Летний дождь

      — Ты всё понял? — ещё раз уточнила бабушка, глядя на внука.       — Конечно! — радостно сообщил Хёнджин: последнее время у него всегда было хорошее настроение, — Если не будет белого хлеба в клубе или конторе, то пойду до дальнего магазина. Если и там не будет, то куплю одну булку чёрного.       — Молодец! — улыбнулась старушка и показала руками, что он может идти.       Хёнджин вышел за калитку и плотно закрыл её за собой. Конечно же, не было причин волноваться, что бабушка остается одна дома, но всё же некая тревога о ней всегда присутствовала. Особенно, когда весь период от лета до лета, старушка проживала одна, а собаки в ограде не было. Всё по той же причине, что Хёнджин очень боялся.       Юноша вышел на песчаную широкую дорогу и уверенно пошёл в сторону сельской школы.       По-привычке, он шёл и разглядывал дома вдоль обочины. Ему всегда нравилось так делать, с детства ничего не изменилось. Всё село пробудилось и принялось за свои бытовые хлопоты.       Пройдя мимо ещё пару домов, Хёнджин услышал позади себя шуршание камней по дороге и быстро обернулся. Сначала, он испугался, не несётся ли за ним опять Мухтар, но в итоге увидел Минхо на велосипеде. Тот резко затормозил и спрыгнул с велика: сам не ожидал, что Хван так резко обернётся.       — Вы меня напугали! — прижав к себе сумку, воскликнул юноша.       — Так-то, вы… ты меня тоже, — запнулся, но быстро исправился Минхо, — Привет!       — Привет! — выдохнув, поздоровался в ответ Хёнджин.       — Ты это… Не подумай ничего лишнего. Я просто захотел познакомиться с тобой, а то Феликс про тебя уже все уши прожужжал, — сказал Минхо, подойдя с велосипедом ближе.       — Феликс говорил про меня? — удивился юноша.       — А то. На него, конечно, совсем не похоже, — честно ответил мальчик, — Ты за хлебом? — Хёнджин кивнул, — Я тоже. Идём вместе.       Оба мальчика вышли на перекресток. Хёнджин остановился и повернул голову направо, к железнодорожным мостам. Невольно улыбнулся: вспомнил их с Феликсом недавний поход за вениками.       — А он был прав, — вдруг сказал Минхо, так же остановившись рядом с Хваном. Тот посмотрел на него вопросительно.       — Я про Феликса, — уточнил мальчик, — Он всем сказал, что ты очень красивый, когда улыбаешься. Никогда бы не подумал о таких вещах, глядя на парня. А он подметил, и был прав.       — Странно, — вздохнул Хёнджин, — я здесь всего пару дней, а за это время о своей «красоте» слышу уже от второго человека. Неужели во мне больше ничего нет? — юноша пристально посмотрел в карие глаза напротив.       — Ну, как сказать, — протянул Минхо, — Это мы поймём только тогда, когда ближе узнаем тебя. Души людей насквозь не видно. Но, вроде, на первый взгляд, ты нормальный. И да, — вспомнил он, — завязывай со своим «Вы». А то у меня внутри всё переворачивается и я теряюсь, будто у меня раздвоение личности. Ко мне так с роду не обращались. Со мной можно просто.       — Извинит…извини, — исправился Хёнджин, — Идём, а то весь хлеб разберут.       Как и предсказывала бабушка, хлеба ни в клубе, ни в конторе не оказалось. Поэтому мальчишкам пришлось идти до дальнего магазина, который находился в другом конце села, почти на выезде.       В дороге они, наконец-то, разговорились. Минхо немного рассказал о себе. О том, что осенью ему будет семнадцать, а на следующий год он бы хотел пойти в армию. Поведал о его страсти к рыбалке и что он, если Хёнджин захочет, конечно же, может взять его с собой. Обычно они ходят с Чанбином, только если тот не занят своими делами или делали Сынмина. Ни того, ни другого Хёнджин не знал.       Рассказал Минхо и про Чонина, своего младшего брата, которого в то утро искал у них в ограде.       — А как вы общаетесь с ним? — поинтересовался Хёнджин.       — Чонин учится в школе-интренате, та что в столице. Только на каникулы приезжает. Когда мы его отвезли туда, ему было восемь. Тогда нам с мамой дали книги, по которым можно было освоить жестовый язык. Вот так мы с ней и выучили. А батя не осилил, так и общается на фигурках «крыша дома» и всё в таком роде, — поделился Минхо.       — Наверное, он очень занят, — предположил юноша.       — Да как сказать. Тут в селе свободных нет, всегда нужно что-то делать. Он у меня на путях трудится, обходчик. Мать в конторе, бухгалтер. Не могу сказать, что времени у неё масса. Тут скорее от желания зависит. Отец, видимо, решил, что этих знаний ему достаточно, — улыбнулся Минхо, изображая жестом ложку в руке, что означает — кушать. Хёнджин невольно тоже расплылся в улыбке.       Было приятно идти рядом с Минхо и слушать о его жизни. Особенно приятно от его бархатного голоса. Хёнджин сам удивился, насколько же нежным был тембр у этого юноши. А что уже говорить о его внешности: профиль острый и правильный. Все черты лица были настолько красивы, что Хёнджин словил себя на мысли, что хотел бы посмотреть на его родителей. На тех, кто сотворил такую красоту. Он будто был создан вовсе не для сельской местности, а для популярных журналов красоты и моды.       Минхо был почти ростом с Хёнджина, но выглядел более сильным. При разговоре, он часто моргал, но Хёнджин списал это на яркое утреннее солнце. Глаза у мальчика были тёплыми, как какао, которые обрамляли густые прямые ресницы. Всякий раз, когда Хван встречался с ним глазами, взгляд и вовсе не хотелось отводить. И как он тогда не рассмотрел в нём всё это? А родинка на кончике его носа и вовсе выводила из равновесия. И в мыслях юноша немного запаниковал от того, как много внимания он уделяет его внешности и даже считает его очень привлекательным. Но здесь он уже второй раз слышал комплименты своей внешности, так что посчитал, что его мысли тоже уместны.       Если в их первую встречу, он показался ему немного холодным и серьёзным, то теперь он раскрылся для Хвана с другой стороны.       Подходя к магазину, на крыльце Хёнджин заметил Феликса, стоявшего рядом с каким-то юношей. Невольно напрягся. Тот незнакомец был куда крупнее и явно взрослее.       Они о чём-то увлеченно болтали и незнакомец, смеясь, несколько раз стукнул Феликса по плечу. Тот на автомате потёр место удара. Завидев друзей, он тут же помахал им, приветствуя:       — Хёнджин! Минхо! — закричал издалека Феликс и рванул им на встречу, — Вы тоже за хлебом?       — Я смотрю ты уже прикупил, — подметил Минхо и, заглянув ему за спину, спросил, — Чан уже приехал? Что-то рано в этом году…       — Просто раньше сдал сессию, — пояснил Феликс, смотря сияющим взглядом на друзей: он действительно был рад их встретить.       — Кто это? — не дожидаясь, пока их представят друг другу, спросил Хёнджин. За Феликса ответил Минхо:       — Лучший друг Ликса. Зовут Бан Чан. Он у нас учится в столице, в медицинском. И если быть честным, то раздражает очень.       — Да брось ты, Минхо! Он такой, какой есть, — принялся защищать его Феликс.       — Ага, ну да, — усмехнулся Минхо, — Что-то пока с мамкой тут жил, всё нормально было. Столица его поменяла, не думаешь? — Феликс обречённо опустил голову вниз и погрустнел, не найдя, что ответить.       Хёнджин ничего не понимал, а только метался глазами то на Феликса, то на Чана, стоящего на деревянном высоком крыльце магазина и внимательно смотрящего на их троицу.       — Ладно, забыли, — смягчился Минхо, — Всё бывает. Идём, я не буду докапываться, обещаю. Старых нужно уважать, — юноша похлопал друга свободной рукой по плечу и пошёл к магазину первым, держа велосипед за руль. Феликс вмиг повеселел и побежал вслед. А Хёнджин, так ничего и не поняв, поплёлся за ними, раздражённо стукнув себя по ноге чёрной тряпичной сумкой для хлеба, которую дала ему бабушка.

