Mormor. Часть 2.

Эти двое были на улицах демократичного и приветливого Стокгольма как слов в посудной лавке - слишком закрытые, слишком напряженные для страны с одним из самым счастливых населений в мире. И даже если бы Ричард не заметил пистолет и не услышал бы обрывков фраз, то все равно обратил бы на эту странную парочку внимание. Когда ты снайпер, когда твоя работа на протяжении многих лет находить в толпе одного определенного человека по мизерному количеству параметров тебе становится проще выявлять на улицах тех, кто к здешней местности не принадлежит. Брук идет следом, понимая, что у тех двоих, которых он преследует, чутье развито слишком хорошо, чтобы не осознать слежку. Да, они не могут увидеть его, не способны различить того, что растворяется в толпе туристов с дорогущими фотоапаратами, на которые делаются совершенно посредственные фото, или в группе местных, что не смотря на холодную погоду сидят за шахматными столиками, установленными просто на улице, и решают задачи или просто играю друг с другом. Морану сложнее было раствориться в толпе со своим высоким ростом и разворотом плеч. Брук же, относящийся к той категории мужчин, что были не слишком приметны физически внешне, идеально растворялся в толпе, смешивался с ней, ставал единым целым. Двое садятся в машину и Бруку остается два варианта - бросить преследование или довериться чутью и пойти дальше. Может глупо, но капитан выбирает последнее. Такси, коротки инструктаж пожилово водиля на ломатом шведском от Брука, в котором он просит следовать за указанной машиной на безопасном расстоянии, "немного" чаевых и обещание, что старик не ввязывается ни в какой криминал (чисто воды обман, но искать новую машину у Ричарда времени нет). Они следуют за авто несколько миль и то паркуется на противоположной окраине района, а двое покидают салон. Брук пользуется моментом - небольшой маячок под днище машины и снова раствориться в группе местных, что стоят у соседнего парадного, обсуждая какие-то локальные проблемы между собой на импровизированном собрании. Фрэнсис. Сердце Ричарда пропускает удар и стоит огромных усилий не открыть стрельбу прямо здесь и сейчас. Капитан держится. Он не хочет привлекать лишнего внимание, не хочет сопутсвующего ущерба и точно не готов ричковать техником. Поэтому он ждет. Ждет напряженно долго, давая им оторваться, а затем бежит снова к сторику таксисту, что по счастливой случайности никуда не уехал, и дает ему еще "чаевых" и новон лживое обещание. Доехать до точки, где остановилось авто, выходит не так быстро, как военному хотелось бы. И он надеется, что не опоздал, отпуская таксиста и пешком добегая полкилометра до заброшенного ангара, заряжая на ходу пистолет (не пугать же старика делая это на заднем сидении). В стенах "здания" также много дыр, как и в его насчадно изрешеченой ржавчиной крыше. Обзор на Фрэнсиса с окровавленным лицом открывается просто прекрасный и на душе становится спокойнее - живой. А еще гордый, но совершенно бледный и явно уже принявший свою смерть. Ричард скидывает мешаюшую куртку с плеч прямо на тонкий слой снега и грязи, оставаясь в одной водолазке и джинсах, проверяет пистолет, занимает позицию, прицеливается и делает выстрел - пробивая запястье одному из ублюдков, что держал направленным на Ричарда пистолет. — Я бы на твоем месте дважды подумал, — совершенно зловещим тоном произносит Брук, проходя в здание и держа на прицеле второго из этой ипровизированной группы казни. — Лучше используй свои руки, пока они у тебя есть, и развяжи его. Живо. Брук следит за каждым движением, подходя ближе и поднимая пистолет, полностью покрытый ошметками тела и каплями крови его предыдущего владельца. — Лицом к стене, — приказывает все таким же зловеще ровным голосом Брук пока еще целому наемнику, наступив ногой на горло тому, который