Летний дождь

«Я снова маленький, солнце яркое, Мама опять сильнее всех в мире. Я снова боюсь собак И оставаться один в квартире. А деревья такие большие, Незнакомы плохие слова. Поиграем в прятки? Мне как раньше по пояс трава...»

Июнь. 1991 год.

      Хёнджин спрыгнул с подножки вагона передачи на горячий бетонный перрон в чёрных шанхайках, больно ударяясь пятками: подошва тонкая. Посмотрев по сторонам и отдёрнув свою белую футболку с изображением Высоцкого (подарок родителей на день рождения, до сих пор не знает, как им удалось такое раздобыть), он поправил походный рюкзак защитного цвета на плечах и, переложив шуршащий белый пакет с надписью «Montana» из одной руки в другую, пошёл вниз, к селу.       На улице не меньше +25, отчего раскаленный воздух шумел, смешиваясь со стрекотом кузнечиков и жуков в траве вдоль дороги: у них кипел обычный бытовой вечер в заботах. Вокруг витали запахи трав, навоза и хлеба: кто-то пёк.       Бодро спустившись от станции по склону холма к стоящему на углу одноэтажному зданию, которое когда-то было садиком, Хёнджин на секунду остановился. В прошлом и его папа, будучи ребенком, ходил в этот сад: летом с отцом за руку, зимой с ним же на санках.       В памяти Хёнджина это здание всегда было ухожено, побелено и покрашено в яркие цвета. Теперь же всё иначе. Ограда перед входом поросла травой и высокой крапивой, а окна, давно стоящие без стёкол, заколотили досками. Краска на обналичниках давно выцвела на солнце и отлетела. Изображения героев мультфильмов на стенах потеряли свои очертания, а цитата над входом, каллиграфическим почерком выведенная когда-то в 50-х, частично потеряла и чёткость, и буквы. Входные двери покосились на ржавых петлях, что даже не закрывались, поэтому их подпёрли одиноким красным кирпичом. Стало грустно, смотря на это.       «Нет ничего вечного, у всего есть конец» — пролетело у него в голове. Юноша обречённо вздохнул и пошёл дальше.       С каждым шагом задора становилось всё меньше. От палящего солнца, что светило прямо в спину, футболка под рюкзаком стала совсем мокрой. Хёнджин остановился поправить ношу на плечах. Прикоснувшись ко лбу, наспех вытер испарину и заправил отросшие каштановые волосы назад. Он полюбил такую длину волос, поэтому усердно растил их и ухаживал за ними, как мог: репейное масло и маски из того, что можно было раздобыть дома, всё шло в оборот. Иногда его посещали мысли бросить свою затею, но желание соответствовать придуманному, им же самим, образу, брало верх.       Дом его бабушки находился на другом конце села, поэтому и идти приходилось минут двадцать. Зимой куда лучше получалось справиться с этим расстоянием, идя рядом с родителями и болтая обо всём. Хотя мама всегда просила молчать: боялась, что маленький Джини надышится ледяного воздуха и простынет: зимы всё же лютые в этих местах. Летом он впервые приехал один, да ещё и в такую жару. Признать, идя под солнцем, говорить бы вообще не захотелось, даже с мамой и папой.       Хёнджин шёл по асфальтированной дороге и через подошву чувствовал, как она плавится у него под ногами. Смотря по сторонам, он с приятной ностальгией рассматривал дома расположенные по обе стороны. Каждый дом — своя неповторимая история. Некоторые дома со временем выглядели только лучше, некоторые, в которых жили уже совсем пожилые люди, становились ветхими и невзрачными.       Пройдя перекресток, по левую сторону от которого шли железнодорожные мосты, осталось не так далеко до дома бабушки. И как не странно, но в краю, где она жила, дорога была уже грунтовой: местной администрации хватило средств заасфальтировать только одну сторону села. Хотя, и на этом спасибо, если учесть, какое сейчас было время: развала и перемен.       Пройдя пару шагов, позади послышался суетливый топот чьих-то лап. Обернувшись, Хёнджин увидел крупную немецкую овчарку, которая неслась прямиком к нему. Страх пронзил всё тело, но не сковал. Он громко вскрикнул от испуга и бросился удирать по присыпанной песком дороге, напрочь позабыв про усталость. Под завязку набитый рюкзак уже не тянул плечи своей тяжестью, а солнце уже не было таким жарким. Собака бросилась вслед, и если до этого она бежала к нему молча, то теперь её преследование сопровождалось гулким лаем.       