку» — хотя раньше никогда не называли так свои выходы из дома, говорили, что это подростковое слово. Может, они что-то забыли и вернулись? Странно. Обычно они звонят мне заранее, просят открыть, предупреждают… Я крикнул «уже иду!» и поспешил доесть свой перекус. Когда звонок прозвенел ещё три раза подряд, я с силой оттолкнул стул и вскочил, дожёвывая последний кусок. — Да блять, иду я! — сказал я с набитым ртом и вытер его рукой после того, как проглотил всё залпом. — Хули вы могли забыть? А я говорил, что ты старая карга. — Я быстро подошёл к двери, ворча это себе под нос, и распахнул её. — Я скоро начну брать плату за… — Кац! Какого хрена? Я чуть расширил глаза. Она, как всегда, улыбалась своей широкой улыбкой и, проходя мимо меня, украла у меня быстрый поцелуй в губы, заходя в мой дом так, будто делала это каждый день. Какого чёрта она вообще здесь делает? — Твоих родителей нет, да? Я знаю, помню, ты говорил, что они куда-то собирались, — засмеялась она. — Я принесла всяких вкусняшек. — И с этого момента она начала тараторить так быстро, что я половины не понял, но было видно — она чертовски возбуждённая и радостная. Я медленно закрыл дверь, всё ещё немного ошарашенный её внезапным появлением. Обернулся и увидел, как она весело направилась на кухню, почти подпрыгивая. Я приводил её сюда всего раз — чаще мы зависали у неё дома, потому что она жила только с отцом, а тот почти никогда не бывал дома. Я на секунду закрыл глаза и выдохнул, всё ещё стоя у двери. Вот же геморрой. Когда я, лениво волоча ноги, пришёл на кухню, Урарака уже выкладывала еду из пакетов и расставляла всё на столе. Видеть, что она так старалась, купила всё это, да ещё и такая счастливая… Заставляло меня чувствовать себя херово. — На Нетфликсе вышел новый фильм, который я очень хочу посмотреть. Надеюсь, ты любишь ужастики, я ждала премьеру с самого начала… — Извини, но… Она сразу замерла и подняла на меня глаза. Как мне сказать ей, что мне вообще сейчас не до этого? Хуже того — как сказать, что я хочу побыть один, и при этом не ранить её? — Что? Ты не любишь ужасы? — её глаза расширились. — А, ну ладно… А что ты тогда хочешь посмотреть? Экшн? Ты похож на того, кто любит драки и взрывы. Мне всё нравится, выбирай сам. Или хочешь сериал? — она засмеялась и, как обычно, убрала прядь волос за ухо, красиво улыбнувшись мне. Смотреть на неё сейчас было… так странно. У неё есть такая привычка. Она всегда заправляет выбившуюся прядь волос за ухо — аккуратно, почти нежно. Раньше этот жест казался мне чертовски милым. А теперь я не чувствовал ничего. И это осознание меня окончательно выбило из колеи. На самом деле… Уже какое-то время, когда я смотрю на неё, внутри пусто. — Слушай, я знаю, что сначала сказал, что поеду к Деку, а потом сказал, что нет… Но, в общем… — я неловко почесал затылок. Она смотрела на меня в ожидании, и мне хотелось сдохнуть, лишь бы не убить её словом. — Я не имел в виду… Ну… Это не было приглашением, понимаешь? — Она распахнула глаза, и мне захотелось самому себе втащить. Я раздражённо выдохнул, отводя взгляд. Чёрт, я именно этого и боялся — я всегда звучу грубо, даже когда не хочу. Я не умею быть мягким. Но я правда не хотел её ранить. — Слушай… Прости. Не подумай ничего такого. Просто… У меня сегодня башка не варит. День был дерьмовый, ты же знаешь. Она застыла, глядя на меня, пока её руки замерли внутри пакета. Потом нервно усмехнулась, опустив взгляд на уже открытые упаковки на столе. Она