***

      Затарившись хлебом, с магазина они шли уже втроём: Минхо, Хёнджин и Феликс. Чан как-то быстро попрощался с ними, что Хван даже не успел толком с ним познакомиться. Тот лишь сказал, что ему пора, ведь ещё много нужно сделать по хозяйству. А дом его, как понял Хёнджин, находился внизу села, ближе в реке. Юноша не стал заострять на этом внимание. Но...       У Хёнджина на языке крутилось очень много вопросов, но задавать их при Феликсе очень не хотелось, поэтому он просто шёл, опустив голову вниз, пиная камни на дороге своими новыми чёрными шанхайками. От этого все они покрылись тонким слоем дорожной пыли.       Минхо шёл молча, иногда поправляя пакет с булками хлеба, висевший у него на руле. Феликс рассматривал яркое небесное полотно.       — Какие планы на сегодня? — вздохнув, спросил младший и посмотрел сначала на Хёнджина, потом на Минхо, — Есть одно дело.       — Только не говори, что ты нашёл новое место, — закатил глаза Минхо. К разговору присоединился и Хёнджин:       — Какое место?       — Да брось, это куда лучше! — выбежав вперёд и повернувшись лицом к друзьям, Феликс зашагал спиной, размахивая пакетом.       — Эх, Феликс… — Минхо повернул голову к Хвану, — Этот мелкий мечтает найти место, где у нас будет что-то вроде штаба. В прошлый раз, он отыскал у брода заброшенный сарай. Слава Богу, что открыв дверь, крыша обвалилась сразу. А до этого он привёл нас на бывшие склады зерна. Так нас оттуда попёрли охранники с собаками и руганью. Потом ещё в школу и родителям нашим нажаловались, мол ваши дети шлындают, где не надо. Но как видишь, этот пацан оказался не промах и сдаваться он не собирается. Верно? — мягко улыбнувшись, юноша обратился к другу, шагавшему впереди них.       — Это место потрясающее! — уверил Феликс, — Это старая общественная баня, там, на склоне холма.       — Ты серьезно?! — издал нервный смешок Минхо, — Да там же коровы постоянно лежат в жару! Там говна, как в стайке! Да и просто мусора тьма. Дурацкая идея, Ликс.       Феликс смотрел на друга всё также улыбаясь, ведь он точно знал, что несмотря на все возмущения, Минхо всё равно поможет ему в его затеи. Такой он был человек.       — Да ёбаный ты пиздец! — громом раздался чей-то голос в проулке и все парни повернулись на звук.       Вот так Хёнджин и повстречался с Чанбином.       Этот коренастый, невысокого роста парень, с тёмной копной вьющихся волос на голове, шёл по проулку между домами им навстречу и продолжал громко ругаться. Хёнджин невольно посмотрел по сторонам, нет ли где поблизости взрослых. Всё же ругаться матом он не приучен и часто чувствует себя не в своей тарелке, слыша такую ругань рядом с собой.       — Опять мать Сынмина, — обречённо произнёс Минхо.       Чанбин поднял голову и нахмурился ещё сильнее, увидев перед собой друзей и какого-то незнакомца. Но никто не понял причины: то ли был не рад, то ли солнце слепило.       — Здорова́, мелкие! — поздоровался он.       — Спорно, конечно, — подметил Минхо. Чанбин как-то свирепо глянул на лицо друга, но тот даже бровью не повёл. Привык, наверное. А вот Хван немного в землю-то вжался.       — Нет, это полный пиздец! — продолжил Чанбин, — Она бухая уже с самого утра. Я пришёл отдать новый значок Мини, а в итоге напоролся на очередное застолье.       — А где Сынмин? — явно взволнованный, поинтересовался Феликс.       — Да хрен его знает! Вот я и пошёл его искать… Нет, вы не представляете, как я её ненавижу! В ней вообще осталось хоть что-то человеческое? — продолжал возмущаться Чанбин и показал рукой, чтобы ребята следовали за ним. Те без вопросов двинулись с мест.       