Mormor. Часть 2.

Джим спит очень долго после пережитого ночью, силы заканчиваются, и он проваливается в глубокий сон. Он не замечает, как Себастиан выбирается из постели. Но, пока он обнимал его во сне, Джеймс мог позволить себе спать, не беспокоясь ни о чем. Его демоны притихли, отступив. И даже боль оставила его в покое, позволив уснуть.  Джим чувствует себя разбитым. Реальность и галлюцинации смешиваются в памяти. Мориарти открывает глаза и обнаруживает, что он в постели один, может быть, ему приснилось то, как Себастиан нашел его среди леса и привел домой, как он обнимал его, желая согреть. Он поднимается, и сон сразу уходит. Волна страха накрывает его, как ледяной водой, сердце замирает, когда он видит пустую детскую кроватку. Он вспоминает свой страх за Дэниэла там, среди леса.  Джим беспокойно обысквает небольшой дом, появляется на пороге кухни и останавливается, выдыхая и успокаиваясь. Моран готовит завтрак и заваривает чай. А ребенок под его присмотром спокойно и с интересом наблюдает за его действиями, иногда что-то комментируя тихими звуками.  Мориарти подходит и поднимает мальчика из переноски, забирая на руки.  - Доброе утро, - он улыбается, касаясь губами его лба, - Что вы задумали?  Джим подходит к Себастиану.  - Привет, - слабо улыбается он, - Спасибо, что помог пережить ночь. Прости.  Омлет уже давно готов, и аромат сыра и вяленых томатов будит аппетит. Джим заглядывает под крышку. - Это мне? Ты ведь составишь мне компанию?  Он возится со смесью для Дэнни, немного покормив сначала его, хотя малыш уже явно сыт, пока Себастиан накрывает на стол. Мальчик остается у Джима на коленях, когда он завтракает.  Еда кажется ему невероятно вкусной. И он уверен, что Себастиан и этот малыш - его настоящая семья. Терпкий, глубокий вкус чая знаком Джиму. Он вспоминает, как Моран часто делал ему такой же раньше.  - Спасибо, - снова произносит Джеймс, отпивая из кружки, - Я думаю, нам стоит погулять.  При солнечном свете окружающий дом лес не кажется пугающим и опасным. От такого чистого воздуха немного кружится голова. Они бродят по тропинкам вдоль леса, и Дэниэл дремлет в коляске, убаюканный равномерным покачиванием.  - Детям ведь нужны прогулки и свежий воздух, думаю, это место подходит идеально, - говорит Джим.  Мориарти вспоминает, как он приехал сюда в первый раз, чтобы попросить Себастиана остаться и стать главой его службы безопасности. И тогда им двигало все то же желание удержать его, Джим нуждался в нем самом больше, чем в защите от многочисленных угроз. Он никогда не говорил об этом открыто. И Моран никогда не смел этому поверить.  - Там в лесу, я вспомнил. Дэниэл - твой сын, - уверенно произносит Джим, и добавляет, пока Моран не успевает возразить, - Я помню, как пообещал тебе, что когда он подрастет, то узнает только это, что ты его отец. Его биологический отец не заслуживает этого.  К вечеру озноб, боль и слабость снова возвращаются, Джим рано уходит в спальню, сворачивается на кровати, поворачиваясь лицом к детской кроватке в другом конце комнаты, мысли о том, что Дэнни сладко спит рядом и в безопасности, помогают сохранять рассудок и успокаивают.  Когда Моран заходит, чтобы проверить, в порядке ли гений, Джим просит у него что-нибудь от головной боли, и когда он возвращается со стаканом воды и таблетками, не хочет, чтобы он уходил.  - Останься сегодня здесь, - просит Мориарти, - Я не хочу, чтобы ты спал на диване.  Когда Моран оказывается рядом в кровати и выключает свет, Джим крепко прижимается к нему в полумраке, который рассеивает свет луны, чтобы согреться и одновременно отогреть. Он поднимает на него тот же внимательный, изучающий, осторожный и одновременно подчиняющий себе взгляд, который действует, как скальпель хирурга, делающий надрез. Джеймс хочет заставить Себастиана встретиться с этой болью, которую он прячет, и забрать ее, вылечить. И, кажется, он знает, как.  