Негорючий материал

В животе похолодело, а руки непослушными стали. Это ведь шутка, да? Не станет Таль… — Штаны до колен и на диван, — повторил брат. Смотрел спокойно, сдержанно. Аська почувствовал, словно с большой высоты падает. После такого падения не выживают. Горло сдавило от страха. — Таль, я… — Могу помочь, если нужно. Таль сразу каким-то далеким стал, незнакомым, чужим. Словно опять не брат, а учитель математики, Виталий Алексеевич. Смотрит изучающее, цепко, каждую ошибку подмечает. Из горла вырвался слабый всхлип. А ведь еще даже бить не начали! Аська почувствовал, как горят щеки от стыда. Начал неловко с пуговицей на джинсах возиться. Пальцы стали чужими, замерзшими. И ведь не ремень пугал, даже если до черных синяков изобьют, как Коську. А вдруг потом Таль прогонит? Вон каким чужим враз сделался, смотрит холодно. Диван заскрипел отвратительно. Мерзко так, Аську передернуло. — Руками не закрывайся. Аська кивнул, сжимая ладошками плюш дивана. Не закрываться. Не мешать. Пусть злится, лишь бы не прогнал. А если заберет ключи? Ох, как жутко! И обидно. Обидно, потому что Аська ничего не жег сам! Слезы на глазах выступили. Наоборот же, потушил, исправил как мог. К первому удару Аська готов не был, ремень хлопнул, обжег, выбил сдавленное «Ой» из горла. Терпимо. Вон Коську лупят сильно, и Ржевскую тоже. Это не страшно ведь, да? А слезы сами потекли по щекам на обивку дивана. Не страшно. Обидно очень. Еще свист, еще удар. Сильнее, больнее. Уже припекать начинает. Аська дышал через нос пока мог. Правда, со слезами быстро сопли пришли, и пришлось через рот воздух хватать. А с открытым ртом, как оказалось, крики и стоны не сдержишь. — Кричи, если хочешь. Голос у Таля был безэмоциональный, удары — сильные. Не такие, как за котлован, выдержанные, спокойные. Прилетало только по заду, ногам не доставалось. Но легче от этого не было — на кожу словно кипяток выплеснули, из тех самых труб. Аська честно хотел до конца порку выдержать, но не смог, сдался. Прикрыл ладошками зад, всхлипывая. Таль остановился, выжидая. Значит, не закончил еще? Аська всхлипнул громче: — Я не бу-у-уду больше. — Руку убери, пожалуйста. Совсем обидно стало. И одиноко. Может, все это себе Аська выдумал, может и нет у него никакого брата? Разве тех, кого любят, бьют так сильно? Аська руку убрал, и дальше удары посыпались. Сколько их было, он не знал. Только помнил, что рыдал громко, ногами по дивану лупил. А потом все прекратилось. Аська в комочек свернулся, пытаясь штаны подтянуть рукой. Выходило плохо, джинсы до самых щиколоток слезли. Таль, словно наказания было мало, к плечу потянулся, прикоснулся и начал серьезно: — На счет труб… Аська от руки отпрянул, сжался сильнее. Меньше всего ему хотелось сейчас еще лекцию слушать, когда зад огнем горел. Таль, видимо, понял, постоял немного и ушел из комнаты. Слезы кончились, Аська теперь по сухому всхлипывал, сдавленно. Хотелось сейчас, чтобы Больцман пришел, чтобы в его теплый бок уткнуться и выплакаться от души. Но кота сейчас на кухне другие руки гладили, дрожащие нервно и испуганно.