все не прекращал орать - пора бы было уже отрубиться от боли и Ричард помогает в этом ломая тому кадык ногой. Джим слышит, как открывается дверь за его спиной, уже считывая по звукам шагов и движений, что это не медперсонал. Он не оборачивается. Он знает, что единственный, кого он хочет сейчас видеть, конечно же приехал. Джеймсу становится легче от его присутствия, напряжение, в котором он был все это время, боясь пошевелиться, отвернуться и что-то упустить, как будто от этого зависела жизнь его ребенка, вдруг отпускает. Страх и беспомощность никуда не уходят, но Моран понимает все без слов. Мориарти поворачивается к нему и поднимает взгляд. Полный безоговорочного доверия, которое установилось между ними. Он позволяет Морану видеть его таким. Подпускает. Когда Себастиан передает ему игрушку, Джим невольно чуть сильней сжимает ее в руках, пальцы вздрагивают и он прикрывает глаза и болезненно, едва заметно улыбается от резкого переизбытка тепла. Им не нужны слова. Любимая игрушка Дэниела в руках Себастиана. Джим вспоминает лицо Морана, когда он остается с ребенком, когда консультанту нужно отвлечься, как он успокаивает его ночами, и как Дэниел всегда затихает на его руках или радостно реагирует на его появляение, тянется к нему. Мориарти дает игрушку ребенку. И тот заинтересованно распахивает глаза и требовательно тянется, обхватывая зайца ручками. Проявляя интерес к чему-то впервые за последние часы. Скоро он снова прикрывает глаза, не отпуская игрушку, которая остается рядом. Джим улыбается сквозь тревогу, тихо, будто боясь дышать и вспугнуть этот момент, когда Дэниелу становится лучше. Потом поднимается и крепко обхватывает Себастиана руками, прячет лицо у него на груди, обнимает, судорожно и долго. Джим глубоко вдыхает его запах и его дыхание дрожит. "Я рад, что ты здесь", - не говорит Мориарти, но это и не требуется произносить вслух. Он отпускает Себастиана и снова садится у детской кровати. - Здесь есть еще стул, - Джим нарушает молчание. Он говорит очень тихо, оберегая сон ребенка. - Венгры согласились на наши условия? - буднично спрашивает он. Что равноценно: "Прости, что бросил тебя там без объяснений". - Спасибо, - говорит он. Джеймс все больше посвящает Себастиана в свои дела, доверяя не только его опыту в том, что касается силовой стороны их операций, но и используя как равноправного партнера. Часто Мориарти нужно произнести что-то вслух, рассказать хорошему и надежному слушателю, чтобы систематизировать, увидеть слабые места или отличить работающую идею и гениальный замысел от нездорового бреда. Впрочем это не мешает одному оказываться другим. И полное безумие не всегда делает план не применимым или не достойным воплощения и требующегося риска. И таким слушателем оказывается Моран. Но Мориарти идет дальше и прислушивается и к его мыслям. Вносит поправки в свои планы. Дает Морану свободу в планировании тактической стороны операций и командовании наемниками, небольшой частной армией, оказавшейся в подчинении Морана. - Рич не выходил на связь? - спрашивает Джим, - Как и Френсис. Думает, что я буду считать его предателем и решу, что он все еще связан с теми людьми. В чем я точно уверен, так это в его верности, - Джим хмурится. Вскоре после сообщения Френсиса и его исчезновения наемники Мориарти навещают офис компании, которую Тайлер использует для прекрытия, чтобы удостовериться, что группировка больше не станет помехой в делах Сети. Но ее боссу удается вовремя свалить, уйти в подполье и перевести свои дела на более низкий уровень. Он оказывается достаточно напуган, чтобы не попадаться на глаза людям Мориарти, и попытки его найти пока не оканчиваются успехом. Они тихо говорят о делах. Время переваливает далеко за полночь. И, не смотря на то, что в палате есть отдельная кровать для Джима, в какой-то