Он боится, что если отпустит Себастиана сейчас, то он не вернется. Нерациональный страх заставляет его хотеть успеть сказать и сделать то, что он давно хотел.  Рука Джима касается щеки Себастиана, обводя ее в полумраке, а другая ласково, но с нажимом гладит его спину, прижимая ближе к себе.  Джим перебирается, приподнимаясь и нависая сверху над Мораном, лицо близко-близко к его лицу, эти глаза всматриваются в его душу.  Он чувствует, как Моран слегка вздрагивает, как отзывается на его прикосновения, желая поддаться им, но не смея.  - Мне нужен именно ты, Себастиан, - произносит Джеймс, склоняется к нему, закрывая свет, и целует. Долго, жадно и не торопясь, как будто желая узнать его до конца через этот поцелуй, вторгаясь и одновременно прося разрешения, забирая его боль, как демоническое создание, питающееся ей, но желающее не причинять, но заглушить.  - Я знаю, - Френсис поворачивается к Ричарду и обнимает его, отчего-то он больше не испытывает прежнего страха, только решимость встретиться лицом к лицу.  Ричард позволяет ему пойти на эту встречу и будет находиться рядом с ним. И Френсис осознает, что Ричард гораздо более опасен, чем Тайлер, его прежний босс или кто-либо из всей группировки.  Он забирает у него пистолет, задерживая и поглаживая пальцами его руку, накрывая другой рукой.  - Я обещаю, Рич. Я полностью доверяю тебе и уверен, что он мне не понадобится.  Френсис бережно убирает пистолет, рукоятка которого еще хранит тепло рук Ричарда, в кобуру, скрытую под черным худи, и тянется, чтобы поцеловать его.  По дороге Френсису все равно не по-себе, сегодня он должен посмотреть в глаза своему прошлому и страху. Он больше не позволит никому манипулировать им.  Техник выходит из такси один, под пристальным присмотром Ричарда, который уже занял свою позицию заранее.  Он отодвигает строительное загрождение и идет к въезду на подземную парковку, спускается на один уровень вниз. Электричество здесь уже проведено, и мрак в сыром гулком помещении рассеивают ряды ламп. Такие места не выбирают, чтобы договориться по-хорошему. Вот только у Френсиса явное чувство, что в ловушке на самом деле не он.  Он останавливается в паре метров от единственного припаркованного здесь автомобиля. Знакомая фигура поднимается с пассажирского сиденья. В машине остаются еще двое, включая водителя.  - Знал, что придешь, все еще боишься меня. - Я никогда не боялся тебя, Тайлер. Все еще не способен разобраться ни с чем без меня? Чем в этот раз ты намерен мне угрожать?  - Угрожать... Я не намерен. Я наслышан про недавний взлом правительственных архивов.  -  И? - лишенным эмоций голосом спрашивает техник. Мысли сбиваются в потревоженный рой: каким образом, от кого? Об этом знали только...  Чертов Рэй. Один из тех, кого он посвятил в свою атаку, когда ему нужна была помощь. Раньше он работал на тех же людей, и, видимо, сохранил с ними связь и, почувствовав выгоду, слил информацию о том, что Френсис вышел с ним на связь, Тайлеру, который двинулся на своих попытках найти их бывшего IT гения, чтобы свести счеты.  - Сначала я действительно хотел найти тебя, только чтобы прикончить. Но есть идея получше. Мы могли бы быть полезны друг другу. Я согласен забыть прежние разногласия. Мне нужно, чтобы ты повторил это для меня. Взломал базу данных MI-6. Часть прибыли от проданной информации - твоя.  - Почему мне должно быть это интересно? - спрашивает Френсис.  - Потому что иначе мы вернемся к первому плану. Только сначала ты все равно сделаешь то, что я тебя попрошу.  Тайлер небрежно кивает в его сторону, повернувшись к машине, и двое мужчин с внешностью вышибал, выполняющих грязную работу, выбираются из нее и останавливаются по обе стороны в шаге от Френсиса, дожидаясь следующего приказа.  