Mormor. Часть 2.

Стоял ли Себастиан когда-то перед таким сложным выбором как сейчас? Возможно раньше ему казалось, что да, что все те разы, когда он должен был сделать выбор между жизнями гражданских здесь и сейчас и потенциальной угрозой в будущем, это был такой сложный выбор. Но оказалось, что происходящее здесь и сейчас было совсем иным. Джеймс, этот ребенок, эта странная связь, которая не должна, наверное, и существовать - давит на полковника, заставляет воротник водолаки сложно сжимать горло, а может это мышцы на его шее напрягаются так сильно. У него нет времени об этом думать. Джеймс выглядит бледнее листа бумаги, который опускают в принтер перед печатью, но Моран точно знает, что гений не простит его, если военный предпочтет жизнь Мориарти жизни Дэнниэла. Да и... полковник не сможет. Не сможет пережить, если лишится кого-то из них. Этот крохотный кряхтящий и плачущий по ночам комок не был плодом их с Джеймсом, как обычно говорят, любви, но он был Себастиану родным. Впервые за долгие долгие годы рядом с двумя Мориарти у военного просыпалось внутри ощущение семьи, тепла, того, что он важен и нужен. И как бы странно не было все в их отношениях с Джеймсом, это чувство с каждым днем только усиливалось не смотря на дистанцию, что они продолжали держать. - Когда ведешь игру с заложниками, нужно быть уверенным, что не станешь жертвой этой игры сам, - раздается ровный спокойный голос военного, которвый появляется на несколько этажей ниже своей прежней позиции с винтовкой. Моран перед перед собой Шерлока, подводя детектива к самому краю и заставляя его пятки опасно свисать под пропастью. - Ничего личного, мистер Холмс. Но если уже сегодня кто-то должен умереть, то ему однозначно понадобится достойная компания на той стороне, вы согласны? Военный поднимает голову и смотрит прямо на Эвр, которая держит на прицеле Мориари. - Как быстро меняются условия игры... Захватывающе, верно? Куртка была странным подарком, но в то же время приятным. Да и пришлась как нельзя кстати, ведь этим вечером на веранде кафе было прохладно, а плотная дорошая кожа не продувалась порывами прохладного ветра. - Я не уверен, что еще работаю на имстера Мориарти, - честно признается военный и откашливается в кулак, забрав ладонь из рук техника. Было сложно наладить контакт, который словно был утерян. Да, Ричард гнался за Фрэнсисом, желал найти его, спасти, вернуть... Но выполнив все это он уже и не знал нужно ли это было. Мужчина напротив него был другим человеком. Незнакомцем, тренью прошлого, воспоминаниями о хорошей жизни, которой на самом деле не было и быть не могло. - Тебе не стоит высовываться и играть в опасные игры, Фрэнсис, если ты снова не хочешь оказаться за чертой города в разваленном амбаре на грани казни с выстрелом в затылок, - выдыхает мужчина, проводя ладонями по лицу. - Тебе стоит думать о последствиях, двигаться осмысленно, согласно плану. Понимаешь? И найчиться стрелять не достаточно, чтобы выбить из игры того, кто может отправить двух головорезов гоняться за тобой по Европе. Нужна личная армия, огромное влияние, нужен кто-то гениальностью уровня Джеймса Мориарти и безумием уровня Себастиана... До того, как в их жизни появился ребенок. Нужны те, кому нечего терять. Джим прикрывает глаза, медленно вдыхая, и стоит, боясь пошевелиться. Время для него замирает, растягиваясь бесконечно. Слишком простая и одновременно самая страшная задача, которую чертова Холмс придумывает для Себастиана, делая своей жертвой для игр его. Джеймс доверяет Морану на том, самом высшем уровне, и ждет, что если их ответный ход не сработает, то он примет правильное решение, Моран знает какое оно, и когда будет нужно без колебаний выстрелит в Мориарти, чтобы спасти Дэниэла. И Джим ему благодарен. Реальность