момент Мориарти, измотанный тревогой и напряжением, но не жалающий отходить от ребенка, сползает, устраивая голову у Морана на коленях, продолжая упрямо держать глаза открытыми до тех пор, пока не засыпает. - Можешь передать Тайлеру, что он остался все тем же ничтожеством, что и был, - отвечает Френсис. Раздается выстрел, но он ничего не чувствует. Бетонный пол у него перед глазами, покрытый пылью и каменной крошкой, забрызгивает кровью. Техник поднимает голову. Стоявший в стороне наемник падает с громкими воплями и ругательствами, которые оглушающе отдаются от стен в пустом пространстве, звуки кажутся Френсису слишком громкими. Его пистолет с тяжелым металлическим стуком ударяется об пол. Второй, который только что занес руку для нового удара, замирает и смотрит куда-то в сторону разбитого оконного проема на другом конце ангара. Мужчина, только что выстреливший в первого наемника, быстро приближается короткой перебежкой и пока он добивает его и разбирается со вторым, Френсис застывает, не отводя от него взгляда. Голова кружится после удара, и картинка немного плывет. Но он точно узнает его. - Ричард? - тихо произносит он. Происходящее кажется ему галлюцинацией его подсознания, реальность и его мысли смешиваются. Может быть, он так хотел еще раз увидеть Ричарда, что его сознание подарило ему это видение, такое желанное, перед смертью. Но он постепенно убеждается в реальности событий. Ричард обыскивает, забирает оружие и вырубает оставшегося в живых наемника, который им еще пригодится, связывая найденными у него же в кармане остатками веревки. А потом подходит к нему. Френсис с трудом поднимается. Со связанными руками и все еще небольшим головокружением после удара по лицу, это оказывается не очень просто. Он делает к Ричарду шаг, оступается и оказывается в его руках. Техник чувствует, как мужчина разрезает веревки на его запястьях. И как только его руки становятся свободны, вцепляется в него, отчаянно обнимая. Он поднимает на него взгляд. Из разбитой губы все еще идет кровь, но Френсис не обращает внимания. Он замирает, смотрит на него и боится, что Ричард не простил ему его исчезновения, обманутого доверия и причиненной боли. - Рич, - он мягко касается и проводит ладонью его щеки, не удержавшись, ему нужно убедиться в его реальности, почувствовать, - Как ты здесь оказался? И в следующее мгновение утыкается в его плечо, крепко прижимаясь к нему снова, - Прости... Прости, что не мог объяснить. Я многое должен тебе рассказать. Я... так по тебе скучал. Моран знает, что никого, кроме Джеймса, в палате не будет. Просто потому, что консультант не подпустит никого к ребенку, не даст ни одному не проверенному врачу прикоснуться к Дэнниэлу и даже посмотреть данные в его медицинской карте. Этот ребенок был для гения целым миром и полковник это понимал. Он никогда раньше не понимал ценности человеческих связей, важности семьи, этих привязанностей. У него не было модели для этого. Его единственной семьей была пожилая нянька, а родители были из тех, кто родив двоих детей способен любить только одного из них. Сейчас, глядя на Джима, что укладывая плюшевого зайца рядом с сыном, Моран был абсолютно уверен, что сердце консультанта смогло бы любить всех его детей, если бы их было больше. То, каким Мориарти был отцом, было неожиданным открытием. Но еще более неожиданным для самого Морана было то, каким заботливым и нежным он сам способен быть. А ведь ребенок по правде ведь не его, пусть полковник так и не считает и никогда не признает, если гений позволит, что этот маленький человечек в кислородном боксе не имеет к нему отношения. Объятия настолько настоящие, навсколько это вообще возможно. Себастиан обнимает в ответ, прижимает к себе, но позволяет отстраниться сразу же, как только Джеймсу этого хочется и это необходимо. И ему не нужна