Just wanna be yours

      Одна из дверей арендованной ими комнаты вела на веранду, откуда можно было спуститься в сад. Выбраться из дома без лишнего шума не составило труда. Хоть дождь прекратился ещё днём, небо всё так же было затянуто тучами. Улица встретила их прохладой и темнотой. Редкие фонари слабо освещали дорогу. Сатору шёл настолько вплотную к нему, что чудом не наступал ему на ноги.       — Не передумал? — поинтересовался Сугуру, оставив при себе язвительные комментарии о страхе темноты.       — Вот ещё! — фыркнул Сатору, буквально повисая на его локте. — Далеко ещё?       — Ты совсем не ориентируешься? — удивился Сугуру.       — Но я здесь всего во второй раз! — возмутился тот.       — Уже во второй, — поправил Сугуру. — Зачем мы ходили туда днём, если ты даже дорогу не запомнил?       — Зачем мне запоминать, если я знаю, что ты пойдёшь со мной, а ты не потеряешься?       Оспорить такую логику было сложно, а потому Сугуру лишь тихо вздохнул. Лужи не везде просохли и едва поблёскивали на дороге, отражая свет фонарей. Усилившийся к ночи ветер трепал волосы и полы лёгкой куртки.       Сатору вновь прижался к его боку, то ли пытаясь спрятаться от очередного порыва ветра, то ли опасаясь темноты ночных улиц. Чтобы не наступить в лужу, куда его уверенно тот толкал, Сугуру несильно толкнул того плечом в ответ, оттесняя на край дороги.       — Мы пришли, — сообщил он прежде, чем Сатору успел начать возмущаться.       Ночью здание действительно выглядело иначе. В темноте очертания теряли резкость, и то, что днём имело понятный вид и чёткие границы, преображалось. Воображение же дорисовывало то, что не могли различить глаза, и не всегда это было чем-то разумным. Обрывки бумаги в окнах походили на нечто живое, подрагивающее под порывами ветра. Лохматые кусты у крыльца казались неясными силуэтами. Тени от ветвей расчерчивали крышу чёрными полосами, которые стекали по черепице к карнизам густой жижей. «Поменьше фильмы ужасов смотреть надо», — заключил Сугуру и перевёл взгляд на Сатору.       Тот же буквально излучал нетерпение и энтузиазм. Глаза горели почти нездоровым интересом. Он рассматривал тонущее в темноте ветхое здание, чуть закусив нижнюю губу. Что творилось у него в голове, можно было только гадать. Впрочем, Сугуру не особо хотел знать.       — Я же говорил, что ночью тут будет иначе, — тихо сказал тот. — Идём, посмотрим, что там внутри.       — Под ноги смотри, — велел Сугуру, включая фонарик на телефоне.       Густо поросшая вьющимися травами дорожка едва угадывалась под ногами. То тут, то там из земли виднелись корни деревьев и кустарника. После дождя было довольно скользко. Пока они добрались до крыльца, спешащий навстречу воображаемым призракам Сатору поскользнулся, споткнулся или зацепился ногой за корень двенадцать раз. Сугуру из принципа посчитал. И семь из них упал бы, если бы он не ловил того за руку всякий раз.       Потемневшие доски крыльца тихо и протяжно заскрипели, просев под ногами. От неожиданности оба вздрогнули и замерли на месте.       — Это просто доски, чего испугался? — нервно усмехнувшись, спросил Сатору.       — Ты у себя спрашиваешь? — парировал Сугуру, отодвигая в сторону створку входной двери.       — Чего тут бояться? С этими словами Сатору бодро и с гордым бесстрашным видом перешагнул порог, поскользнулся на брошенной кем-то упаковке, взмахнул руками и бесславно приземлился на задницу.       — Под ноги смотри, — терпеливо повторил Сугуру.       Он осветил фонариком тёмный коридор. Пол был завален мусором: пустые пакетики от закусок соседствовали с пожухлыми листьями, нанесённой ветром землёй и местами даже проросшей в ней невысокой травой. Неровные доски просели и деформировались. Порченные влагой и подгнившие те могли провалиться прямо под ногами.       