хорошая девушка. И я ненавидел себя за то, что поступаю с ней таким образом, но и не мог просто сделать вид, что мне норм, а затем провести с ней вечер, когда внутри всё в полнейшем хаосе. Это не из-за неё. Мне просто… не до этого. День был уёбищный, я всё ещё переживаю за Изуку, и я просто… Типа… Это же не из-за неё, да? Это всё слишком ебануто и запутано. Неделю назад я был стопроцентно уверен, что хочу её как свою девушку. Я уже планировал, как ей это скажу. После финала областного чемпионата. Увезу её куда-нибудь, где тихо и почти никого нет, где видно огни города… А сейчас… Я вообще не вижу себя в этом. Я не знаю, что думать. Может, у меня просто мозги расплавились от всего, что навалилось за последние дни. Это было выматывающе. А после сегодняшнего… Она ни при чём. Может, я просто не в себе. — Да… я понимаю. Сегодня и правда был тяжёлый день, — она мягко улыбнулась, не показывая зубов. — Прости, что завалилась вот так, без предупреждения. Я знала, что тебе хреново, и решила, что будет неплохо составить тебе компанию. Хотела тебя отвлечь… — Я в порядке. А ты у Изуку спрашивала, как он? По-моему, ему это нужнее, чем мне. Слова вылетели резче, чем я планировал. По её глазам я увидел, как она шокирована. Она прижала руку к груди, словно я её оскорбил, и нервно усмехнулась. — К-конечно, я с ним говорила. Воздух стал тяжёлым. Она смотрела на меня так, будто я веду себя как последнее дерьмо. И, честно, я чувствовал себя примерно так же. Я осознал, насколько груб, только когда это прозвучало вслух. Но не скажу, что делал всё на автопилоте. Потому что где-то внутри совсем не осталось желания быть терпеливым. — То есть… — Она обняла себя руками, глядя на меня своими огромными, блестящими глазами. Я сглотнул. — Ты хочешь, чтобы я ушла? Тишина тянулась мучительно долго. Я прикусил губу. И мне даже не пришлось ничего говорить, чтобы она поняла. Она смятённо начала складывать еду обратно. Я отвернулся, почесав затылок, не зная, как пережить это липкое, неловкое молчание. Её нервный смешок снова привлёк моё внимание. — Мне так стыдно… Я уже собирался смягчить всё, сказать, что мы можем встретиться в другой раз, но она добавила: — Ты был готов без раздумий поехать к Изуку. А я прихожу к тебе с кучей еды — и для тебя это как пытка. Я нахмурился. Воздух вокруг стал плотным. Чего? Причём тут это вообще? — Не знаю, помнишь ли ты, что случилось сегодня, но Изуку… — Изуку то, Изуку сё. — Она перестала убирать и посмотрела на меня. Впервые я видел такое выражение на её обычно радостном лице. — Ты только о нём и говоришь, неужели не замечаешь? Я коротко усмехнулся. — Мы что, в разных мирах живём? Ты вообще видела, что сегодня было? Он прошёл через ад! Тебе не кажется, что сейчас нихуя неуместно твоё поведение… — Я не про сегодня! И это ты ничего не понимаешь! — крикнула она, швыряя вещи, и сладости разлетелись по кухне. Я распахнул глаза. — Знаешь, это заколебало — постоянно слышать, как люди намекают, что между вами что-то есть, или шутят, что вы встречаетесь. Даже если это бред — чертовски бесит быть рядом с кем-то, кто, кажется, больше переживает о друге, чем о собственной девушке! Ты вообще представляешь, как я себя из-за этого чувствую?! — Она ткнула пальцем в себя, впиваясь в меня взглядом. — Все говорят о «Кацу и Изуку», а не о «Кацу и Урараке», и я этим сыта по горло… — Мы встречаемся? — Я скрестил руки, нахмурившись. — По-моему, ты забыла мне об этом сказать. Её губы приоткрылись. Мы молчали