Хёнджин спасался как мог. Впереди показался ильм , росший у заброшенного дома. Недолго думая, юноша просто влетел на его ствол, прячась в ветках кроны.       Задыхаясь от бега, он схватился за бок: такой забег точно не входил в его планы. И тут он понял, что забрался, обронив пакет. Собака встала на задние лапы, передними упёршись в мощный ствол старого дерева, и продолжила звонко лаять, смотря на Хёнджина снизу.       — Мухтар! — раздался чужой голос. Он посмотрел вниз, сквозь ветви ильма, пытаясь разглядеть того, кому принадлежал этот низкий голос, — Мухтар, а ну иди сюда! Я кому сказал!?       Через некоторое время, такой же запыхавшийся, как и Хёнджин — видимо он бежал за ними, внизу появился силуэт невысокого мальчика, крепко схватившего собаку за ошейник. Мальчик продолжал причитать на собаку, пока крепил цепь:       — Я тебе сказал быть рядом! А ты куда побежал! Все мои дрессировки насмарку! — посетовал незнакомец и поднял голову вверх, пытаясь рассмотреть того, за кем же побежала его собака. — Ну, привет! — сказал он, щурясь, — Слезать будешь или там переночуешь?       — Буду, — без ответного приветствия, буркнул себе под нос Хёнджин.       — Тогда спускайся, мы отойдем, — сказал мальчишка и оттянул Мухтара в сторону.       Хёнджин спускаться не торопился. Во-первых, было всё ещё страшно, не бросится ли на него собака вновь. Во-вторых, было ужасно стыдно за то, как он удирал от неё. Обречённо выдохнув, он всё же спустился вниз, аккуратно наступая на ветки, чтобы они не сломались под его весом, и сам себе удивился, как вообще забрался на дерево.       Прыгнув вниз с последней широкой ветви ильма, он вновь ударился пятками: второй раз за двадцать минут. Выпрямился и уставился на незнакомца:       — Почему она не сидит на цепи, а бегает вот так?! Она же собака! — возмутился Хёнджин, отряхивая руки от налипшей трухи коры и зло глядя в чужие чёрные глаза.       — А ты почему сидишь на дереве, ты же человек? — улыбнулся Феликс, одной рукой поправляя резинку своих красных шорт, а другой придерживая своего пса за поводок, — Да он просто хотел познакомится. Это ты дёру дал, вот он и помчался за тобой. Он совершенно не злой, — объяснил мальчишка, гладя свою собаку по голове. А тот в своё время смирно сидел рядом и бил хвостом по тропинке, отчего поднялся небольшой столбик пыли.       — Я просто боюсь собак, — стыдливо ответил Хёнджин и, опустив голову к своим ногам, наклонился и поднял с земли свой брошенный пакет.       — А ты чей будешь? К кому-то в гости? Я раньше тебя не видел тут, — прищурился мальчик, пристально изучая чужие черты.       — Я к бабушке приехал. Дом 117.       — Ааа, — протянул тот, — Хван, значит. Тогда давай знакомиться. Я Ли Феликс, — представился он и протянул ладонь для рукопожатия. Хёнджин тут же ответил на него, переложив пакет в левую руку. Хоть ладони всё ещё немного тряслись, ему не хотелось показаться ещё более невоспитанным и диким.       — Хёнджин. Меня зовут, — зачем-то пояснил он и глупо улыбнулся, осознав то.       Уголки губ Феликса тоже дёрнулись вверх:       — Я живу через дорогу от твоей бабушки. Друзья-то тут есть? Ты же не первый раз приехал, верно?       — Нет, не первый. Но я никогда здесь ни с кем не знакомился. Почему-то... Видел, но не знакомился, — и опять ему стало неловко. Уже семнадцатый год, а он ни капли не научился выстраивать отношения с людьми.       — Тогда я готов стать твоим первым другом, — сообщил Феликс и широкого улыбнулся, — Что скажешь? — Хёнджин замер, смотря на него, и только молчаливо кивнул в ответ.       Мухтар ткнул Феликса своим влажным носом в обнаженную кожу ноги под коленкой, будто сообщая, что им обоим уже давно пора возвращаться домой. Феликс взглянул на наручные часы и с ужасом обнаружил, что уже начало седьмого, — Ух ты, ладно, Хёнджин, нам пора. Скоро идти за коровой. Так что, до встречи! Если хочешь, завтра могу зайти за тобой. Я пойду собирать траву на веники, так что, если..., — его прервали.       — Хочу, — тут же согласился Хёнджин, смотря взглядом, полным надежды, — а во сколько?       — До густой жары. В половине девятого будь готов, — и отсалютовав рукой на прощание, Феликс побежал в сторону своего дома, а рядом с ним его пёс Мухтар. Хван проводил их взглядом с улыбкой на лице. Впервые, спустя столько лет, он хоть с кем-то познакомился в этом селе и ему предложили дружить. Впервые.