благодарность, не нужны извинения. Он делает все это не для того, чтобы слышать слова благодарности. Он просто счастлив быть рядом с Мориарти и его сыном, а также быть частью системы, что работает так отлаженно. Даже если над ней висит постоянная угроза в лице Эвр Холмс. - Конечно, твое предложение им не могло не прийтись по душе. И оно сработало отлично, потому что они не задали ни единого вопроса о том, кто будет конролировать трафик - что однозначно тебе на руку, - тихо отвечает военный, ставя стул немного позади консультанта и тоже устраиваясь недалеко от бокса, чтобы иметь возможность наблюдать за посыпывающим Дэнниэлом. - Ричард творит множество глупостей... - выдыхает военный, качая головой в неодобрении очень большого количества действий своего сослуживца. - Избиение Стивена не добавило ему баллов и было импульсивным детским решением. Что в первый раз, что во второй. Но эти поиски... Здесь я на его стороне, но помощи он не просит. А значит - ничего не нашел или не нуждается в ней. Брук движется быстро, не спуская взгляда со второго наемника и затем вырубая его ударом рукояти пистолета по виску - длительная отключка этому уроду обеспечена, а значит у военного есть время связать ему руки, обезоружить и затем вернуться к Фрэнсису, чтобы развизать руки любовника. Объятия техника причиняют боль. Не физическую, а моральную. Облегчение от того, что Фрэн жив и даже наверняка относительно здоров, отошло на задний план, уступив место злости и разочарованию с которыми мужчина боролся долгий месяц и которым не позволял выйти на первый план. - Я зол на тебя, - признается мужчина, при этом лишь слегка поддерживая техника под руки и не давая тому завалиться обратно на пол, даже когда тот обнимает его за шею и едва ли не плачет на его плече. - У нас нет времени здесь оставаться. Иди заведи их машину. Рич отстраняется от техника и отходит к связанному пленному, ударяя его ногой в живот и тем самым заставляя "проснуться". Он передумал тащить ублюдка с собой и сейчас ему нужно было выместить свою злобу на ком-то кроме Фрэна. Брук ощущал острую раздирающую изнутри боль. И обиду. Когда техник ушел, просто исчез не сказав ни слова, не пожелав дать Ричарду и шанса помочь, понять, внутри военного зародилась пустота. Такая пустота, должно быть, как жила внутри Себастиана долгие годы - множество потерь, предательств и прочей совершенно отвратительной части человеческой жизни. Он ощутил себя тем, кто не достоин доверия, кто не стоит любви и того, чтобы быть с ним честным. А он ведь доверял Фрэнсису, видел с ним свое будущее, готов был на все, черт возьми, прося взамен только честности. Очевидно, что зря. Фрэн думал, что растоптав сердце военного, умерев где-то в шведской глуши от выстрела в голову он совершает акт милосердия, защищает его... Ричард выходит из ангара спустя двадцать минут и подбирает свою куртку со снега. На его черной одежде не видны следы крови, но следы избиения видно на костяшках его пальцев, когда он садится за руль уже хорошо прогретого авто. - Ничего не сказал, - отвечает ровным голосом Ричард на немой вопрос Фрэнсиса. Он не говорит ничего о том, что не дал пленнику и слова сказать, просто уничтожив его, по-настоящему забив до смерти. Если с самого начала этот ребенок и был частью плана Северина вывести Мориарти из игры и отвлечь от дел, то постепенно зародившаяся в нем неведомая ему раньше привязанность со временем выросла, сделав Дэниела тем, что стало для него важнее слишком многого, да практически всего. Моран очень быстро вошел в самый ближний круг доверия консультанта. Его безусловная забота о ребенке, который даже не был его, не считая того, что был связан с тем, кого он ненавидел, делает доверие Мориарти к нему еще сильнее. Он чувствует то незнакомое, хрупкое тепло, когда смотрит за Себастианом с его сыном