несколько секунд, и она смотрела на меня, словно переваривала услышанное. А я ни капли не жалел о сказанном. Более того, я с трудом удерживался, чтобы не сказать большее. Не то чтобы она не имела права так себя чувствовать. Я бы даже понял, если бы она подобрала другие слова. Но её ошибка в том, что она втянула в это Изуку. Её речь напомнила мне то, что некоторое время назад произнёс сам Изуку. Разница была в том, что тогда я чуть ли не физически чувствовал потребность доказать ему, что он не прав. Обнять его. Попросить прощения. Поклясться, что никогда больше не заставлю его чувствовать себя так. А сейчас… Мне плевать, что она думает. Её грусть меня не трогает. И осознание этого заставило меня усомниться в том, что я вообще к ней что-то чувствую. — Кто я для тебя, Кацуки? — она подошла ближе медленными, осторожными шагами. Руки повисли вдоль тела. — Ты… — она прикусила нижнюю губу, тревожно склоняя голову набок. — Ты меня не любишь? Этот вопрос ударил меня прямо в грудь. Я глубоко вдохнул, уходя от её разочарованного взгляда, и обошёл её, возвращаясь туда, где она стояла раньше. Начал собирать её вещи, быстро складывая и приводя всё в порядок. Я правда не знаю, что тебе ответить, Урарака. И прости — ты не заслужила этого. Несколько дней назад я бы, наверное, не колебался и сказал «да». А сейчас единственное, в чём был уверен, — в том, что хотел, чтобы ты ушла из моего дома. — Слушай… ты просто застала меня в ужасный день, понимаешь? — пробормотал я, глядя на свои руки, которые складывали еду. Я чувствовал себя отвратно от того, сколько всего она приготовила, и ещё более отвратно от того, что бегу от разговора и от её разочарованных глаз. Но я не мог отвечать на то, в чём и сам не уверен. И бесит не понимать. Я не мог принимать поспешных решений и потом жалеть. Она потрясающая девушка, а я просто… не знаю. День выдался чудовищным, и это, должно быть, сильно ударило по мозгам. Я был так уверен в том, чего хочу — не может быть, чтобы это изменилось за один день. Я словно инфантильный идиот, а я ненавидел чувствовать себя таким, иначе ничем не отличался от тех мерзких ублюдков из школы. — Я сейчас слишком не в себе, чтобы обсуждать это, Урарака. Я хочу побыть один. Прости. — Я взял телефон со стола, когда закончил складывать её вещи. — Я вызову тебе Uber. — Ты бы никогда не стал говорить с ним таким же образом, не так ли? — Я вскинул голову, расширив глаза, и увидел её… в слезах? — Знаешь, что больнее всего? Ты говоришь, что хочешь быть один, но я знаю: если бы он позвонил тебе сейчас и попросил приехать — ты бы поехал. — Ты себя вообще слышишь? — я прищурился, не понимая, куда катится этот разговор. — Конечно, я бы поехал. Сегодня я не поехал, потому что… — сглотнув, я вспомнил поцелуй — если это вообще можно так назвать: просто соприкосновение губ, которое я даже не успел толком осознать. Я отвёл взгляд, почесав затылок свободной рукой. Вздохнул. Желудок каждый раз сжимался, когда я думал об этом, но я не знал, что это значит и должно ли это что-то значить. Мне кажется, я никогда не чувствовал такой растерянности, как сейчас. Всё так запуталось, что я потерялся в своих мыслях. Я больше и не знал, что думать — такое впервые со мной. Это мерзкое чувство: как будто моё тело мне больше не принадлежит, как будто я сам не знаю, чего хочу, как будто я себя не знаю. Мне не хватает ответов, и я ненавидел это ощущение, потому что ненавидел что-либо не знать. Урарака, наверное, думает, что