ускользает, искажается, смешивается со сценариями в голове, и Джеймс напряженно перебирает варианты, ища решение. Он снова открывает глаза. Спокойный голос Морана, доносящийся до него снизу, усиленный пустым пространством и эхом, отдающийся от отсыревших стен, обступает его со всех сторон, возвращает к реальности, успокаивает, касается его почти физически. Джим встречается с Себастианом взглядом. В этом полумраке глаза Мориарти кажутся потусторонне темными, в них - полное доверие своему снайперу и решимость. Его выворачивает сильнейшая боль, которую причиняет ему то, что эта бесценная для него, хрупкая, маленькая жизнь, жизнь его ребенка, так изменившая его самого, сейчас находится под угрозой. Но боль и страх на мгновение затеняет нежность и спокойная благодарность, с которой Джим смотрит на Морана. Он вытаскивает на сцену их главный шанс на спасение. Шерлок в роли заложника покорно делает шаг к краю, удерживаемый Себастианом у самой бездны. В темноте зияющее чернотой пространство атриума под ними кажется голодной черной дырой, пропастью в преисподнюю. И Мориарти думает о том, сколько на самом деле живого и человеского осталось в Эвр Холмс после ее заключения, насколько сильна в ней та часть, которая способна на привязанности и эмоции, и есть ли она вообще. Джим ставит на то, что совершенных биологических механизмов нет, и у каждого есть свои уязвимости. И если так, то этой слабостью для Эвр может быть только Шерлок. Джим ждет, надеясь, что "выстрел" попал в действительно уязвимое место. На лице Эвр появляется опасная, противоестественная улыбка, удовольствие от того, что противник помахнулся. - Полковник Моран, - она поворачивается к нему и поднимает голову, волосы спадают, открывая лицо. Глаза Эвр похожи на глаза детектива, но абсолютно холодные и безумные, лишенные эмпатии или морали, - Игры с заложниками начинают те, кто готов заплатить и свою цену. Те, кому нечего терять. И для вас это не так, я вижу это. Эвр не до конца верит в свои слова. Но это было так давно. Внутри давно все замерзло. Она почти не помнит Шерлока. Точнее не помнит его рядом, в живую, он существует в ее голове, его голос, ведущий беседы с ее собственным внутренним голосом в бесконечные дни в ее камере, там, где времени не существовало. И он по-прежнему останется в ее голове. Даже если ей придется позволить ему умереть в этой игре. Шерлок всегда вызывал интерес, вносил то, что могло противостоять скуке. И вместе с этим зависимость. Это не было похоже на нормальную человеческую привязанность, но - позволить ему умереть, значит, смириться с тем, что продолжения их игр, которые она вела с ним всю свою жизнь, больше не будет, он больше не будет источником новых эмоций. - Эвр, - в ответ раздается еще один голос, Шерлок оборачивается к ней, удерживаемый Мораном у самого края, - Довольно. Ты можешь остановить это. Остановиться никогда не поздно. Ты перешла черту, - слова не воздействуют на сознание Эвр, но действует сам голос. Голос Шерлока снова оживляет его образ, наполняет его жизнью и воспоминаниями, эмоциями и желаниями, которые давно угасли в ней. Снова делает его тем единственным, к кому она когда-то тянулась, вместо шахматной фигуры, которой можно просто пожертвовать. Эвр колеблется. Улыбка застывает и гаснет на ее лице. Она пытается перебороть внезапную слабость. - Ты снова ставишь твои глупые представления о гуманности во главу угла, Шерлок. Ты обращаешься к эмоциям, это ошибка, они не влияют на мои решения, - говорит младшая Холмс, - Ты никогда не умел идти до конца. Даже та игра вас двоих на крыше была уловкой с твоей стороны. - Как является уловкой и то, что тебе сейчас все равно. Остановись Эвр и отдай им ребенка. Пойдем, нам пора домой, - произносит вдруг Шерлок, и Эвр вздрагивает, плотнее