***

      Бабушка Хвана, обрадованная визитом внука, с самого раннего утра уже копошилась на летней кухне. Через открытую дверь, на которой маленькими гвоздиками был прикреплен белый тюль, чтобы не залетели мухи, доносились вкусные ароматы яичницы с зелёным луком и колбасой. Чуть позже зашумел электрический чайник.       Дом, в котором теперь бабушка жила одна, был построен дедом Хёнджина, когда тот в своё время решил, что пора жениться и обзаводиться семьёй. Сейчас, конечно же, он выглядел куда более обустроенным. Уже не было тех стен, замазанных песком и глиной, на которых были прибиты гвоздиками бумажные обои бледно-розового цвета: клея в то время не было, поэтому его бабушка справлялась, как могла. Потом под теми обоями и нашли своё убежище клопы. Когда старушка рассказывала про это, Хёнджина всегда передёргивало: не любил он всю эту живность с самого детства. Нет теперь и сквозящих холодом окон и полов с широкими щелями, из которых мыши бегали «только в путь».       Жилище хоть и было небольшим, но всё в нём умещалось. Кухня с печкой, умывальником и невысоким шкафом с дверцами для посуды. На нём всегда стоял электрический чайник, на случай, если вечером захочется попить чай. То, конечно же, в летнее время. Зимой чай кипятили исключительно на печи. А рядом с окном ютился старый холодильник. Ночами он гудел так громко, что внуку по приезде требовалось время, чтобы спокойно засыпать под это дребезжание.       Из кухни сразу шёл дверной проём в зал: правильной квадратной формы. Там вдоль стены стоял пружинный диван, и маленький Джини всё время боялся, что одна из пружинок прорвёт обшивку и воткнётся в него, пока он спит.       Возле дивана, между двух окон, располагалась трюмо, на которое часто ставили проигрыватель и включали пластинки с итальянскими или английскими песнями. Хван очень любил такие моменты, в них он ощущал себя тепло и счастливо. Особенно, если слушали их в дождливый день или когда шёл снег. Дом наполнялся теплом и его нельзя было ощутить кожей, только внутри, где-то в области сердца.       В углу тумбочка с телевизором, на нём — по традиции, накидка от пыли и солнечных лучей. Рядом книжный шкаф, за стеклянными дверцами которого ютились старые книги в шершавых переплётах. Всё они уже давно были прочтены.       На страницах этих книг маленький Джини оставил так много своих слёз и чувств. Порой то был страх, порой невыносимая тоска и безысходность. Но книги делали его ещё более глубоким и понимающим. Хотя, казалось, что порой уводили его куда-то так далеко, за пределы реального мира, что по возвращению обратно, ему уже не хотелось быть просто человеком. Хотелось быть героем какой-то необычной истории: детектива или романа. Отсюда и его нелюдимость. Ему было проще общаться с людьми, заключёнными в чернильные печатные буквы, чем с теми, кого он встречал в жизни.       В этой большой комнате было всего три небольших окна и в летнее время, на день, чтобы солнце так не пекло, два из них закрывали ставнями. Обычно так делали после обеда, когда солнце поднималось очень высоко. Тогда Хёнджин брал в руки книгу и шёл в дом.       Из зала дверь шла в спальню бабушки. Она была практически пустой. Раньше, когда был жив дедушка, там стояли две кровати, теперь одна. И высокая тумбочка у окна, в верхнем ящике которого лежали таблетки и крем для рук, потому что с возрастом руки бабушки стали очень сильно сохнуть. На стене огромный ковёр, чтобы не дуло зимой, ну и просто, чтобы стена была не такой пустой. Места было не так много, но уюта здесь умещалось куда больше, чем в городской квартире, где Джини периодами жил с родителями.

