Mormor. Часть 2.

И Френсис доверяется. Верит его словам. Если Ричард не видит в нем чудовища, значит, его внутренний монстр не взял над ним верх. Он выходит из ступора и поворачивается к нему, обнимает Ричарда мокрыми руками и близко прижимается к нему. Что бы ни совершил Брук, это не изменит его доверия к нему и бесконечной любви. Френсис боится только этой тьмы в самом себе. - Хорошо, пойдем, - он выключает воду, вытирает руки и лицо и идет вместе с Ричардом в спальню. Он позволяет себе слабость и сворачивается в клубок на кровати, одновременно ощущая накрывающую его сильную усталость. Техник чувствует, как Брук обнимает его со спины, подается ближе к нему и успокаивается. Он берет его руку в свою и переплетает их пальцы, снова любуется тускло сверкнувшим в темноте камнем глубокого зеленого цвета на своем кольце, и мысли, которые оно навевает, успокаивают и вызывают мечтательную улыбку на губах Френсиса, когда он прикрывает глаза. На следующее утро Френсиса не оказывается в постели. И Брук обнаруживает его за ноутбуком в соседней комнате. На часах еще пять утра, но, похоже, что он сидит здесь давно. Техник разместился на диване, прислонившись к спинке и забравшись на него с ногами, согнув колени и склонившись над ноутбуком. Его экран подсвечивает лицо Френсиса в темноте. Рядом с ним на диване лежит телефон с открытым, постоянно обновляющимся чатом. - Рич? - тихо окликает его техник, почувствовав присутствие, поднимая глаза лишь на секунду и снова возвращаясь к экрану, - Все хорошо. Поздняя ночь и раннее утро - лучшее время для атаки, - отстраненно произносит он, - Ты можешь остаться, если хочешь. Но не обещаю, что это будет интересно. Самого Френсиса всегда увлекал и завораживал этот процесс. Сначала на экране появляются бесконечные строки кода, вводимого им и кем-то еще, другими, не видимыми для Ричарда. А потом строки будто оживают, заполняя экран и двигаясь сами, и на экране запускается некий процесс. - Программа ищет уязвимости, - озвучивает Френсис так же бесстрастно, сосредоточенно и отстраненно наблюдая. - Достаточно всего одной. Одной... Только одной... - Френсис выглядит сейчас, как одержимый, захваченный азартной игрой. Который ждет, что его расчеты верны, и ставка сыграет. - Да, а вот и она, - тихо выдыхает он и снова касается клавиатуры, - Следующий этап - сломать их защиту. Это может занять время. Но, так или иначе, программа подберет ключ. После, спустя еще некоторое время этой странной цифровой магии и комментариев Френсиса, его глаза загораются настоящим азартом, и он поворачиваеися к Ричарду. - Мы вошли. Они наши. Если хочешь знать, мы только что трахнули Министерство обороны. Но не то, чтобы у нас сейчас было много времени, - На экране появляется база данных. Терабайты секретных данных, слив которые в интернет, можно было бы устроить тот еще переполох в мире или успешно шантажировать чиновников из министерства, закинув всего лишь маленький тизер. Но Френсиса интересует только одна папка. Дело бывшего капитана ВС Соединенного Королевства Ричарда Брука. И с замиранием сердца Френсис запускает программу, которая находит и уничтожает, стирая навсегда, все упоминания о существовании Ричарда и его "преступлениях", освобождая того, кого он любит так самозабвенно. - Это все. У них больше нет против тебя никаких доказательств, - Френсис отодвигант ноут, срывает наушник и в восторге оборачивается к Бруку. Его глаза светятся радостным, немного нездоровым блеском, и он обнимает Ричарда за шею и жадно перехватывает поцелуй. Френсис спит остаток утра и половину дня, а потом они выбираются в ближайший маркет и вместе готовят. Им все еще не стоит светиться, но технику становится гораздо спокойней. События вчерашнего дня понемногу блекнут, становясь менее реальными. На следующее утро Френсис исчезает. Ричард снова не обнаруживает его в квартире. Все его вещи остаются на месте. Оставленная на тумбочке записка не слишком успокаивает, когда его отсутствие затягиваеется, учитывая что он отправился куда-то один. "Все хорошо. Я скоро буду". Моран старается не смотреть так, чтобы во взгляде можно было прочитать его боль. Он смотрит с теплотой, стараясь показать свои благие намерения, пытается поддержать в те моменты, когда это нужно, стараясь не быть навязчивым в своем желании помочь и оградить Мориарти от всего на свете. Меньше всего Джеймсу сейчас нужно допускать мысли, что он что-то забыл, что причинил боль кому-то, кто так отчаянно его любит, но до сих пор боится признаться в этом по-настоящему. Себастиан боится. Ему кажется, что кода он произнесет эти слова, они столкнутся с ужасной реальностью в которой Мориарти не испытывает к нему ничего, кроме благодарности и больной привязанности