сжимая пистолет, направленный на Джеймса. Слова, произнесенные Шерлоком в далеком детстве. Она тоже помнит их. Когда Эвр ушла из дома, и он отправился ее искать и нашел в лесу. Потерянная, она снова заблудилась, зашла слишком далеко, и он был тем, кто не боялся ее, зная то, кто она, и что она сделала, Шерлок пришел за ней тогда и хотел, чтобы она вернулась с ним. Внутри у нее что-то ломается. - Один заложник в обмен на одного, - говорит она Морану, - Так кто это будет? Джим смотрит на Морана, и для них обоих выбора здесь одинаково не существует. Он не смотрит на Дэниэла на руках Эвр, чтобы его самообладание тут же не разъехалось по швам, уступив место неконтролируемому страху. Он боится смотреть в ее сторону, двигаться и даже дышать. Боится спровоцировать или выдать свое состояние. - Отпусти его, - продолжает Эвр, - и пусть Шерлок заберет ребенка и выйдет с ним из здания. Мои люди пропустят его со стороны этажа. Когда Ричард забирает свою руку из его руки, Френсису становится холодно, хотя до этого он не ощущал прохладной погоды, сидя вместе с Бруком на открытой веранде кафе. Холодно и обжигающе пусто внутри. Это чувство сродни отчаянию и досаде. Он потерял его, потерял нечто важное, что не сможет вернуть. Ричард остается рядом только чтобы присмотреть за ним, убедившись, что он не влезет больше ни в какие неприятности. Но он больше не подпускает его, не позволяет себе того тепла, которое было так нужно Френсису. Техник вспоминает его откровения и признания, те ночи, когда они прижимали друг друга так отчаянно, то, как Ричард будто ожил, открывшись однажды ему. Радость в его глазах, каждый раз, когда Френ приходил к нему в больнице. Ту беспечность, которую Ричард снова обретал с ним, когда они оба сбрасывали груз вины, мыслей и воспоминаний, предаваясь простым радостям вместе. Нуждается ли Ричард в нем по-прежнему? Или слишком многое изменилось, и он успел отдалиться безвозвратно. Френсис нуждался в нем точно так же и еще сильней после их разлуки. Он хотел "разбудить", отогреть, пробиться через стену его защиты, объяснить и заслужить его прощение. Но он не мог. И это уничтожало его. - Но план у меня есть. И есть информация, - отвечает он, ежась на холодном ветру и смотря на Ричарда так, будто он хочет его запомнить, каждую деталь его лица, он сейчас так близко - только протянуть руку и коснуться, и непреодолимо далеко, - И если тебя я уже потерял, то терять мне тоже нечего, - он усмехается, и губы вздрагивают в изломанном, горьком подобии улыбки. Монолог Шерлока отдается странным звоном в ушах. Моран стоит меньше чем в метре от него, держит за полы знаменитого пальто над пропастью и не слышит его слов. Наверное, так и ощущается настоящий животный страх - полковник не знает, ведь испытывает его впервые в жизни. Даже тот день, когда он нес Мориарти на руках в машину, когда из плеча беременного гения вытекало куда больше крови, чем было нужно для доставки его в больницу живым, когда отдавал ему свою кровь при прямом переливании Себастиан не боялся так сильно. Он слышит как шумит кровь в ушах, как гулко и неровно бъется сердце у него в груди. Кажется впервые в жизни у него дрожат руки, но он старается скрыть это. Джеймс не должен знать. Не должен видеть его слабость. Моран знает, что он другой человек, что он не замена Северину, что он отдельная фигура в жизни консультанта, что лишь внешностью напоминает биологического отца Дэнниэла, но в то же время... Как бы он не старался, как бы не мечтал, сколько бы не умолял Вселенную в тишине посреди ночи, оставаясь в своей спальне один, ведь гений уходит к себе, прошлое не может быть переписано. Он не может защитить Джима от той боли, что гений уже испытал, не может стать настоящим отцом мальчику, что на удивление сейчас сохраняет