я тяну время, и меня злило, что я оставлял такое впечатление о себе, потому что последнее, чего хотелось, так это причинить ей боль. Я встряхнул головой, отгоняя раздражающие мысли. — Просто… я почувствовал, что не должен. Но он проходит через ад, пойми это. И если бы я был ему нужен, я бы точно поехал… — Ты бы поехал, даже если бы ему было нормально, — перебила она меня спокойным голосом, хотя слёзы всё ещё катились по её щекам. Я перевёл взгляд на стол перед собой — так было проще, чем смотреть в её грустные глаза. Я ненавижу, когда люди плачут рядом со мной, потому что я никогда не знаю, что делать. Но каждый раз, когда плакал Изуку, я всегда знал, что делать. Я не просто знал — я хотел это сделать. Я сжал губы. — Урарака… пожалуйста, перестань плакать… — пробормотал я, не понимая, как справиться с этой ситуацией. Казалось, будто я её отвергаю, а это было совсем не так. Но я чувствовал себя монстром. Я просто хотел, чтобы она была чуть более понимающей. Её правда злит то, что я переживаю за своего лучшего друга, который проходит через ад и у которого, по сути, есть только я? Это несправедливо. — Ты даже не можешь посмотреть на меня. Я устало выдохнул, проведя рукой по лицу. — Я уже сказал — у меня башка забита до отказа, я не смогу поговорить с тобой так, как ты хочешь… — Ты говоришь, что поехал бы к Изуку, если бы ему было плохо, но я стою перед тобой, плачу, а ты даже не можешь на меня посмотреть. Грудь сжалась, и я всё-таки взглянул на Очако. Ты любишь его. Слова Киришимы всплыли перед моими глазами. Я тогда не придал этому значения — для меня это была очередная насмешка. Но сейчас Урарака, казалось, говорила то же самое. — Зачем ты вообще сравниваешь себя с ним? Это не имеет ни малейше… — Потому что он — единственное, что мешает мне иметь тебя только для себя! Ты правда настолько тупой, что не понимаешь этого?! Она пожалела об этих словах в ту же секунду, как произнесла их. Она быстро вытерла глаза и потянулась к пакетам. Я просто смотрел на неё, не понимая, откуда взялась вся эта обида. Для меня это не имело смысла. Она — девушка, с которой я встречаюсь. А он — просто мой лучший друг. Почему она ведёт себя так, будто это одно и то же? Будто Изуку — это проблема?.. И это меня взбесило. Я — единственный человек, который у него есть — не считая семьи. И меня бесит, что она ведёт себя так эгоистично. Как будто просит меня отдалиться от него. Может, в чём-то она и права, и, если бы у меня была холодная голова, я бы обдумал её слова. Но сейчас я мог только поставить себя на место Изуку и почувствовать ярость. — Не делай этого. — Чего? — она приподняла бровь. — Не проси меня выбирать между тобой и им, — я сказал это серьёзно и без колебаний, сильно хмуря брови и глядя на неё, не моргая. — Тебе не понравится ответ. Воздух покинул её лёгкие, как солдат, которому в грудь вонзили меч, — с тихим последним выдохом. Её яркие глаза смотрели на меня, словно ища брешь, которую так и не нашли. Она слабо улыбнулась, её челюсть заметно дрожала. — Всё хорошо. Ты уже ответил достаточно. И, развернувшись, ушла, унося с собой пакеты — быстрая, как ракета. Я не хотел бежать за ней. Но я и не мог просто позволить женщине уйти из моего дома поздно ночью и сделать вид, будто ничего не происходит. Я выругался. От идеи с Uber я отказался — он бы всё равно ехал слишком долго, а она не стала бы ждать. Я схватил ключи от мотоцикла и пошёл за ней — она шла быстрым шагом, и шорох пакетов разносился по