Отчётливый и громкий на улице шум листвы под порывами ветра здесь стал ощутимо глуше. Свет фонаря у дороги едва проникал в окна крайнего кабинета. На полу в неярком свечении образовались неровные подрагивающие тени от оборванной бумаги и искривлённой рамы окна. У одной стены были свалены стулья с переломанными ножками, другая — тонула во мраке. Как и едва освещённый коридор. Тот вытянулся, казалось, бесконечно далеко вперёд и терялся в темноте. Фонарик выхватывал доски пола, стены, таблички с плохо сохранившимися надписями над дверьми. Стоило же отвести тот в сторону, как только что осмотренное место погружалось в темноту и вмиг меняло очертания, приобретая жуткий искажённый вид. Тени сгущались у дверей и в углах. Каждая маленькая травинка в темноте начинала казаться чем-то противоестественным и неуместным.       — Поднимайся, долго сидеть собрался? — спросил Сугуру, протягивая Сатору руку. Тот уцепился за его ладонь, поднялся на ноги и отряхнул одежду.       Освещая себе дорогу фонариком, Сугуру неторопливо направился вдоль по коридору. Сатору шёл следом, так и не отпустив его руку. Так они исследовали большую часть первого этажа. Привыкнуть к скрипу, что внезапно издавали проседающие под ногами доски, было просто невозможно. Всякий раз тот казался пронзительно громким в царящей в здании тишине. Всякий раз они оба вздрагивали и начинали отшучиваться и толкать друг друга в бок, пытаясь скрыть неловкость.       Казалось бы, чем дольше находишься в таком месте, тем быстрее привыкаешь к тому, что тебя окружает. Всё те же коридоры и классные комнаты, сломанная мебель, тёмные провалы окон, потрёпанные дверные косяки, скрипучие доски под ногами. Но с этим местом словно что-то изначально было не так. Тени, казалось, становились гуще и постоянно перетекали, меняя формы и очертания вещей. Сваленные в кабинетах вперемешку мебель, одежда и старые книги чудились неповоротливыми монстрами, затаившимися в углах в ожидании потерявшей бдительность жертвы. Свисающая с потолка паутина показалась Сугуру клоком спутанных волос, пока он не осветил балку фонариком, чтобы убедиться, что это не так.       Добравшись до лестницы, они поднялись на второй этаж. Шум тревожимой ветром листвы стал едва слышен. Тишина давила, а дыхание Сатору у уха казалось чрезмерно громким. Здесь доски пола пострадали от влаги куда меньше и уже не проседали и почти не издавали скрипа. В тишине раздавался только глухой звук их осторожных шагов, да шум дыхания. Словно всё вокруг замерло, и в темноте не осталось других звуков. С каждым шагом по тёмному коридору: на втором этаже все двери были на местах и все закрыты, Сугуру мерещилось, что за ним кто-то наблюдает из темноты. Напряжённая спина казалась окаменевшей, и расслабится не выходило. Волоски на шее то и дело шевелились, словно от чужого дыхания за спиной, мурашки скатывались по спине и скользили по рукам. Свет от фонарика будто становился тусклее с каждой минутой.       — Сатору, включи тоже фонарик, здесь темнее, чем внизу, — неосознанно понизив голос до шёпота, попросил Сугуру.       — Я забыл телефон, — так же шёпотом признался Сатору, цепляясь за его руку.       Негодование на миг смыло мерзкое ощущение чужого присутствия. Сугуру ухватился за ручку и резко отодвинул в сторону створку двери. Та стукнулась о косяк, и звук этот в тишине прозвучал вызывающе громко.       Классная комната, представшая перед ними, выглядела неестественно. Точнее, та казалась странной только относительно этого места. Ровными рядами стояли парты и стулья, на доске виднелись какие-то вычисления: часть мела осыпалась и разобрать запись целиком не удавалось. Рамы окон были затянуты плотной бумагой. В углу ютилась покрытая пылью и опутанная паутиной швабра. Словно это место оставалось нетронутым с тех самых пор, как здесь прошло последнее занятие. И это выглядело отчего-то особо жутко. Сугуру заметил на подоконнике коробочку бэнто и раскрытую книгу на крайней у окна парте. Он хотел показать те Сатору и только тогда осознал, что его рука опустела.       Сугуру резко обернулся, в коридоре он был один. «Когда и, главное, как так незаметно и бесшумно успел пропасть Сатору? Куда его понесло без фонарика?»       Тревога вмиг вытеснила жуткое ощущение нереальности происходящего.       — Сатору, — позвал Сугуру. Вышло чуть хрипло, словно голос резко сел. Ответа не последовало.       — Сатору! — окликнул он чуть громче. — Это ни разу не смешно. Серьёзно, шляться тут без света опасно!       