Френсис сжимает зубы, подавляя желание достать пистолет и разрядить обойму в эту самодовольную физиономию. Рука тянется под худи и возвращается обратно. Он обещал не давать волю импульсам.  - Как я и думал. Ничего не можешь без меня, - отвечает он, - Я не собираюсь в этом участвовать. Ни в чем из твоих провальных затей.  Еще один кивок головы, и Френсиса хватают под руки и тащат к машине. Одновременно Тайлер замахивается, и удар куда-то ниже солнечного сплетения заставляет согнуться пополам.  Сколько боли может выдержаться человек? Ученые сходятся на том, что средняя цифра около 45 децибел боли, или 57 единиц боли во время естественных родов. Моран же готов был оспорить данное утверждение. Когда Джеймс смотрел ему прямо в глаза, полковнику казалось, что его одновременно пронзают тысячи острых ножей с желобами для кровостока, которые затем издевательски проворачиваются в созданных ими ранах. И эта боль, если бы ее можно было оценить какой-то существующей измерительной системой, совершенно точно превысила бы отметку в максимальных зарегистрированных 57 единиц. Себастиан был знаком с болью. Был знаком с тем, как жить рядом, но в то же время совершенно отдельно от кого-то, как быть необходимым, но только в моменты отчаяния. Но он не был никогда до Джеймса знаком с тем, что можно любить до боли. Мориарти был отчаянно необходим военному, который до этого вел едва ли не жизнь отшельника, выбираясь из своего "логова" исключительно для работы и не приветствуя в нем никого, кроме Ричарда. Мориарти без усилий, без умысла и совершенно не собираясь это делать прорвал "оборону" полковника, обезоружив его, оставив лишь молча наблюдать за тем, как его покой оказывается нарушен, а привычный уклад отшельнической жизни рассыпается в прах. А затем этот ребенок... Ребенок, отцом которого Себастиан мечтает быть. Никогда до этого дети не вызывали у Морана восторга или желания прижать их к себе, вдохнуть поглубже рядом с ними и успокоиться благодаря мягкому теплому запаху. Сейчас же военный готовит завтрак на кухне, пока Дэнниэл тихо сидел в своем детском кресле, играя грызунком и издавая изредка звуки, словно то одобряя, то негодуя из-за выбранных военным продуктов или способов нарезки. День пролетает слишком быстро. Слишком многое проходит гладко и просто, заставив военного споткнуться лишь тогда, когда Мориарти безапелляционно заявляет, что Дэнни сын полковника и ничего это не изменит. Помогает ли это Морану ощутить себя лучше? Однозначно, однако он все также продолжает держать дистанцию с самим консультантом,  опасаясь воспользоваться моментами его слабости и привязать к себе. Ведь, как бы там не было, Моран все еще не мог до конца поверить, что он занял в сердце Джеймса важное место, а не просто стал заменой развалившемуся кусочку, что был любовью к его брату. Поцелуй, все эти прикосновения бодят в Моране больше, чем просто желание ответить, поддаться этому удовольствию. Он ловит чужие губы своими, целует в ответ и позволяет себе обнять гения руками за талию, чуть нажимая и заставляя лечь полностью сверху, прижаться к его телу и разделить тепло, которого в охотничьем доме так сильно не хватало. Хотя нет, дело не в том, что в жоме было прохладно - камин справлялся во своей миссией и прогревал помещение достаточно, чтобы оно было комфортным для ребенка. Дело было в пугающем холоде, который был внутри них с Мориарти. Тот самый холод, который тянул их друг к другу, тот холод, что мешал спокойно спать по ночам, который укрывал их демонов и позволял им прятаться на виду. — Ты нужен мне... — выдыхает военный в губы Джеймса, проводя ладонями вверх по его спине и затем переходя на лицо, обхватывая его и заглядывая в темные глаза, блестящие в лунном свете. — И Дэнниэл... Вы лучшее, что случалось в моей жизни. Ричарду не по себе от всего происходящего. Эта встреча