пустой улице. — Эй, — окликнул я, но она не обернулась. Я ускорился и коснулся её запястья. Она остановилась по собственной воле — я не держал её сильно, — хоть и не повернулась ко мне. — Отдай пакеты. Я подвезу тебя. Она усмехнулась. — Думаешь, после всего, что было сказано, я полезу на байк с тобой? — Мне плевать, что ты об этом думаешь. Я не оставлю тебя одну ночью на улице. Она повернулась ко мне, резко выдёргивая руку. — Я тебе не нравлюсь, но ты продолжаешь так себя вести. Почему? — она сжала губы, отрицательно качая головой. — Я не понимаю. — Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься. — Но ты и не сказал, что нравлюсь. Тогда что ты чувствуешь? Я выдохнул, на мгновение запрокидывая голову. Я правда не хотел этого разговора. — Я не знаю, ясно? Я не знаю! — Я посмотрел ей в глаза. В те глаза, что раньше завораживали меня, а сейчас… от них можно было легко отвести взгляд. — Я запутался. Честнее уже некуда. Она сжала губы в тонкую линию. — Это потому, что я с тобой не спала? Какого чёрта?! — Что? — я нахмурился, расширив глаза. — Ты в своём уме?! Урарака судорожно сглотнула и опустила голову, переминаясь с ноги на ногу — явно осознав, какую глупость только что сказала. Я решил просто проигнорировать это. Она говорила не думая. Я вздохнул. — Я не знаю, что сейчас чувствую. Может, потому что эти дни были для меня адом, а может, нет. Я правда не знаю и не могу дать тебе окончательный ответ. Не пойми меня неправильно — я не пытаюсь тянуть время. И прости, если был груб. Правда. Я не хотел тебя ранить. — Она всё ещё стояла, уставившись себе под ноги. Я спрятал руки в карманы спортивных штанов и пожал плечами. Я не хотел быть тем ублюдком, который разбивает людям сердца. — Мне плохо от того, что ты уходишь вот так. Я знаю, что у тебя были добрые намерения, когда ты пришла, но я не мог просто притвориться, что всё в порядке. И, думаю, ты тоже не заслуживаешь кого-то, кто притворяется. Это не личное, и это не значит, что мне не приятна твоя компания или что-то в этом роде… Просто… — я тяжело вздохнул в миллионный раз за эту ночь, устав от всего этого. — Давай поговорим нормально потом, ладно? Урарака шмыгнула носом, но так и не посмотрела на меня. — Пожалуйста, не начинай с этого дешёвого «это не из-за тебя». Ты странно со мной себя ведёшь и не первый день. Ты правда думаешь, что я в это поверю? Или ты меня водишь за нос, или у тебя эмоциональный интеллект на уровне козы. Я сглотнул, не зная, что ответить. Может, у меня правда эмоциональный интеллект, как у козы. Она заставила меня понять, что я не знаю ни того, что чувствую, ни того, чего хочу. Кажется, я даже не умею понимать чужие чувства, если ими не тыкают мне в лицо. Это делает меня пустым? Поверхностным? Я всегда считал себя наблюдательным и сообразительным, а теперь ясно видел, что это не так. И я так запутался… Хотя, по сути, вся эта путаница только потому, что я наконец всё осознал. Осознал, что я не тот, кто всё контролирует, как я думал. Кажется, я даже не знал себя настоящего — и это разъедало изнутри. Я с силой сжал губы, желудок неприятно скрутило. — А теперь ты выходишь, хватаешь меня за руку и говоришь, что не можешь позволить мне идти домой одной, — Очако снова посмотрела на меня. Её глаза были красными от слёз, которые опять грозили пролиться. Чёрт, чёрт. Я не знал, что делать. Видеть, как плачет Урарака, действительно больно. Но её слёзы заставляли меня вспоминать, как плакал Изуку. И ничто не ранило