на руках. Или когда Моран появляется на пороге больничной палаты с любимой игрушкой Дэнни, чтобы потом провести эту тяжелую, тревожную ночь рядом с консультантом и ребенком. Джеймс просыпается ночью, он уснул всего на пару часов, но ему кажется, что прошли минимум сутки. Он чуть вздрагивает, просыпаясь, резко поднимается, голова тяжелая после сна в неудобной позе. Он обнаруживает себя у Морана на коленях. Себастиан все еще здесь. Джим сразу бросается к прозрачному бортику детской кроватки. Дэнни спит. Его дыхание становится ровнее. Джим опускает к нему руку и касается его лба, все еще горячий, но ему кажется, что температура стала меньше. Консультант чувствует, как его собственный пульс постепенно сбавляет темп. Больше он не засыпает. Мориарти оборачивается к Себастиану, смотрит на него с благодарностью и теплом. - Ты можешь поехать домой. Нам обоим быть тут не обязательно, - говорит Джим. И он благодарен, что Моран остается до утра. Консультант облокачивается спиной на его грудь, берет его руку в свои и тихо проводит по ней пальцами, долго рисуя линии, а потом держит в своих руках. Врач заходит, чтобы проверить состояние ребенка еще дважды, и подтверждает надежду Мориарти, что кризис спадает. Дениел поправляется, но в больнице приходится остаться еще на пару недель. И Джим остается с ним. Он просит Себастиана привезти ему его ноутбук. И обходится минимальным запасом вещей и одежды и доставками еды и смесей для ребенка. Он ведет дела отсюда, поселившись на поставленной для него кровати в палате, оставляя Себастиана следить за порядком и реализацией планов в штаб-квартире Сети и участвовать во встречах или операциях по мере их важности. Его состязания с Эвр Холмс сейчас отходят для него на второй план, и он только следит за ней. Как и его планы использовать ее как козырь против Майкрофта, когда это понадобится. Однажды это выходит из-под контроля. Проходит первая неделя, когда во время утреннего осмотра врач говорит Джеймсу, что пора снова сделать снимок. Мориарти отправляется с ним сам в отделение рентгенологии. Перед одним из нескольких кабинетов Джеймс все же позволяет забрать ребенка из его рук для самого исследования. Он списывает тревожное ощущение на обострение защитного инстинкта, который срабатывает каждый раз, когда ему приходится доверять Дэниела медикам. Инстинкт все же пересиливает и заставляет Джима открыть дверь. Он не находит ребенка в кабинете. Требовательный, парализующий взгляд Джима останавливается на враче. - Не беспокойтесь, медсестра принесет ребенка в палату. Это обычная продседура. Должно быть, они забыли, что вы решили подождать здесь, - успокаивает врач, но сохранять спокойствие под этим черным взглядом, понимая все больше, что он совершил ошибку, становится не просто ему самому. - Снимок показывает улучшение... - продолжает врач, но Джим не слушает, останавливая взгляд на втором выходе из кабинета, предназначенном для персонала. Он уверен, что возвращаться в палату не имеет смысла, выходит в коридор и отдает приказ двоим из своей личной охраны, что ждут здесь, найти ребенка и подключить охрану больницы, чтобы никто не мог незаметно выйти из здания. Джеймс выбегает через дверь для персонала, чтобы найти ту медсестру. Необходимость действовать, как анестезия, не дает ему ощутить панику. Джим звонит Морану. - Мне нужно максимальное количество наемников. Чтобы перевернуть весь Лондон, - голос Мориарти звучит спокойно, в то время как животный страх за ребенка все больше расползается холодом по его кровеносной системе, - Я не могу найти Дениела, - Джим не простит себе этой ошибки. Медсестра выполняет указание и передает ребенка своей коллеге из детского отделения, которую, впрочем, не видела прежде, должно быть, она тут недавно. И та спускается на лифте для персонала и выходит с ребенком через