***

      Хёнджин был готов уже в начале восьмого. Проснувшись в шесть часов утра от грохочущего звона круглого будильника, который себе завела бабушка, потом он не смог заснуть вновь. Так и пролежал до подъёма в постели, застеленной на том самом диване, разглядывая незамысловатый рисунок на настенном ковре. Водя пальцем по дорожкам узора, он вспоминал, как совсем ребенком боялся ложиться спать в доме бабушки.       Боялся темноты, и что мизгири, которые часто сидели на тёплой печке, обязательно выползут ночью и придут к нему: они будут бегать по его лицу и заберутся к нему в ноздрю, решив, что это их убежище. Бабушка успокаивала и говорила, что пауки ночью тоже спят, а когда это не помогало, оставляла включенным свет на кухне. Так маленький Джини и засыпал. Сейчас, конечно, всё иначе. Он стал взрослее и все эти детские страхи постепенно рассеялись.       Пролежав в своих мыслях и воспоминаниях до семи часов, он медленно встал с кровати. Прохладно: в доме бабушки с утра всегда было так.       Хван быстро надел вчерашние вещи, но потом вспомнил, что идут они с Феликсом собирать веники и уж белая футболка немного не подходит под тематику встречи. Поэтому быстро развязал свой рюкзак и вынул оттуда стопку отглаженных футболок (Хёнджин всегда так делал — гладил вещи перед поездкой и аккуратно укладывал, чтобы не сильно помять). Выбрал коричневую без рисунка и спешно накинул её на себя через голову. Длинные волосы слегка намагнитились и он побежал к умывальнику намочить их рукой, чтобы пригладить обратно.       Выйдя из веранды на крыльцо, Хёнджин тут же попал в лучи утреннего июньского солнца. Он сладко потянулся, приподнимаясь на носки и чуть не подавился слюной, когда послышался чей-то голос из-за калитки. Сначала он подумал, что это Феликс, но для его визита было слишком рано. Имя бабушки выкрикнули ещё раз. Хван набрался смелости и пошёл к калитке сам. Приоткрыв её, он увидел перед собой ещё одного незнакомого юношу: в этот момент он задумался: «А чем он вообще занимался, когда приезжал на каникулы к бабушке?»       — Доброе утро! Что Вам нужно?       — «Вам»? — уточнил незнакомец, ткнув указательным пальцем себе в грудь, — «Нам» — ничего. Я только хотел спросить у бабушки твоей, не видела ли она сегодня Чонина? Этот засранец опять куда-то сбежал с «петухами», вот и ищем его теперь. Спроси у неё, будь другом. Этот мелкий ведь часто к ней приходит, — Хёнджин и понятия не имел о ком идёт речь, но одобрительно кивнул в ответ и хотел было идти к бабушке на летнюю кухню, как она сама показалась из-за веранды дома.       Бабушка Хёнджина была невысокого роста, как, наверное, и все бабушки: постепенно уменьшалась. Всегда носила хэбэшные халаты с завязывающимися поясками на спине. Она собирала волосы в низком пучке. Седые, но длинные. Всё лицо уже давно покрылось морщинками. Только глаза, всегда игриво-блестящие и ясные, и ямочки на чуть пухлых щеках, будто опровергали весь её возраст, добавляя в её образ немного детского.       — О, Минхо! — просияла старушка, — А ты чего в такую рань пришёл? Случилось что? — сразу же запереживала она, подходя ближе и вытирая руки о полосатое кухонное полотенце.       — Брат опять сбежал, — вздохнув, буднично ответил юноша, — Вы же знаете, его «такого» опасно без присмотра оставлять. А он прыг и убежал, когда все на работу пошли. Ничего его не держит дома. К Вам он не забегал?       — Ох, нет, не забегал, — вздохнула бабушка Хвана, — Ты сбегай до водокачки. Я последнее время часто вижу его около неё и всё переживаю, не додумался бы он вниз спуститься, к люкам. Там же всё в воде!       — Вот засранец! Если найду его там, мало не покажется! — завозмущался Минхо, подходя к своему велосипеду, который он оставил у забора палисадника, — Спасибо, тогда я помчал. До свидания и... пока! — бросив взгляд на Хёнджина, он быстро забрался на сиденье и рванул по дороге в сторону клуба.       — Ох, только бы всё хорошо было... — запричитала старушка, проходя обратно в калитку. Хёнджин закрыл её на крючок и, догнав бабушку, спросил:       — А что не так с этим Чонином?       — Глухой он с рождения, — уже спокойнее ответила она, — отсюда и говорить не умеет. Год назад ставили ему аппарат какой-то навороченный по нашим временам, да и тот не помог. Хлопот, конечно, тьма. Родители его много работают, вот всё на старшего брата и повесили, на Минхо. Хороший мальчишка, добрый, работящий такой. Молодец! Ему и самому хочется гулять с друзьями, да играть, а тут брат. Но вроде не жалуется, но кто ж его знает, что у него на душе, — поделилась бабушка своими мыслями и зашла на кухню вместе с внуком. Пора завтракать.