меня сильнее этого. Чёрт, и почему теперь именно я тот, кто сравнивал их? — Ты меня путаешь, — она коротко усмехнулась, её челюсть дрожала. Я видел, как сильно она сдерживает плач, и это ломало меня, потому что ужасно видеть, как кто-то плачет из-за меня. — Ты меня отвергаешь, а потом ведёшь себя как принц. Я пытаюсь тебя понять, но это трудно. Я никогда не встречала такого парня, как ты. Если бы я мог, я бы повернул время вспять, чтобы подобрать иные слова, чтобы она чувствовала себе лучше. Но в то же время мне не хотелось навешивать ей пустых слов на уши только для того, чтобы ей было легче. — Я не веду себя как принц. Я просто не хочу заходить домой, зная, что оставил тебя одну на тёмной улице, где какой-нибудь ублюдок может посмотреть на тебя и подумать, что сегодня его счастливый день. Я думаю, так должны поступать все. И это не делает меня особенным. Это делает меня адекватным человеком. И она сразу ответила: — Вот бы все парни были такими же «адекватными», как ты. Повисла тишина. Было странно оглядываться вокруг и видеть эту улицу — обычно такую оживлённую — совершенно пустой. Это как смотреть на собственное отражение. Убедившись, что Урарака всё ещё стоит на месте и, скорее всего, никуда не побежит, я спокойно подошёл к мотоциклу, припаркованному у гаража. Оседлал его, завёл двигатель и медленно подъехал к ней, остановившись у бордюра. Она смотрела на меня так, будто сомневалась, что делать, словно, сев на мотоцикл, она уязвит свою гордость, но очевидно, если бы она действительно хотела уйти, она бы уже ушла. — Я сама дойду, Кацуки… — сказала она, но сама в это не верила. Я взял один из шлемов и аккуратно надел ей на голову, застёгивая ремешок как следует. Всё это время она не сводила с меня взгляда, даже не моргала. — Значит, мы больше не вместе? — спросила она так тихо, что, если бы улица не была пустой и — как следствие — беззвучной, я бы её не услышал. Возможно, она говорила так тихо, потому что боялась услышать ответ. — Это не так, Урарака, — сразу ответил я. — Я этого никогда не говорил. Я лишь сказал, что запутался и мне нужно подумать, а ты просто неправильно меня поня… — Я женщина, Кацуки, — она улыбнулась. Улыбка, в которой не было радости. — Я знаю, когда меня отвергают. — Не говори так, — я встал с мотоцикла, не забыв поставить его на подножку, и подошёл ближе, положив ладони на её узкие плечи. Сейчас, когда мы стояли так близко, разница в росте была особенно заметна. — Я не отталкиваю тебя, дело не в этом. — Но ты права. Я уже не смотрю на тебя как раньше. Ты больше не выбиваешь у меня почву из-под ног. — Но сейчас не время требовать от меня решений. Мы поговорим потом, хорошо? — я говорил так мягко и осторожно, как только мог. И надеялся, что смогу дать тебе все эти ответы скоро. Надеялся, что найду ответы и на свои собственные сомнения тоже. Я боялся оборвать всё сейчас и потом пожалеть. Не может быть, чтобы то тёплое чувство, что было к тебе, исчезло так, словно его никогда не существовало. Поэтому мне нужно время. Чтобы понять всё это. И понять самого себя. Но я не заставлю тебя ждать долго. Обещаю. — Давай всё же подвезу тебя. Пожалуйста. Даже не произнося ни слова, она дала понять своим взглядом, что я смог её немного успокоить. Она помедлила, а потом несильно ударила пакетами о мою грудь, передавая их мне. — В первый и последний раз, понял? Я усмехнулся и кивнул. В её тихом голосе мелькнула нотка юмора, и это наконец принесло мне облегчение. — Ладно.