Хёнджин немного замялся, не зная, может ли он пойти вместе с ними или это какое-то их личное дело. Друзей. Но Феликс быстро заметил его смятение и, взяв за свободную руку, потянул за собой.       — Да она столько пьет, что вся уже из самогона состоит, — подметил Минхо. — Уверен, если она помрёт, её кремировать нельзя: рванёт.       Чанбин одобрительно засмеялся и, повернувшись к другу, стукнул его по плечу ладонью.       — Это очень смешно! — сквозь смех произнес Чанбин, — Честно, я бы скорее хотел это увидеть.       — Нельзя так говорить, — чуть ли не шепотом вмешался Хёнджин. Ему вообще не нравились такие разговоры про смерть. Тем более про пожелания смерти. Чанбин резко остановился и повернулся к незнакомцу.       — А ты тут вообще откуда?       — Это внук бабушки Хван. Хёнджин его зовут, он недавно приехал, — затараторил Феликс, даже на себе ощутив злость в голосе Чанбина.       — Аааа, — протянул старший, — Хёнджин значит. Так вот слушай сюда, Хёнджин. Если бы мне предстал выбор кого-то и грохнуть в своей жизни, то это несомненно была бы мать Сынмина и его ёбнутый отчим. И мне, конечно, прости Господи, очень не очень такое говорить, но, порой, для таких людей, как они, это единственный способ исчезнуть, чтобы не отравлять жизнь другим. А жизнь Сынмина и его братишки мне куда важнее! — закончил свою речь Бин и отвернулся, быстрее зашагав вперёд.       Феликс снисходительно посмотрел на Хвана, который вдруг совсем побледнел и, пожав плечами, показал кивком головы идти за Чанбином.       Они шли куда-то в сторону реки. Все ребята шагали очень уверенно, будто точно знали, что найдут друга именно где-то там.       Хёнджин уже не понимал, как его обычный поход за хлебом, закончился какими-то поисками мальчика, которого он и не знал. Но как понял, за Сынмина Чанбин готов всем глотку перегрызть — хоть и звучало это грубо, но стало ясно, что найти его обязаны все.       Минхо пыхтя тащил за собой велик по неровному берегу, заросшему высокой травой. Его пакет с тремя булками хлеба уже выглядел немного потрёпанным, что Хёнджин начал переживать, что он вот-вот порвётся.       Пройдя ещё немного, вдалеке показалась большая речная ива. Она была настолько огромной, что Хван пожалел, что нет никакого фотоаппарата, чтобы запечатлеть это необычайно красивое дерево на плёнку.       Ива росла прямо на ровном берегу, который весь был покрыт высокой зарослью рогоза. Река, в лучах дневного солнца, светилась серебром, от чего немного резало глаза. Но было приятно.       Феликс, повернувшись к Хёнджину тихо сказал, что они почти пришли. Юноша кивнул в ответ.       Подходя ближе, Хван уловил тихое звучание мелодии и очень удивился, не понимая, откуда идёт звук.       — Сынмин не изменяет себе, — легко улыбнувшись, произнёс Минхо, остановившись с велосипедом рядом. Хван посмотрел на него, но слов его не понял. А когда старший кивнул головой, чтобы тот посмотрел вперёд, то Хёнджин наконец увидел Сынмина, которого они искали.       Этот худощавый мальчик сидел под самой ивой, на песке, и смотрел прямо перед собой на гладь реки. Казалось не дышал, не моргал. Он был где-то глубоко в своих мыслях. Рядом с ним, на покрывале в красную клетку, лежал маленький мальчик с закрытыми глазами. Чуть в стороне стоял небольшой патефон бордового цвета, на котором шуршала чёрная пластинка:

«Утомленное солнце Нежно с морем прощалось, В этот час ты призналась, что нет любви…»

      Хёнджин тепло улыбнулся. Эта сцена перед его глазами была одновременно какой-то безумно красивой и безусловно грустной.       Мелодия медленно нарастала, улетая куда-то далеко вместе с лёгким дуновением ветра и медленным течением реки. Все замерли, глядя на друга.