вход, к которому подъезжают машины скорой помощи, смешиваясь с поступающими пациентами, работниками скорой, персоналом больницы и суетой, которая обычно царит в приемном отделении. Эвр Холмс выходит и садится в одну из скорых, которая быстро отъезжает от входа. Внутри есть все необходимое для поддержания состояния и безопасности ребенка. Она смотрит на ребенка с холодным любопытством. И внутри нее что-то зажигается, она думает о реакциях Джеймса. Это будет по-настоящему интересная ставка, ей хочется это увидеть. И если она просчитается, Мориарти ее прикончит. Поиски и план перехват в клинике не дают результатов. Люди Мориарти допрашивают персонал. Джим сидит в ординаторской, в стороне, глядя в пол, и с безразличием слушает показания медсестры, которая отвечает на вопросы двоих телохранителей. Он уже услышал все, что имело значение. Он поднимает голову, когда Моран заходит. - Я знаю, что это она, - Джим держит себя в руках, подавляя эмоции, не позволяя себе их ощутить. Потому что стоит ему дать себе слабину, его накроет, и он будет не способен трезво мыслить. Но это внешнее спокойствие склеено по кускам на одном самообладании и грозит обрушиться в любой момент. Френсис на пассажирском сиденьи молчит и смотрит перед собой. Внутри что-то больно сжимается и не дает ему покоя, когда Ричард отстраняется. Не говорит ему ни однго слова, кроме коротких реплик по существу. Он понимает, что разрушил и потерял его доверие. Самое дорогое, что у него было. И теперь наталкивается на холодную стену. Он не знает, что сказать. Ему кажется, что объяснения будут пустыми словами. И он не сможет вернуть то, что разрушил. Он поворачивается к Ричарду. Опускает глаза на его руки. Разбитые костяшки, на которых не только его кровь. Чужая кровь есть и на одежде. Ричард переводит дыхание, подавляя злость и боль, которые сквозят в его глазах. Хищник, только что разорвавший свою жертву. Он излучает импульсивную, с трудом контроллируемую агрессию. Но Ричард не вызывает у Френсиса страх. Никогда не вызывал и не будет. Он не должен был найти его здесь. Френсис все еще хочет его оградить от того, чтобы Ричард лез в это. - Я должен был это сделать, - говорит Френсис, нарушая тишину через некоторое время, когда они едут обратно в сторону города, - Мне пришлось. И это вовсе не из-за того, что я не доверял тебе. Черт... как же я хотел рассказать тебе. Единственное, о чем я жалею, это та боль, которую я тебе причинил. Мне невыносимо знать, что ты думаешь, что я не доверяю тебе. Моя жизнь без тебя остается существованием. Мне жаль, Рич, очень-очень жаль. И ничто из того, что я скажу тебе, этого не искупит. Послушай, я не хочу, чтобы ты вмешивался в это дальше. Впредь я буду осторожнее и внимательней. Они больше не найдут меня. Те двое, - Френсис опускает голову, возвращаясь к мучающим его воспоминаниям, - только верхушка айсберга, часть группировки, в которой я раньше был. Их новый босс разыскал меня и пытался убедить предать Мориарти. Чтобы получить информацию о нем, ключ к его уязвимостям и повысить собственное влияние. Никогда не поверю, что ублюдку это удастся. Но, не смотря на это, они все еще довольно опасны. И, судя по той информации, которую мне удалось получить, ему удалось скрыться от Джеймса. Заполучить меня и убедить работать на него - для него шанс отыграться. А если бы это не удалось, он бы ограничился местью. Френсис снова замолкает, все это кажется ему таким далеким и незначительным сейчас, когда Ричард рядом с ним, а потом говорит, тихо, как будто самому себе. - Я не думал, что увижу тебя снова, - он поворачивается к нему и задерживает взгляд, - Я так хотел увидеть твое лицо, Рич. Техник вытирает кровь, которая продолжает выступать на разбитой губе, стараясь не перемазаться ей еще больше и не оставлять в машине лишних следов и отпечатков.