***

POV Мидория Следующий день ощущался спокойным. Правда, длилось это недолго. Воспоминания о поцелуе лишали меня покоя. И слова, которыми поделилась со мной мама, тоже стали частью этих чувств. Я уважаю вашу дружбу. И мне больно это говорить, но тебе нужно отдалиться от него, сынок. Тебе нужно познакомиться с новыми людьми. Если всё, о чём ты можешь думать, — это он, то чувства не исчезнут только потому, что ты этого пожелал. Никто не выдержит подобной пытки. Особенно если это первая любовь. Уж я точно знаю, о чём говорю. Знаю, что разрыв такой связи кажется невозможным, последней в твоей жизни симпатией. И отдалиться не значит порвать все связи. Просто тебе нужно взять паузу и найти себя, но без него. Думаю, тебе стало бы легче, если бы ты рассказал ему о своих чувствах. Но всё в порядке, если ты не захочешь этого делать. Я очень люблю Кацуки, мой дорогой. Но я, как твоя мама, должна посоветовать тебе отдалиться от него. И будь уверен — это будет больно тебе ровно настолько же, насколько будет больно мне. Я буду страдать вместе с тобой. Будет непросто. Но так будет лучше для тебя. И ты сможешь сблизиться с ним снова, когда твоё сердце найдёт успокоение. Всё, что она сказала, было тем, что я и без того уже знал. Но то, что кто-то подтвердил мне, что именно это я и должен сделать, заставило меня почувствовать, будто я внутри песочных часов и моё время заканчивается. Я не знал, хватит ли у меня смелости. Он — единственное, что держало меня в этой школе. Если бы я только не перешёл в другую школу… Но это означало бы, что мы с Кацуки со временем станем абсолютно чужими. И эта новая перспектива меня пугала. Мне нужно от него отдалиться. Но я не хочу его терять. Он не только моя первая любовь — он ещё и мой лучший друг. Но… Нельзя же иметь всё сразу, правда? Мне необходимо что-то потерять, чтобы приобрести нечто иное. Оставаясь в одной с ним школе, я знал, что не смогу по-настоящему отдалиться. Он не позволит. Он не поймёт. Он будет спрашивать, почему между нами образовалась дистанция, а я не смогу ответить. И он решит, что мне больше не важна наша дружба, ему станет больно, и он никогда не сможет понять настоящую причину — и это разобьёт мне сердце. Но если я перейду в другую школу… Наша дистанция станет естественной. И бонусом — мне больше не придётся находиться среди учеников из той школы. Я опустил голову, скрывая лицо в ладонях, когда воспоминание о поцелуе внезапно обрушилось на меня, как метеорит. Но я, как твоя мама, должна посоветовать тебе отдалиться от него. И будь уверен — это будет больно тебе ровно настолько же, насколько будет больно мне. Я буду страдать вместе с тобой. Будет непросто. Но так будет лучше для тебя. Она права. Первая любовь действительно кажется последней. Точно будет нелегко, мама. И этот поцелуй будет напоминать… Будет преследовать меня. Пока автобус совершал свой привычный маршрут до школы, моё лицо буквально горело, и я каждый раз глотал крик, стоило только вспомнить. Боже, как стыдно. Я был таким идиотом. Как я докатился до такого? Как мог повестись на простые добрые слова? Чёрт. Да какого чёрта! Почему я его поцеловал? Даже если сейчас мы оба как-то это уладили, от этого не становится менее стыдно. Даже немного унизительно. Думаю, я был так вымотан всем, что у меня попросту сдали нервы, и это опасное явление. Вот почему мне нужно отдалиться, вот почему мне нужно… — Извини. А? Этот голос определённо не из подсознания. Я осторожно опустил руки, которыми закрывал лицо. Медленно повернул голову и посмотрел на обладателя этого голоса, который сел на пустое место рядом со мной. Фиолетовые волосы были растрёпанными, а усталые глаза, обрамлённые тенями под ними, смотрели на меня с любопытством. — Прости, что прерываю твои метания, но ты уже минут пять себе под нос бубнишь. Если интересно моё мнение, то не стоит так себя корить из-за одного поцелуя. Да и все мы порой идиоты. Я широко распахнул глаза. Что? Я говорил вслух?.. Боже. БОЖЕ МОЙ!!! ЭТО КОМБО ИЗ ПОЗОРОВ, ЧЁРТ ПОБЕРИ!!! Если я искал цель своей жизни — я только что её нашёл. Я