Его голос утонул в темноте. Ощущение чужого взгляда вновь обострилось. Словно со всех щелей и тёмных углов за ним следили невидимые пары глаз. Сугуру повёл плечами, в попытке избавится от стягивающего их и спину напряжения. Не помогло.       Он собирался снова окликнуть Сатору, когда в коридоре неподалёку раздался тихий стук открытой двери, а после послышались шаги. Сатору пробежал мимо, не обратив на оклики никакого внимания, и скрылся в темноте на лестнице. Сугуру посветил в противоположную сторону и не увидел ничего нового: коридор, открытая дверь кабинета, табличка над той. Со стороны лестницы донёсся грохот, следом едва различимое болезненное шипение. «Говорил же, не шляться без света!»       Вмиг позабыв и о классной комнате, откуда убежал Сатору, и про все остальные странности, Сугуру поспешил к лестнице. К счастью, тот нашёлся там же. Сатору сидел на ступеньках, обняв одно колено обеими руками и вытянув вторую ногу вниз. На первый взгляд тот был цел, хоть одежда и испачкалась в пыли.       Сугуру спустился вниз и сел на ступеньку рядом. Сатору смотрел на пол у основания лестницы и молчал. Сугуру выключил фонарик. Глаза порядком устали от резкого контраста света и темноты. Какое-то время они сидели в темноте и тишине, потом Сатору привалился к его боку, пристроив голову на плече. Короткие волосы с макушки того щекотали шею и нижнюю челюсть.       — Что там было? — негромко спросил Сугуру. Вопреки ожиданиям, Сатору ответил сразу, голос того прозвучал хрипло:       — Тело…       — Человеческое тело? — зачем-то уточнил Сугуру.       — Да. Женщина с длинными волосами. Её ноги болтались над полом, похоже, она повесилась.       — Думаешь, она настоящая? — поинтересовался Сугуру, обняв того за плечи.       — А ты думаешь, нет? — Сатору поднял голову и уставился на него. Даже в полумраке его глаза казались яркими. Тот пытливо смотрел на него, и Сугуру отчего-то стало смешно, но он сдержался.       — Надеюсь, нет, — вздохнул он. — Потому что в противном случае нам нужно будет сообщить об этом.       — Может, это был призрак, — предположил Сатору, вероятно, перспектива сообщать о найденном трупе ему не пришлась по вкусу.       — Или чей-то глупый розыгрыш?       — Розыгрыш? Сатору сидел так близко, что фактически шептал ему на ухо. От щекотного тёплого дыхания вновь побежали по спине мурашки.       — Да, — так же шёпотом ответил Сугуру, наклоняясь ближе к его уху. — Подвешенная кукла. Жестокий розыгрыш, который используют, чтобы напугать кого-нибудь. Куклу подвешивают на манер висельника и отправляют того, над кем хотят подшутить, ночью в конкретное место под видом испытания на храбрость. Днём испугаться такого тоже можно, но скорее от эффекта неожиданности, ведь довольно скоро поймёшь, что это не человек, а кукла. Нередко они сделаны на скорую руку и выглядят не сильно реалистично. Но ночью в темноте в заброшенном старом доме всё воспринимается иначе: что не рассмотришь, то додумаешь, потому и эффект сильный. Как и силуэты в окнах заброшки, увиденные издалека. Это может оказаться манекен или мебель, но в первую очередь покажется, что там человек или призрак.       — Я не думаю, что это тот случай, — Сатору поёжился. — Оно выглядело так… мерзко… — выдохнул он.       — Я могу проверить, — вызвался Сугуру. — Сиди тут, я поднимусь и посмотрю, что там.       — Не надо, — Сатору отрицательно мотнул головой и вцепился в его руку мёртвой хваткой.       — Я оставлю фонарик тебе, — предложил Сугуру, — осторожно поднимусь, глаза уже немного привыкли к темноте, и…       — Тихо, — едва слышно велел Сатору, прижав пальцы к его губам. — Слышал?       — Нет, — выдохнул Сугуру.       