из-за схожести с тем, кого любил и кого потерял. Быть отвергнутым, знать наверняка, что его чувства не взаимны, что эта любовь безграничная, но односторонняя, куда хуже в понимании военного, чем прятать реальные эмоции и притяжение внутри себя. То, как Мориарти реагирует на появление ребенка, заставляет сердце в груди военного, что колотилось словно бешеное до этого, наконец-то забиться спокойнее. Он отдает гению ребенка совершенно без страха о том, что тот может причинить Дэнниэлу вред. Этот маленький мальчик был центром всего мира для Джеймса и Себастиан не мог не видеть в глазах гения сейчас, что тот готов пройти любые испытания, чтобы только оставаться рядом с ним. Вопрос обезоруживает и прожигает дыру в груди своей прямотой. Себастьяна словно ударили поддых, выбив из легких весь воздух, оставив только болезненное жжение внутри от недостатка кислорода. Ему нужно несколько секунд, чтобы выдавить короткое, но мягкое: — Да, это твой сын... Дорога до дома глубоко в Ирландском лесу умиротворяющая, практически как терапия с умелым психологом - помогает военному успокоиться. Мелькающая перед глазами дорога с потоком машин или с пустыми улочками в пригородах и поселках, где проще встретить пешехода или даже всадника верхом на лошади, чем другое авто, завораживает. Себастиан то и дело смотрит в зеркало заднего вида, убеждается, что с Джеймсом и с Дэнниэлом все в порядке. — Раньше этот дом не был подходящим местом для ребенка, — спокойно отвечает военный, занося внутрь их вещи и закрывая за собой двери. Моран дает гению время обойти небольшое жилище, рассмотреть все изменившиеся детали, решить, готов ли Мориарти остаться тут на... неопределенное время, пока его голова и душа снова не обретут покой. Сам же военный в это время принимается растапливать камин - влажный воздух пробирался в жилище и делал его не слишком приятным для обитания, а потому нужно было как можно скорее нагреть помещение и дать возможность гению снять с себя и ребенка верхнюю одежду. Ранее большая спальня теперь казалась меньше из-за поставленной там удобной кровати и детской кроватки рядом, а также кресла и игрушек. Пространства в доме словно стало меньше, но оно словно стало куда более уютным и не таким безжизненным, как было раньше. — Тебе не за что меня благодарить, — с короткой улыбкой отвечает военный, а затем, выдохнув от удивления, обнимает гения одной рукой и прижимается на секунду губами к его макушке, позволяя себе закрыть на эту секунду глаза и испытать волну боли, что проходится не только по телу, но и по его душе. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что мне пора уходить, — отвечает военный, осторожно и почти целомудренно поглаживая Мориарти по спине ладонью. — Я буду в соседней комнате, готовый помочь тебе в любую минуту. Обещаю... Сейчас нужно приготовить ужин, а тебе и Дэннилу - отдохнуть. Сложно убедить кого-то в том, что демоны не взяли верх, не пробудились от спячки и не перелопачивают душу, когда у самого внутри тот еще балл Сатаны. Ричард не был святым. Он совершил слишком много ужасных вещей, пересчитать которые не хватит пальцев двух рук, но он не может позволить Фрэнсису думать, что теперь он стал убийцей, который не имеет души и границ дозволенного. Брук обнимает техника в постели так, словно боится, что тот выскользнет из его рук и совершит какую-то глупость. Он боится потерять его, в особенности на уровне чувств и эмоций, ведь только с ним у капитана был настоящий контакт, который ни с чем не спутать. Именно поэтому проснуться утром в постели в одиночестве оказывается довольно странно и страшно. Ричард поднимается с постели быстро, практически молниеносно, и выходит в гостиную, где, к своему облегчению, и обнаруживает любовника. Кресло оказывается рядом весьма кстати и военный опускается в него, растирая лицо ладонями и стараясь отогнать остатки сонливости, чтобы полностью сосредоточиться на том, что делает техник. Рич остается сидеть в кресле до самого конца, а когда Фрэнсис оглашает результаты своей работы, лишь молча подходит к нему и утягивает в объятия, прижимая к себе и не давая даже дернуться в его руках. Ему нужно несколько минут чтобы унять собственную дрожь во всем теле, прежде чем он шепчет тихое "Я люблю тебя." у самого уха Фрэнсиса, затем отвечая на поцелуй и совершенно не сдерживая себя больше. — Нет... нет-нет-нет, — выдыхает Ричард, проснувшись один и практически сразу же заметив записку на прикроватной тумбочке. Страх сковывает, не дает сделать глубокий вдох, но военный тянется за телефоном и отправляет технику сообщение, набранное дрожащими пальцами: "Где ты?" То, чего он больше всего боялся. То, что теперь будет преследовать его в кошмарах не только во сне, но и наяву.