***

      Феликс не задержался ни на секунду. Когда к нему вышел Хёнджин, тот по-доброму улыбнулся в ответ и поздоровался:       — Привет, Хёнджин! А где же та, с Высоцким? — указал Феликс на футболку, — Мне понравилась, здорово выглядит.       — Привет! Я решил, что её цвет не очень подходит для сбора травы на веники.       — Правильно решил, — согласился Феликс и поправил на правом плече лямки тряпичной сумки, — Идём.       Шли молча. Сначала по широкой сельской дороге, потом Феликс так же без слов показал рукой, что им нужно свернуть под железнодорожный мост.       Каждый у себя в голове проигрывал сценарий разговора, но в итоге оба не решались его начать. Феликс периодически пинал камушки, которые попадались ему под ноги, Хёнджин будто с интересом рассматривал округу. А когда оба набрались смелости, то вышло это:       — Сколько тебе лет? — спросили они одновременно. Остановились и замерли, смотря друг на друга. А потом громко засмеялись.       — Извини, — сквозь смех, произнес Хёнджин.       — Да ничего. Я всё думал с чего бы начать. Видимо, ты тоже, — честно признался Феликс и похлопал того по плечу.       Феликс был ниже ростом, чем Хёнджин. Но если Хван был щуплым и высоким, то Феликс прямо миниатюрным. Впалые щёки были усыпаны веснушками и Хёнджин подумал в самую их первую встречу, что это от того, что тот живёт в селе и много бывает на солнце. Да и худой он, наверное, потому, что в сельской местности всегда много работы, от того и не растолстеешь тут. При рукопожатии подметил и то, какой крохотной была его ручка. Крохотная, но сильная. А по всей длине до локтя тянулся выпуклый шрам. Рана явно была очень глубокой, но по бледному цвету кожи, понятно, что несвежая. Но спрашивать о нём он не стал.       Одет мальчик был в желтую футболку и те же самые красные шорты: просто, но опрятно. Единственное, что бросилось в глаза Хёнджина, так это кеды: они явно нуждались в ремонте.       — Мне шестнадцать будет в сентябре только, а тебе? — продолжая смотреть себе под ноги, первым ответил Феликс.       — Уже. Я мартовский.       — Ох, старше получается, — улыбнулся спутник, — А чего тебя раньше не было видно тут?       — Папа военный, поэтому мы часто меняли города, да и страны тоже. Последний раз вообще жили в Германии. А к бабушке получалось выбраться чаще только зимой. Хотя летом я тут тоже бывал, но всего два раза. Поэтому ты меня и не видел.       — А может и видел, да только не приметил для себя, — предположил тот. Хёнджин посмотрел в его сторону. Феликс продолжал идти и смотреть себе под ноги, и говорить так же, не поднимая головы.       Хван смотрел на него пристально, даже пытливо. Младший весь светился в утреннем солнце, казалось, даже блестел. Его тёмные волосы переливались здоровым отливом, что Хёнджин даже позавидовал немного. И сам он был необычайно нежным, в каждой его черте: мягким и тёплым. Юноша отвернулся и замолчал, но вопрос так и крутился на языке:       — А теперь, приметил? — все же спросил он. Феликс остановился и, наконец-то, поднял голову. Хёнджин не сразу заметил, что сосед уже не идёт рядом, поэтому прошёл чуть дальше, но быстро обернулся.       — Пока не решил, — честно ответил он, — Я плохо разбираюсь в людях, но всегда чувствую, когда мне лгут. Так что, пока ничего не могу о тебе сказать. Надеюсь, что ты не из лжецов.       — Толком не узнал, но сразу предложил дружить, — вздохнул Хёнджин и неуверенно улыбнулся, — Почему?       — Да не знаю я, жаль тебя стало, — честно ответил мальчик, — или потому что ты красивый, — пошутил Ликс.       — Впервые слышу. Идём, — дальше разговор Хёнджин не захотел продолжать и просто пошёл вперед, по дороге мимо кладбища. Феликсу стало не понятно: то ли он обиделся на эти слова, то ли... Непонятно.