Сатору уже убрал руку, а странное ощущение от прохладных пальцев ещё оставалось на губах. Сугуру попытался сосредоточиться и прислушался, но всё, что он слышал — тихое дыхание Сатору. Тот тихо чуть прерывисто выдыхал, обдавая теплом его щёку. Глаза уже достаточно привыкли к темноте, чтобы видеть относительно чётко вблизи. Сатору цеплялся за его руку и смотрел вверх на лестницу ему за плечо. Тот вновь прикусил нижнюю губу, возможно, он делал так и раньше, когда нервничал. Сугуру мог и не замечать. Взгляд Сатору был наполнен тревогой, волосы топорщились в стороны, куртка сползла с плеча. Сугуру машинально потянулся ту поправить. Сатору обернулся, вероятно, уловив краем глаза движение, они столкнулись лбами и тихонько зашипели. Удар вышел не столько сильным, сколько несуразно досадным. Взгляд Сугуру упал на следы зубов, оставшиеся на побледневшей нижней губе. Шумно выдохнув, он подался вперёд.       Сатору вздрогнул и поднялся на ноги за секунду до прикосновения. «Или сразу после? До или после?»       Но эта мысль сгинула сразу же, как появилась: Сугуру тоже услышал отчётливый звук шагов, доносящийся из коридора второго этажа. Шаги были тяжёлыми, словно кто-то шёл, медленно с трудом переставляя ноги или подволакивая одну.       На миг тело оцепенело, охваченное мелкой противной дрожью. Сглотнув скопившуюся под языком слюну, Сугуру резко поднялся на ноги и потянул Сатору за руку к крыльцу. Тот не стал возражать или упираться, и тоже поспешил убраться подальше из странного дома. Поначалу они тихо шли по коридору, когда же шаги за спиной сменились резким грохотом, словно что-то или кто-то скатился вниз по лестнице, бросились бежать. Выскочив из дома, оскальзываясь и спотыкаясь, они пробежали по заросшей дорожке и остановились только в пятне света ближайшего фонаря у дороги.       Какое-то время они стояли, шумно выдыхая, и неотрывно смотрели на тёмный провал открытой двери на крыльце дома. Ничего не происходило. Когда же нервное напряжение схлынуло, и неприятная дрожь сменилась ознобом от прохлады ночной улицы, Сугуру перевёл взгляд на Сатору. Тот смотрел на крыльцо и держался за его руку обеими своими, словно ожидал, что вот-вот из заброшенной школы выскочит чудовище. Прежде, чем Сугуру придумал, чтобы такого успокаивающего сказать, входная дверь с грохотом захлопнулась. Сугуру резко обернулся на здание школы. На какой-то миг, он мог поклясться, он увидел человеческий силуэт в окне первого этажа. В той самой крайней классной комнате.       — Убираемся отсюда, — негромко сказал он.       Сатору согласно кивнул и потянул его за руку вдоль по дороге. Дальше от жуткой заброшенной школы, ближе к жилым домам. Окна тех тоже были тёмными, но в них хотя бы точно находились люди… живые люди.       Очень скоро Сатору начал прихрамывать, а уже через пять минут заметно хромать.       — Что с ногой? — спросил Сугуру, останавливаясь.       — Мелочи, давай вернёмся скорее, пока хозяйка не спалила, что мы куда-то делись посреди ночи, — отмахнулся Сатору.       Сугуру лишь вздохнул и, присев на корточки, приподнял его штанину. Лодыжка Сатору уже заметно отекла и на ощупь была горячей от прилившей крови. В лучшем случае вывих, а может, и хуже.       — Почему не сказал? — возмутился Сугуру, взглянув на того снизу-вверх. Сатору отвернулся и упрямо молчал.       — И давно ты ногу подвернул?       — На лестнице, — буркнул тот.       — И молчал, — осуждающе заметил Сугуру.       — Да какая разница? Я же нормально могу идти! — возмутился тот в ответ.       Сатору вообще частенько возмущался, когда кто-нибудь уличал его, а тот сам осознавал, что неправ. Сугуру не стал спорить: повернулся спиной и присел.       — Забирайся, — велел он. — Достаточно уже находил. Так к утру на ногу встать не сможешь.       Сатору продолжал упрямо стоять на одной ноге, пыхтя, как недовольный ёж. Сугуру терпеливо ждал. Наконец, тот сдался, уцепился обеими руками ему за плечи и взобрался на спину.       — Я не просил, и не жалуйся теперь, что я тяжёлый! — выпалил Сатору, когда Сугуру поднялся и сцепил руки за спиной, чтобы того поддержать.       — Ты не тяжёлый, — усмехнулся он.       — Вот! А я гово… — Сатору осёкся на полуслове, осознав, что ему ответили не то, что он ожидал услышать, и уткнулся лбом ему в затылок. — Говорил, что школа страшная, — добавил он тише, минуту спустя.       — Тут согласен, больше я с тобой в такие места не пойду, — заверил Сугуру.       — Что? Почему? — тут же отозвался Сатору, резко выпрямившись. — Столько же впечатлений!       — И травм, — добавил Сугуру. — Признайся, ты на лестнице оступился или вовсе с неё скатился?       — Не важно, — тот внезапно растерял желание дальше расхваливать жуткие заброшки.       — И ладно, хорошо, что обошлось без действительно серьёзных травм, — вздохнул Сугуру.       Сатору притих, явно не желая слушать новые нотации. Краем глаза Сугуру заметил длинную ссадину на его кисти. Он наклонился и легко поцеловал тонкую царапину. Сатору едва ощутимо вздрогнул, но промолчал. Сугуру тоже не сказал больше ни слова, пока они возвращались к дому, где сняли комнату. Лишь надеялся, что в темноте даже вблизи не сильно заметно, как покраснели его уши. По ощущениям те буквально горели.       Он вернулся в дом так же через сад и веранду. Похоже, их отсутствие осталось незамеченным. Или же хозяйка решила не придавать этому большого значения. Опустив Сатору на футон, они постелили те до ухода, предполагая, что вернутся уставшими, Сугуру отправился на кухню за льдом.       — Сиди и не вздумай вставать даже, — тихо велел он, прежде чем выйти из комнаты.       На кухне он задержался ненадолго: льда в холодильнике было достаточно. Высыпав часть в целлофановый пакетик, Сугуру прихватил полотенце и вернулся в комнату. Сатору закатал штанину и теперь валялся на футоне, раскинув руки и рассматривая потолок. Сугуру сел по-турецки рядом на пол, пристроил его ногу на своём колене и, завернув лёд в полотенце, приложил к уже заметно отёкшей лодыжке.       — Холодно, — тут же пожаловался Сатору.       — А вот нечего было бегать в темноте и где попало, — назидательно заметил Сугуру. — Нога уже отекла, но может, хоть немного отёк спадёт.       — И долго так держать? — страдальчески поинтересовался Сатору.       — Недолго, минут десять-пятнадцать.       Последовал горестный вздох. Через пять минут Сатору явно заскучал и потерял терпение. Он повернулся на бок, потом на другой, потом потянулся в сторону.       — Прекрати дрыгать ногой, — строго велел Сугуру.       — Но мне скучно, я всего-то хотел взять телефон!       — Десять минут, Сатору. Ты провёл без него пару часов, потерпишь ещё десять минут.       — Ты — жестокий тиран! — сообщил тот и обиженно отвернулся к окну, сложив руки на груди.       — А вот и нет, ты сам себе навредил, — парировал Сугуру, — сам себя и наказал.       Сатору сделал вид, что не слышит его слов, и демонстративно закрыл глаза. По прошествии ещё пяти минут Сугуру медленно провёл пальцем по его стопе. Сатору едва ощутимо вздрогнул. После нескольких касаний тот поджал пальцы. Сугуру продолжал неторопливо щекотать, Сатору упрямо держался, не подавая виду. Разумеется, надолго того не хватило. Пару минут он сопел, потом заколотил рукой по футону и упёрся в него второй ногой.       — Всё, хватит! Ты сам сказал, что мне нельзя шевелить ногой! Хватит издеваться! — выпалил он, резко сел и уставился на него негодующим взглядом.       — О, теперь ты меня слышишь, — усмехнулся Сугуру. — Подай мою сумку, она у тебя за спиной, легко дотянешься.       Пару секунд Сатору прожигал в нём дыры взглядом, а потом протянул ему сумку. Сугуру достал упаковку таблеток, мать приучила возить с собой мини-аптечку в любые поездки, и протянул Сатору обезболивающее вместе со стаканом воды, который захватил с кухни, когда ходил за льдом.       — Можно мне назад мою ногу? — поинтересовался Сатору какое-то время спустя.       Сугуру очнулся от размышлений и только тогда осознал, что всё ещё придерживает ногу Сатору, как держал, когда прикладывал лёд. Более того, задумавшись, он и сам не заметил, как стал легко поглаживать большим пальцем место отёка.       — Разумеется, — отозвался он, избегая смотреть на Сатору. — Сильно болит?       — Да не особо, — ответил тот, укладываясь удобнее.       — Вот и отлично, значит, сразу заснёшь, — избегая смотреть в его сторону, Сугуру быстро переоделся и завалился на свой футон, укрывшись почти по самую макушку.       — Спасибо, царапина на руке больше не болит, — тихо произнёс Сатору, привалившись спиной к его спине. «Вот же зараза!»       — Всегда пожалуйста, — тихо отозвался Сугуру, вновь ощущая, как предательски горят уши, и радуясь темноте.