вызывает у него тошнотворный ком, подкатывающий к горлу. Этот ком лишает аппетита, возможности мыслить здраво и последовательно, но выбора у военного собо нет. Позиция, которую занимает Брук в начале, выгодная для стрельбы из винтовки: он скрыт от посторонних глаз, при этом имея прекрасный обзор на всю площадку этажа недостроенной парковки, где происходила встреча. Каждое слово из уст Тайлера заставляет Ричарда бороться с желанием всадить ему пулю в лоб. Он дергается каждый раз, но каждый раз останавливает себя, напоминая, что обещал не вмешиваться раньше времени. Глушитель навинчивается на дуло пистолета тихо и умело, когда двое амбалов выходят из машины и встают по обе стороны от Фрэнсиса. Появление еще нескольких игроков, пусть и пешек, не сулило ничего хорошего. Ричард меняет позицию, беззвучно перемещаясь за одну из колон, оставаясь в тени, которую покидает только тогда, когда Фрэнсиса хватают под руки. Два тихих выстрела и оба амбала валятся на землю с пулевыми ранениями в спину, прямо в районе сердца. Наверняка при такой траектории полета пули пробито легкое и задето сердце, которое сейчас заливает кровью с каждым последующим ударом, который становится все слабее и слабее. — Я не услышал слов согласия, — спокойно произносит Ричард, медленно приближаясь Тайлеру и Фрэнсису, держа первого на прицеле. Секунда и раздается еще один выстрел - колено бывшего босса техника оказывается простреленным, а сам мужтина издает громкий крик, разрезающий тишину пустого здания. — Соскользнул палец, — холодно улыбаясь отвечает Ричард. Джеймс поддается теплым, сильным рукам на своей талии и ложится, опускаясь на Морана своим весом и теплом своего тела. От этого соприкосновения в нем просыпается и нарастает болезненно-острая волна возбуждения. Джим прогибается в пояснице, прикрывая глаза с тихим, несдержанным стоном, прижимаясь ближе, и отдается ощущению, когда ладони Себастиана тепло ласкают его, проходятся по спине, и ловят его лицо, бережно удерживая. Джим тяжело дышит, черные глаза переполняют болезненная нежность, желание и покорность. Мориарти никогда не был так открыт. Он позволяет Себастиану делать все, что он хочет. Он хочет, чтобы Моран отпустил свой контроль, позволил ему забрать его боль.  Джим всматривается в светлые глаза, чистые, как тающий лед, такие же откровенные сейчас.  - Я здесь. Я твой, Себастиан. И хочу быть только твоим.  Дэниэлу очень повезло,... что ты его отец.  Пальцы Мориарти вплетаются в волосы Себастиана, он мягко перебирает их, отводя назад с висков, а потом сжимает сильнее, поддаваясь порыву. Джим срывается и снова жадно целует Морана, его губы, лицо, шею, не разрывая контакта всем телом, оставаясь сверху. Руки ласкают и подчиняют. Гений чувствует напряженные мышцы его пресса, возбуждение Себастиана. Моран перехватывает инициативу в поцелуе, и Джим отдается потоку, в который сам увлекает их обоих, растворяется в ощущениях. Будто оживает и просыпается до конца, вспоминая все самое важное.  Он легко поддается, когда Моран переворачивает его на спину, и оказывается под ним. Джим стягивает с Морана футболку, расстегивает и тянет вниз джинсы, обнажая красивое, подтянутое и сильное, покрытое шрамами тело. Его рука проникает под белье Себастиана. Мориарти не до конца, нетерпеливо стягивает собственные джинсы и белье и разводит колени, подаваясь к Морану ближе.  Тело говорит то, что не могут слова. Что Джим хотел и должен был сказать очень давно. Именно Себастиан возвращает его к жизни, он выбирается из тюрьмы собственного подсознания к нему. Никому другому Джеймс не хочет доверяться и отдаваться так безоговорочно и полностью, как ему. И он хочет, чтобы Моран знал, чувствовал это, получил его полностью, его тело и его душу сейчас. Хочет, чтобы Себастиан узнал все. Гений хочет спасти того, кто столько раз собирал его по осколкам. Того, к кому давно испытывает гораздо больше, чем благодарность. Глубоко внутри Джеймс способен на самую искреннюю и открытую, беззащитную любовь, и Моран единственный, кроме ребенка, кто вызывает ее, кому он может отдавать ее без остатка.  