***

      К обеду трава на веники была собрана. Хёнджин впервые осознал то, как мало он знает о жизни в селе. Приезжая только зимой, он то и дело , что просиживал все каникулы дома у бабушки за чтением книг и за разговорами с ней. Так и коротал своё время, но ему нравилось, возможно потому ничего другого он и не знал.       Солнце уже поднялось высоко, а на небе не было ни облачка, отчего стало душно. Возвращаясь с благоухающих цветами сопок, где они с Феликсом рвали траву и тут же делали веники, желудок Хёнджина предательски заурчал. Прошло слишком много времени, как он позавтракал.       — Ты проголодался? — спросил Феликс, хотя и так знал ответ.       — Нет, это просто, — замялся юноша, поправив связку веников на плече, — просто звук.       — Откуда? Наверное, суслик в своей норке под землёй проголодался... — усмехнулся младший, — Давай, сюда, — махнул рукой сосед, приглашая того следовать за ним.       — Куда это?       — Сделаем привал. У меня есть немного еды, — указал тот на свою сумку.       — Да не стоит, я в порядке, — отнекивался Хван, — Скоро уже дома буд..., — на этих словах он замолчал. Идя впереди, Феликс резко развернулся к нему и нахмурился:       — Ты всегда такой? — вдруг спросил он.       — Какой? — недопонял юноша.       — Ты сейчас будто пытаешься меня не обременять, отнекиваясь, что не голоден. Я же сказал, что не люблю, когда мне врут, — серьезный вид на его лице сменился улыбкой, — Не будь таким, мы же друзья!       — Прости, я это не специально. Просто так само собой выходит, — честно ответил Хёнджин.       Внутри сам себе удивился. Феликсу, когда он так смотрел на него, не хотелось врать, совсем не хотелось. Да и теперь, они вроде как друзья. А друзьям, действительно, не врут. Но Хёнджин с детства пытался быть очень удобным человеком, поэтому никогда не жаловался и не плакал. И всё чаще зарывался в себе, чтобы лишний раз не беспокоить своими проблемами взрослых или окружающих его людей.       — Нужно избавлять от такой привычки. Привычки говорить, что всё в порядке, если на самом деле всё наоборот. Даже в таким мелочах. Идём, — Феликс подошёл ближе и, взявшись своей горячей ладошкой за чужую руку, потянул Хёнджина в сторону навесов, где хранилось сено.