спокойствие в руках своих похитителей. Но он может изменить будущее... Он может... — Отпусти их обоих и ты получишь меня, — произносит Моран и даже не замечает как в разрушенном помещении повисает полная тишина после его слов. — Я причина того, что ты сейчас здесь играешь жизнями тех, кто не причинял тебе боли... Я... не отец этого ребенка. Горькая правда, произнесенная вслух, разрубающая тишину и напряжение момента. Оказалось, есть вещи, которые физически больно произносить, и называть Дэнни не своим сыном было так, словно в грудную клетку Себастиану вошло разом несколько пуль навылет. — Ты хочешь мести... Зеркальной мести. Хочешь, чтобы страдал тот, кто заставил страдать тебя... Дай им уйти, я дам уйти Шерлоку... И ты получишь меня. Я не буду сопротивляться, а Джеймс... Не будет меня искать, не будет гнаться за тобой, потому что это будет гарантией жизни его ребенка. Эвр Холмс, ты принимаешь условия? Должен остаться только один заложник. Тот, кто заслужил боль и смерть, а не тот, кто уже пережил это. Сейчас Ричард понимал Морана как никогда. Он впервые понял о какой тихой боли никогда вслух не говорил полковник, но которую часто можно было увидеть в ранее всегда холодных и решительных глазах. Остаться рядом с Фрэнсисом потому что тот в опасности, потому что тот нуждается в защите, потому что без охраны техник снова окажется за чертой города с пистолетом у лба. Остаться рядом не смотря на боль, не смотря на предательство, не смотря на ложь и отсутствие доверия. Брук впервые в жизни привязался, впервые в жизни открылся, впервые по-настоящему полюбил. Все отношения до этого были пустотой, были не важны, не имели под собой реальной почвы, не приносили столько радости, а затем еще больше боли. Впервые в жизни вес маленькой коробочки во внутреннем кармане его куртки ощущался неподъемным. Он купил это колько в тот день, когда они подписали документы о покупке квартиры. Он хотел разделить остаток своей жизни, не важно насколько долгой или короткой, с этим мужчиной. Встать на одно колено, а может и на два, если придется умолять о согласии, посреди их готовой квартиры, попросить разделить с ним то время, что им осталось, предложить себя, свое тело, свою душу. Ричард был слишком живой, чтобы не ощущать боли. Она уничтожала его изнутри и только военный вышкал помогал ему держаться. Он все потерял. Потерял то, что делало его живым. — Ты потерял меня сейчас... — выдыхает Ричард. — Я потерял тебя три месяца назад и затем вчера потерял снова. Брук ощущает себя невероятно глупо, просто ничтожно, потому что в уголках его глаз собираются совершенно ненужные сейчас слезы. Что они докажут? Только то, что он слишком слаб для того чтобы выносить повороты судьбы, чтобы принимать реальность такой, какая она есть. — Или правильнее будет сказать, что я никогда тебя не обретал... Верно, Фрэнсис? - Мне нравится, - отвечает Эвр, обрывая тишину, в которой слова Морана доносятся до Джима резким ударом, заставляя все внутри сжаться от новой, другой боли. Консультант невольно вздрагивает и медленно мотает головой, глядя на Морана. Он знает, что Себастиан не откажется от своих слов, всегда так легко готовый отдать свою жизнь за него, не ставящий ее ни во что и уверенный, что заслужил расплаты. Но его жизнь была важна Джеймсу, неизменное и тихое присутствие Морана рядом с ним все это время было тем, что поддерживало в нем его собственную, давно разбитую на осколки. Джим хочет не позволить ему, хочет чтобы Моран знал, что это не так. Он смотрит на Эвр с испепеляющей, запертой в черных глазах ненавистью. Стоит ей оступиться, и тьма, теснящаяся в них, ждущая момента, сожрет ее, разорвав на части. - Но не вам это решать. Я дала вам выбор между этими двумя жизнями. Ваша и так в моих руках. Чем я могу вам отомстить - пытки, заключение, смерть? Ничего из этого вас на самом деле не пугает. Вы готовы на это. И давно приняли для себя это решение. По-настоящему страдать я могу заставить вас здесь и сейчас. - В обмен на вашего заложника вы по-прежнему можете выбрать только кого-то одного, полковник Моран, - Холмс обдумывает слова Себастиана, - Если ребенок не ваш, значит дело в вашем нанимателе, которого вы так самоотверженно защищаете. Он - то, что вы так стремитесь спасти. Эвр отвлекается на Джеймса, который напряженно смотрит на Морана, и внутри у него мучительно скребется нехорошее предчувствие неотвратимого. Он не хочет позволять снайперу делать эту ставку. И Эвр видит, как он вздрагивает от его слов, то, что на секунду выдает выражение его лица, совсем не облегчение. И теперь предложение Морана вызывает у нее новый интерес. - Хорошо, ваша ставка принята. Но сначала избавимся от лишних переменных, но на прежних условиях. Шерлок инстинктивно выдыхает, когда Моран оттягивает его от края, разворачивает и отпускает отвороты его пальто, непрестанно держа его на прицеле, пока он идет в сторону темного лестничного проема, ведущего на верхний этаж. Джим не поверил бы, если узнал раньше, что однажды ему придется доверить Шерлоку Холмсу жизнь своего ребенка, и при этом он почувствует почти что облегчение. По приказу Эвр ее помощник отходит на безопасное расстояние от края, и Дэниэл с тихим недовольным похныкиванием и ерзанием от того, что его тревожат, оказывается на руках Шерлока. Мориарти встречается с ним взглядом, и Холмс едва заметно кивает, обещая, что сделает все, что нужно для безопасности ребенка. Он укрывает его под плащем, защищая от промозглого холода, и разворачивается. Только теперь, когда он перестает видеть Джима поблизости, Дэниэл начинает плакать. Мориарти дожидается, почти не дыша, когда пройдет достаточно времени, чтобы Шерлок с ребенком мог покинуть здание заброшенной фабрики. - Все еще согласны, полковник Моран? - Эвр называет Себастиана его прежним званием, так как к нему обращались тогда, вызывая к жизни воспоминания о той, другой жизни до Джеймса, - Ваша жизнь в обмен на жизнь вашего босса. Но я добавлю условие. Эвр снова оборачивается к Джеймсу, теперь вновь питаясь его эмоциями. Джим держит их глубоко под контролем, но она чувствует его, как зверь, почуявший запах крови. Эвр передает свой пистолет в руки Мориарти, держа другой рукой на виду взрыватель, и отступает за его спину, так что выстрелить в нее, не попав в Джеймса, с позиции Морана сейчас было бы невозможно. - Забрать его жизнь должны вы сами, Джеймс. В этом случае он умрет легко. В зависимости от вашего умения стрелять, - голос за его спиной отражает улыбку и щекочет шею дыханием, от которого Джиму становится холодно. Сделаете какую-нибудь глупость, и умрут все, - младшая Холмс легко крутит в руке механизм, приводящий в действие взрывное устройство. Выражение лица Джеймса не изменяется, когда он, ненадолгло задерживая пистолет на Моране, оборачивается, мертвой хваткой вцепляется в руку Эвр, в которой зажат детонатор, выкручивает и резко тянет ее на себя, одновременно стреляя, и они оба теряют равновесие. Эвр нажимает на кнопку, активирующую взрывное устройство. Эхо выстрела поглощает раскат взрыва, темная утроба здания глухо содрагается изнутри, тяжелые бетонные плиты складываются и осыпаются кафелем, часть лестничных пролетов проваливается вниз, воздух заполняется взвесью цементной пыли, которая забивается в легкие, и здание приходит в угрожающее шаткое движение. Но не обрушивается мгновенно и полностью. Количества взрывчатки для этого оказывается мало, либо конструкция оказывается прочней, но его хватает на то, чтобы превратить здание в движущийся беспорядок из треснувших блоков и груд осколков