Руки крепко обнимают Себастиана, прижимают к себе, и Джим выдыхает в его губы тихий стон, глаза гения становятся совсем темными и теплыми, их взгляд полон желания и нежности.  Когда Моран медлит, чтобы потянуться в сторону тумбочки, в которой не обнаруживается презерватива, как и в карманах и взятых с собой вещах, Мориарти уверенно снова притягивает его к себе, разрешая продолжать.  - Я этого хочу, я хочу тебя, - губы гения трогает легкая улыбка от этой мысли, и они выходят на новый уровень доверия. Френсис не успевает до конца прийти в себя и что-то осознать, как его резко отпускают. Двое громил падают со сквозными отверстиями в области сердца, один из них захлебывается кровью, другой недолго дергается в агонии в метре от своего приятеля.  Техник, который тоже падает на спину по инерции после того, как его тащили, неловко поднимается с пола, оглушенный этой стремительной переменой, и медленно выпрямляется после удара, подавляя подкатывающую тошноту и восстанавливая дыхание. Картинка немного плывет перед глазами. На его собственной одежде - брызги чужой крови.  - Рич... Спасибо, - негромко произносит он. Френсис смотрит, как Ричард выходит из своего укрытия и приближается к ним.  Эти двое изначально были обречены с того момента, как притронулись к технику. Третий выстрел из пистолета с глушителем негромко отдается эхом в пустом помещении, но тут же Френсиса оглушают следующие за ним вопли боли и ярости, когда Тайлер сгибается на полу, корчась от болевого шока. Кровь из раздробленного пулей колена пропитывает джинсы и начинает собираться лужицей на полу. Которая размазывается и растягивается в недлинный кровавый след, когда ублюдок тщетно пытается спастись, пятясь и отползая назад, к машине.  Френсис видит в глазах Ричарда эту ненависть, желание уничтожить, агрессию, которая получает над ним власть всякий раз под воздействием сильных эмоций, каждый раз, когда кто-то или что-то угрожает Френсису.  Вот, и все, Френсис как в замедленной съемке наблюдает этот момент со стороны. Он освободится от своего прошлого, воспоминания останутся только воспоминаниями. Всего еще один выстрел.  Тайлер что-то говорит. Угрозы и мольбы, сменяющие друг друга и имеющие одинаково мало смысла.  - Значит, это был ты, там, в Стокгольме, тот, кто прикончил моих посыльных? - вдруг доходит до Тайлера, когда он узнает лицо Брука, лицо того, за кем он некоторое время следил, чтобы подобраться к Френсису, - Я сразу не поверил, что это был Фрэн.  - Не нужно, - говорит вдруг Френсис, - Думаю, до него дошел мой ответ. Пусть убирается.  Ему вдруг хочется положить конец этой цепочке насилия, освободиться, перестать оставлять за собой трупы всех тех, кто эту свободу пытался у них отнять.  Он поднимает взгляд на Ричарда и подходит к нему.  Быть максимально близко, делить один вздох на двоих, видеть в глазах друг друга то, что прячут от всех остальных. Если бы Моран сказал себе раньше, что будет с Джеймсом настолько близок, настолько открыт и уязвим, то ни за что сам себе бы не поверил. Мориарти был для него закрытой книгой, которую не позволено читать простым смертным, которая не открывает свои секреты, свою душу тем, кого можно пустить в расход. Но сейчас... Сейчас Себастиан смотрит в такие черные в этом полумраке глаза напротив, и ощущает тепло, что исходит от них. Он словно смотрит глубоко в центр земли, туда, где еще плещется раскаленное ядро, ощущает его жар и наслаждается им. Каждый новый поцелуй - разряд электричества по всему телу. Каждая сброшенная на пол вещь - падение еще одной стены обороны, которые они