«Мне немного взгрустнулось, Без тоски без печали В этот час прозвучали слова твои...»

      Сынмин медленно перевёл взгляд на толпу стоящих вблизи товарищей и вымученно улыбнулся. Его каштановые волосы были растрёпаны, а чёрные круги под глазами говорили о том, что сегодняшнюю ночь он провёл без сна. И, как понял Хван, таких ночей в его жизни полно, из-за алкоголизма его матери и отчима. Ему безумно стало жаль этих мальчишек. Оба брата были какими-то измученными, иссохшими и болезненными.       — Спасибо, что нашли, — тихо сказал Сынмин.       — Мы всегда тебя найдём, где бы ты ни был, — заверил Феликс и, сорвавшись с места, подбежал к мальчику и плюхнулся на песок со своим пакетом, крепко обняв друга рукой за плечи. Все так же ринулись вперёд. Только Минхо помедлил, но потом бросил свой велик на берег и пошёл к остальным налегке. Его пакет с хлебом всё же порвался, но ему было уже всё равно.       Хёнджин опять ощутил себя лишним. Но Феликс вновь махнул ему рукой, чтобы тот подошёл ближе.       Юноша неуверенно зашагал к ним, нервно перебирая в руках лямки чёрной сумки с хлебом.       — Привет… — сипло произнёс Хёнджин, подойдя к ребятам и аккуратно присаживаясь на нагретый утром песок.       — Это Хёнджин, — представил его Феликс перед Сынмином, — Он теперь, вроде как, наш новый друг.       — Ну, это мы ещё не решили, — подал голос Чанбин, гладя по голове братика Сынмина. Мальчик опять прикрыл глаза, потому что очень хотел спать. Хёнджин расстроенно опустил голову вниз к своим рукам, которые продолжали сжимать сумку.       — Да брось ты! — нахмурился Минхо, — Хватит его пугать. Он уже раз сто побледнел в твоём присутствии.       — А кому легко? — усмехнулся старший.       — Я могу уйти, я не хочу вам мешать, — тихо ответил Хёнджин, — Я понимаю, что я лишний, ведь вы дружите уже давно. Наверное, я, действительно, не могу…       — Прекрати! — перебил его Феликс, — В нашей компании всем хватит места.       — Тут решают старшие!       — Чанбин, ты старше нас всего на год, полтора, а так говоришь, будто на лет шестьдесят! — закатил глаза Минхо, — Дедуля, тогда Вам негоже с подростками скитаться. Вам место дома, у печи, с газетой «Земля» в руках.       — И я рад знакомству, — еле слышно произнес Сынмин и протянул навстречу Хвану свою тонкую ладонь для рукопожатия. Хёнджин сразу же ухватился за неё своей, чуть падая вперёд своим телом. Они неловко посмотрели друг другу в глаза и расцепили руки.       На фоне продолжала играть мелодия, смешавшаяся со спором Минхо и Чанбина. Феликс продолжал обнимать Сынмина за плечи и ярко улыбаться, смотря на своих товарищей, которые опять учинили разборки. Но то было несерьёзно, они были такими всегда.       На лице Хёнджина проскользнула улыбка. Ему почему-то сейчас было безумно хорошо среди этих ребят. Тепло не от летнего дня, а от осознания того, что, возможно, он может стать им другом. И это было странное чувство. Ведь даже в школе он всегда был один. Из-за частых переездов, он не сближался ни с кем, да и не хотел особо. Не было какой-то тяги к общению с другими ребятами. А за эту неделю всё будто изменилось.       — Так, — ударив себя по бедру рукой, начал Чанбин сдавшись (в споре с Минхо невозможно было выйти победителем), — а кто-нибудь видел Джисона?       Кто такой Джисон?