стекла, бетона и металла и медленно, но уверенно обрушивающуюся ловушку. Джим успевает испытать короткую, обжигающую вспышку адреналина, когда они оба опрокидываются через край, и теряет ориентацию в пространстве, когда в ускоряющейся, поглотившей его темноте все происходит слишком быстро и одновременно странно медленно. Что-то звонко и холодно ударяет его, жестко выбивая воздух из легких, поглощая и смыкаясь над ним бесконечной холодной тяжестью. Оглушает и одновременно отрезвляет. Все тело отдается тупой болью, Мориарти теряет Эвр из виду, он рывком пробивается к поверхности черной воды, жадно вдыхая, и судорожно закашливается, привалившись к краю. Восстанавливая в голове чертежи здания, Джим понимает, что пару подвальных этажей под атриумом со временем, должно быть, полностью затопила грунтовая и дождевая вода, превратив их в подобие колодца. Он прикрывает глаза, собирая силы, его трясет от пронизывающего, растворяющего сознание холода. - Нет, это не так, - не выдерживает Френсис, его голос срывается, он не может ничего исправить, - Все это время ты оставался тем, чем я жил. Я оставался твоим, даже когда исчез, оставив тебя без всяких объяснений. И думал, что больше тебя не увижу. Я стал твоим с того момента, как ты начал говорить со мной. И еще раньше, когда тебя увидел. И я останусь твоим. Даже если ты не сможешь меня просить. Френсис бессильно опускает лицо в ладони, а когда снова смотрит на Ричарда, видит слезы в его глазах. Ему хочется схватить его и прижать к себе, разбить преграду между ними. Исцелить эту боль, причина которой он. Но он не двигается, боясь нарушить его границы, и что Ричард снова отстранится. - Прости, - снова говорит техник, его голос полон усталости, отчаяния и лишен жизни, - Я слишком запутался, слишком далеко зашел, и все это время пытался оградить тебя от своих проблем и своего прошлого, вместо того, чтобы впустить тебя. Я слишком боялся тебя потерять, и в результате потерял твое доверие. Самое дорогое, что у меня было, - слова даются с трудом, Френсис замлокает, сидя на холодном ветру, и смотрит на Ричарда. Ему очень хочется согреть его сейчас. Чтобы все, произошедшее с ними, было просто сном. - Ты можешь перестать присматривать и следовать за мной, - технику нелегко это произнести, - Если ты больше не хочешь... Не можешь меня простить. Я буду осторожней. И буду в порядке. Ты не должен делать это из-за меня, - Френсису больно говорить это и страшно, что ему действительно придется отпустить Ричарда. Может быть, теперь он причиняет ему только боль. Он не хочет, чтобы тот оставался рядом из чувства ответственности. - Может быть, мне лучше уйти? - спрашивает он, обращаясь больше к самому себе. Привязываться к кому-то было для Себастиана совершенно новым опытом. Никогда раньше чья-то жизнь не стоила для него так дорого, как сейчас жизни Джеймса и его ребенка. Никогда до этого ощущение семьи не поселялось в душе военного и никогда раньше осознание того, что важный для него человек больше не будет рядом, не приносило боли. Боли настолько сильной, что она ощущалась физически - словно огромная зияющая дыра в его грудной клетке немного левее - ближе к сердцу. Мориарти и его сын стали для военного давно потерянным, а может и не существовавшим, смыслом жизни. И если для спасения их ему придется умереть - полковник готов пойти на это. Его жизнь никогда не была ценностью, он всегда видел себя лишь винтиком в огромном механизме, оружием в умелых или более властных руках, чем у него самого. Он получил покой и счастье, о которых мечта втайне глубоко в своей душе, пусть и лишь на короткий срок, в семье Мориарти. Полковник Себастиан Моран, который всю свою жизнь был угрожающей тенью, что нависала над другими, стал человеком, который познал счастье и покой. Наблюдать