оба удерживали слишком долго. Но все это замирает в моменте, когда ни в тумбочке рядом, ни в их вещах не обнаруживается защиты. Моран никогда не позволял себе продолжить с Мориарти без презерватива и был готов тому, что в какой-то момент его тело может быть необходимо гению, чтобы утолить жажду демонов внутри него. Но сейчас... Сейчас он был уверен, что не притронется к Мориарти таким образом. Позволение продолжить заставляет сердце полковника пропустить удар, а дыхание перехватывает на долю секунды. Это та близость, которая никогда не была им позволена, которая всегда была словно за пределами реальности. Моран целует отчаянно, напористо, со всей любовью и болью, что плескались в его душе, словно бушующий океан. Этой ночью он получает все и отдает все. Потому что Мориарти достоин только лучшего, достоин того, чтобы получать удовольствие, оргазм за оргазмом, скрытых в сдавленных стонах, чтобы не разбудить мирно спящего сына. Себастиан просыпается первым. Он открывает глаза и смотрит несколько секунд бездумно в потолок, прежде чем осознает, что на его груди спит Джеймс, что, как и он сам, совершенно обнажен. Воспоминания прошедшей ночи волной накатывают на военного и закрывает глаза снова, стараясь собрать мысли в одну кучу... Вот только времени на это у него нет - Дэнниэл, что проснулся, кажется, уже довольно давно, словно ощутив, что родитель также уже не спит, начинает подавать недовольные звуки из кроватки, заставляя военного осторожно выбраться из постели. Одевшись и укрыв Мориарти одеялом, Моран забирает мальчика и тихо покидает комнату - пора сменить подгузники и накормить Дэнни, а там и браться за завтрак. Хорошо было бы принять душ, но оставлять малыша одного полковник не мог. Ричард следит краем глаза те тем, как Фрэнсис сначала дезориентированно падает на пыльный бетонный пол, а затем медленно поднимается, отряхиваясь и осматриваясь вокруг. Что же, если техник был уверен, что им завладели демоны, то что уже говорить про Ричарда? В таком случае его душа полностью сгнила и рассыпалась в прах, стоило ей оказаться на солнце в жаркий летний день. Убийство для него было чем-то таким, что разрушало бы его, что очерняло бы часть его души, потому что все ее части уже были цвета проклятого и драгоценного черного золота. Если коснуться ее - она затянет, не даст ускользнуть, утопит в себе, заставляя вязкую жидкость проникнуть в легкие и отобрать последний вдох. — Тебе стоило еще тогда понять, что любой твой следующий шаг будет последним, — спокойно произносит Брук, продолжая держать Тайлера на прицеле, глядя ему прямо в глаза и будто бы говоря взглядом, что это его конец. Только когда Фрэнсис подает голос снова и говорит, что этого достаточно, Рич переводит взгляд на него. Он смотрит несколько секунд в любимые глаза, а затем опускает пистолет, закусив губу изнутри. Капитан медлит несколько секунд, а затем резко поднимает руку с пистолетом снова вверх и тишину парковки разрезают несколько тихих выстрелов, эхом прокатываясь в тустоте бетонных помещений. Пять пуль одна за другой были всажены в лицо Тайлера, уничтожив его полностью, сделав неузнаваемым. — Иди в машину, — произносит Ричард все также спокойно, теперь обращаясь в Фрэнсису, но не гладя на него. — Не спорь. Когда шаги техника больше не нарушают темноту, Ричард достает из кармана свернутую тонкую трубку. В бензобаке авто достаточно бензина, чтобы выступить катализатором. Брук тянет бензин через трубку, сплевывая попавшее на язык горючее, а затем поливает им  тела. Он не собирается оставлять никаких следов Фрэнсиса или собственных. Щелчок зажигалки и тела вместе с машиной охватывает всепоглощающее пламя, на которое капитан смотрит только несколько секунд прежде чем развернуться и направиться в машину. — Поехали домой, — только и произносит он, сев за руль и заведя мотор.