создан только для того, чтобы быть второстепенным персонажем-комиком в фильмах. Тем, кто появляется изредка — и каждый раз только чтобы обосраться и рассмешить весь зал. Если уж так, я бы предпочёл роль статиста. Если это вообще можно назвать ролью. — Н-нет, это… ну… — Я поправил сползающие очки, прикрываясь покашливанием — очень преувеличенным, кстати — и отвернулся, будто это может скрыть безумную красноту моего лица. Оно реально пылало. — Я… Я пишу историю, понимаешь? И как бы… пытаюсь поставить себя на место персонажа, чтобы лучше прочувствовать его эмоции и мысли и… — Мм, понятно. Тебе станет легче, если я сделаю вид, что поверил? — Я сглотнул и прежде чем успел выброситься из окна автобуса, передо мной возникла рука. — Ладно, удачи тогда с твоей историей. Меня зовут Хитоши. Я распахнул глаза и повернулся, чтобы посмотреть на его лицо. Всё ещё почти без выражения — усталое и немного ленивое. Что-то подсказывало мне, что он всегда такой, независимо от того, счастлив он или нет. Неловко, но я поднял руку и пожал его ладонь. — Мидория. Но можешь звать меня Изуку. — О, моя остановка. — А-а, вот как! — Он встал и направился в конец автобуса. — Пока! — Я помахал рукой, но тут же притормозил, поняв, что, возможно, машу слишком активно — ещё один позорный момент в список, хотелось ударить себя. Он посмотрел на меня, слегка улыбнулся, едва заметно махнул в ответ — и ушёл. Я поспешно повернулся к окну, наблюдая, как автобус отдаляется. Щёки всё ещё горели. Проследив взглядом за парнем, я увидел, как он с рюкзаком на спине направляется к огромному, красивому зданию с высокими корпусами и множеством окон. И вокруг тоже шло множество людей. Они казались счастливыми — и это странно, но их настроение немного передалось и мне. Там не было явно заметных «групп». То есть, у всех, конечно, были друзья, но не было иерархии. Не было «популярных», «лузеров», «спортсменов» и так далее. Все здоровались друг с другом, все разговаривали. По крайней мере, такое ощущение у меня сложилось за эти десять секунд. Даже Хитоши — который казался мне немного отстранённым и молчаливым — был встречен группой улыбающихся людей. И наверху здания было написано: Колледж и Университет Юэй. И почему-то моё сердце забилось быстрее.

***

— Доброе утро, Деку! Меня встретили тёплые, крепкие объятия. От Урараки. Я немного удивился — это не очень на неё похоже. Особенно в последнее время, когда она будто «приклеилась» к Кацуки. Но я улыбнулся и обнял её в ответ. — Привет, Урарака. Доброе утро, — ответил я настолько бодро, насколько вообще может ответить подросток с поломанной психикой. — А где Кацуки? — А, не знаю. Где-то здесь, — она отстранилась с улыбкой, отводя взгляд и убирая привычную каштановую прядь за ухо. Я нахмурился. Ответ показался уклончивым. И взгляд у неё был какой-то потерянный. Что-то было не так. — Как ты? — она снова посмотрела на меня с широкой улыбкой, явно пытаясь сменить тему. — То, что случилось вчера… Хм… Наверное, тебе пришлось нелегко. — Да. Немного. — Я слегка улыбнулся, не показывая зубов. И мы пошли рядом. — Я представляю. Кац был невероятным, защищая тебя от той форм… — Прости, но я не очень хочу об этом говорить, ладно? — А… — она смущённо моргнула. — Конечно, извини. Экзамены начинаются завтра, да? Нам бы сегодня позаниматься вместе. Ты ведь не очень хорош в науках в целом, да? Я могу тебе помочь, я… — и она начала говорить кучу всего, что я уже не слышал: в одно ухо влетало, в другое вылетало. Потому что меня грызло совсем другое: — У вас с Каччаном… всё в порядке? И я пожалел об этом в ту же секунду, как сказал. Она посмотрела на меня так, будто я ступил на запретную территорию, и я тут же сглотнул. Но потом, странным образом, она широко улыбнулась. — Конечно. А почему должно быть иначе? — Она усмехнулась. — У нас всё лучше, чем когда-либо, ты не знал? Я нахмурился. А её улыбка стала ещё шире. — Мы… ну… — она хихикнула и, покраснев, наклонилась, чтобы прошептать мне на ухо: — У нас вчера была наша первая ночь. И я никогда в жизни так не хотел оглохнуть, как в этот момент.