за тем, как крохотный комок передают из рук в руки, было страшно. Доверия Шерлоку было не много, но сейчас это был лучший и, наверное, единственный вариант выхода из сложившейся ситуации. Если у детектива проснулось что-то теплое по отношению к детям, а может и всегда было, то есть шанс, что, даже в случае когда ни Джеймс, ни Себастиан не выживут этой ночью, у Дэнниэла будет кому о нем позаботиться. Плач разрезает тишину и Моран на секунду прикрывает глаза, стараясь совладать с эмоциями. В нем просыпается отцовский инстинкт, невероятное желание броситься следом, защитить названного сына от всех бед и опасностей, но тогда он позволит его отцу умереть и вся его жизнь превратиться в поиски возможности отомстить. Направленный на него пистолет вызывает на губах лишь слабую улыбку. Себастиан только смотрит в темные глаза напротив и легко кивает, давая Джеймсу разрешение сделать выстрел. Умереть от рук Мориарти будет, на самом деле, большим для него подарком, потому что эта смерть будет принята им как подарок, как освобождение, как спасение Джеймса и его сына. Но все идет не так, как планировалось. Выстрел, разрезающий тишину, не приносит боли, тонет в грохоте взрывов и треска, глухих ударов осыпающихся плит. Пол под ногами военного содрогается и он теряет на секунду равновесие, затем ощущая острую боль в районе плеча от чего отключается на несколько минут. Себастиан приходит в себя уже покрытый оседающей бетонной пылью. Он кашляет, стараясь прочистить горло, и поднимается, даже не сразу осознавая какая боль сковывает его движение - выбитое плечо, очевдно в следствии падения куска плиты, что лежал буквально в десятке сантиметров от него. Моран рычит, упирается вывернутым плечом в вертикально стоящий "осколок" стены и совершает резкое движение, вправляя конечность обратно в сустав. Рычание-крик раненного хищника разрезают на несколько секунд черную тишину также резко, как и исчезает, уступая место практически отчаянному крику: "ДЖЕЙМС?!" — Ты просто исчез. Испарился из моей жизни, словно тебя в ней никогда не было... Заставил меня подвергать сомнению все, что между нами было, проживать заново каждый день, вспоминая все до деталей, но уже пытаясь понять где я оступился и сделал что-то не так, — не повышая голоса, но явно крича это все в своей голове, произносит военный и взмахивает в отчаянии руками. — Я лишился смысла, лишился сна, лишился здорового рассудка, лишился, наверняка, работы, на которую согласился только ради Морана и остался на которой только из-за тебя. Ты знал все, ты знал, что я не "хрупкий цветочек" и что меня не нужно оберегать и прятать от мира. Но ты решил, что можешь спасти мою жизнь, если просто сбежить. Браво, Фрэнсис, мое тело живое и передвигается, когда внутри совершенная пустота. Брук отводит взгляд и поджимает губы. Он сказал лишнего. Он вывалил скопом все, что терзало его душу и разъедало изнутри. Сделал только хуже. Причинил боль в ответ на боль. Идиот. — Заткнись. Просто... закрой рот, Фрэнсис, пока я не дал тебе по лицу, — шипит Ричард, поднимая взгляд темных глаз на любовника. — Если бы я хотел уйти - меня бы тут не было. И меня точно не останавливал бы какой-то долг или еще что-то... Я здесь, потому что я хочу здесь быть. Но не жди, что я забуду все за один день, что я вдруг решу, что ты просто ошибся и на самом деле всегда мне доверял и хотел быть со мной. Ты умен и расчетлив не хуже Мориарти. Ты действовал так, как считал нужным, оставив чувства и эмоции. Теперь не ожидай, что я по щелчку пальцев буду рядом с тобой тем же, кто был раньше. Но в то же время я не хочу, чтобы ты вымаливал моего прощения и старался для меня. Будь собой и дай мне решить этот тот же Фрэнсис, которого я полюбил, или совершенно другой человек, которого я не знаю.