Just wanna be yours

      Утром стало очевидно, что травма серьёзная: нога порядком отекла, и образовался синяк у косточки.       — Вот почему я говорил, что следовало сразу рассказать, а не нагружать ногу, — в очередной раз возмутился Сугуру. — Ты же сейчас даже толком опереться на неё не сможешь, нечего и говорить о прогулках. Сатору упрямо молчал и смотрел в окно, пока он накладывал повязку на голеностоп. Эластичный бинт скрыл под собой жутковато посиневшую кожу, но проблемы не решал.       — Видимо, фестиваль отменяется.       — Вот уж нет! — тут же возмутился Сатору. — Мы же ради этого в Киото и приехали.       — Разве? — притворно удивился Сугуру. — У меня сложилось впечатление, что ты ехал ради заброшенной школы и призраков. Там ты уже погулял. Хватит приключений для одного раза.       — Неправда, не только! — осознав, что попался, Сатору обиженно надулся и вновь отвернулся к окну. — В Киото проводится Годзан окуриби. Я читал, что это поразительное зрелище, но ни разу не видел. Как можно теперь пропустить, когда мы уже здесь?       — Чтобы посмотреть на все костры, нужно много пройти пешком. Сам посуди, сначала нужно дойти до площади, где будет проводиться бон одори, а потом идти к подножию гор, чтобы посмотреть костры. В конце придётся вновь вернуться к реке, чтобы поучаствовать в торо нагаси. Это порядочный путь.       — Я дойду, — упрямо заявил Сатору.       — Как? Прыгая на одной ноге?       — Я справлюсь.       — Сатору, это несерьёзно, — устало вздохнул Сугуру, — что, если это не просто вывих, а перелом или разрыв связок? Ради сиюминутной прихоти рисковать здоровьем глупо.       — Но это не сиюминутная прихоть, — возразил Сатору. — Я давно хотел посмотреть на огненный ритуал. Это важно!       — Ладно, — сдался Сугуру. Иногда он ненадолго забывал, что того невозможно переспорить.       — Я схожу и узнаю, откуда можно понаблюдать все костры или большую их часть. Наверняка ведь есть такие места, кроме многоэтажных гостиниц и ресторанов, где всё с начала года распродано.       — Я с тобой, — засуетился Сатору, но остался на месте, поймав на себе выразительный взгляд. — Хорошо, понял. Я посижу и почитаю расписание, — с этими словами он взял телефон и сосредоточенно уставился в экран.       — Я серьёзно, — на всякий случай добавил Сугуру, прежде чем закрыть за собой дверь, — даже не вздумай куда-то идти до моего возвращения.       — Я же сказал, что понял, — донеслось из комнаты.       После недавних дождей на улице было свежо и довольно тепло. К вечеру, конечно, немного похолодает. Ясное безоблачное небо обещало широкий размах празднования. Сугуру прошёлся вдоль по улице и вышел к площади, где уже установили ягуру. Постамент с установленным на том барабаном был украшен яркими лентами и расписными бумажными фонарями. Круглые поменьше украшали верх постройки. Между ними можно было рассмотреть небольшие прожекторы. На протянутых в стороны верёвках гирляндами расположились фонари побольше. Ребристые бумажные грани тех были украшены разнообразными рисунками.       От площади Сугуру спустился к реке, где уже было довольно людно. Вечером здесь явно и яблоку будет негде упасть. С берега открывался неплохой вид на горы. Похоже, отсюда вполне можно будет наблюдать костры. Прикинув расстояние, Сугуру решил, что вполне сможет и донести Сатору от площади до берега реки, если придётся. Да и до места спуска фонариков на воду будет рукой подать.       Когда Сугуру вернулся обратно, Сатору, как и обещал, сидел на том же месте с телефоном в руках.       — Я присмотрел место у берега реки, оттуда должно быть видно костры, — сообщил Сугуру. — От площади недалеко и до места проведения торо нагаси тоже рукой подать.       — Хороший вариант, — похвалил Сатору, оторвавшись от телефона.       — Разве что будет очень людно. Там и сейчас народу полно, что будет к ночи, страшно представить.       — А где не будет людно? — отмахнулся Сатору. — Это ж Киото и Годзан окуриби. Разумеется, полно желающих своими глазами посмотреть. Кто-то каждый год приезжает только ради этого события.       — Твоя правда, — отозвался Сугуру с кухни. — Чай будешь?       — А ты принёс сладости? — вопросом на вопрос ответил Сатору.       — А что, без сладостей не будешь?       — Нет, — категорично заявил тот.       — Будешь сидеть голодным до вечера?       — Буду, — сообщил Сатору. Сугуру рассмеялся, но комментировать не стал. Зная Сатору, можно было смело утверждать, что тот и впрямь не станет есть до вечера из принципа. Зато потом всю прогулку будет жаловаться, что голоден.       — Сугуру, а ты давно пришёл? — внезапно поинтересовался Сатору, когда он вернулся в комнату с чаем и коробочкой с пирожными, что предусмотрительно купил на обратном пути.       — Да вот минут десять назад же, — удивился Сугуру. — А что?       — Мне показалось, кто-то ходил в саду незадолго до твоего возвращения, — сказал Сатору, придвигая поближе пирожные.       — Может, садовник? — предположил Сугуру, усаживаясь рядом. — Сад весьма ухоженный, не думаю, что хозяйка в свои годы сама бы справилась.       — Возможно, — задумчиво протянул Сатору, глядя в окно. — Так что, ты взял собой юкату?       — Ты собрался надевать юкату?       — Так праздник же! Так положено, — заверил Сатору, — все будут в юкатах.       — Я-то взял, но к вечеру будет холодно в такой одежде, — заметил Сугуру, наблюдая, как одно за другим исчезают пирожные. — Тем более мы много времени проведём у реки. Думаю, стоит пойти в обычной одежде.       — Но это же испортит всю атмосферу, — тут же возразил Сатору.       — Каким образом? — поинтересовался Сугуру, забрав последнее и второе пирожное, что ему досталось из всей упаковки. — Многие люди надевают обычную одежду.       — И чем больше людей в обычной одежде, тем менее атмосферным выйдет праздник. Это как современные стили в играх про средневековье, портит погружение.       — Это же разные вещи, Сатору… — попытался возразить Сугуру, но тот явно и не думал его слушать.       — Может, и разные, но суть одна, поэтому мы наденем юкаты, — заявил тот, — а чтобы не мёрзнуть, всегда можно взять хаори.       — Ладно, но если замёрзнешь, терпи молча, — подытожил Сугуру. — До вечера полно времени, есть идеи, чем заняться?       — Давай сыграем во что-нибудь, раз уж прогуляться не выйдет, — предложил Сатору. — Я нашёл несколько интересных мобильных игр, в которые можно сыграть вдвоём, пока ты ходил на разведку.       За играми и болтовнёй время пролетело незаметно. Сатору привёз светло-сиреневую однотонную юкату без узоров. И та смотрелась бы очень просто и неброско, но в дополнение было белое хаори, расшитое цветами фуксии. И хоть вышивка и была ярких цветов, Сугуру отметил, что наряд не выглядел вульгарно, наоборот, хорошо подчёркивал светлые волосы и голубые глаза.       — Сам выбирал? — поинтересовался он.       — Нет, осталось с тематической фотосессии к ситкому, где я снимался. Нам всем подарили наряды с той фотосессии.       — Стилисты, значит, постарались. Заметно, тебе идёт, — похвалил Сугуру.       — Ещё бы! — фыркнул Сатору.       Сам Сугуру надел коричневую юкату и того же цвета хаори с узором из цветов горчицы. Мук выбора он был лишён. Эта юката раньше принадлежала приёмному отцу. Хоть одежда и не была новой, но выглядела прилично. Традиционная одежда не выходит из моды, в чём есть неоспоримый плюс.       — Мне кажется, тебе пошло бы что-то ярче, — заметил Сатору. — Зелёное, может, или красное с золотым или серебристым узором.       — Давно ты в стилисты подался? — поинтересовался Сугуру.       — Я в этом вполне разбираюсь, — заверил тот.       — В любом случае, у меня есть только эта одежда, а времени, искать что-то напрокат, у нас уже нет. Да и смысла не вижу. Если, конечно, ты не хочешь пропустить добрую половину представления.       — Не хочу, тебе и так хорошо, — тут же заверил Сатору.       Они вышли с небольшим запасом времени, а потому могли, не спеша, добраться до площади, где вскоре должно было начаться представление. К счастью, погода осталась ясной и тёплой. Дома вдоль улицы украшали разного размера расписные бумажные фонарики. Исходящий от них тёплый свет разгонял только начавший сгущаться вечерний полумрак.       — А представь, где-то в потустороннем мире улицы украшают мистические огоньки. И свет, который от них исходит, мрачный и холодный. Там всюду полумрак и длинные густые тени, а по улице тянется бесконечная вереница призраков, идущая на свой праздник мёртвых, — воодушевлённо фантазировал Сатору, пока они шли вдоль по улице.       На площади активно собиралась толпа зрителей, образуя плотный круг с украшенной платформой в центре. Всю дорогу Сатору едва заметно прихрамывал, опираясь на его локоть, но не подавал виду, что наступать на ногу ощутимо больно. Сейчас же, когда они заняли места для просмотра, тот просто привалился к его плечу, позволив себе немного расслабиться.       Все танцовщики и танцовщицы были одеты в одинаковые традиционные наряды. Они начали движение вокруг ягуры под плавную ритмичную музыку. У каждого в руках был веер. Они покачивались в танце под отзвуки барабанов и кружили вокруг помоста. Спустя несколько минут Сугуру показалось, что он погружается в лёгкий транс под отзвуки мелодии. Синхронные движения танцующих же лишь усиливали это ощущение.       Прожекторы, закреплённые на верхней части помоста, были направлены вверх, чтобы осветить границы площади. У основания ягуры вечерний полумрак разгонял тёплый рассеянный свет бумажных фонарей. Гирлянды из тех тянулись от помоста в разные стороны к краям площади над головами зрителей. Звуки барабана то становились громче, то вновь затихали, уступая плавной приятной мелодии. Вскоре стало казаться, что духи и впрямь явились на праздник. И теперь их нечёткие расплывчатые фигуры можно уловить краем глаза, как среди зрителей, так и в рядах танцующих. Те прятались на грани тёплого света и мягких нечётких теней, отбрасываемых людьми. Сугуру перевёл взгляд на Сатору. Тот, словно заворожённый, наблюдал за танцем и явно был всецело поглощён зрелищем.       Бон одори завершился незадолго до начала огненного ритуала. Зрители рассредоточились в нескольких направлениях. Одни отправились к подножию гор, чтобы наблюдать костры вблизи, другие разбрелись по разным местам, откуда можно было наблюдать всё великолепие Годзан окуриби с расстояния.       Сатору потянул его за руку к берегу реки. Видимо, тот настолько проникся атмосферой праздника и впечатлился представлением, что позабыл о больной ноге. Явно предвкушая более масштабное зрелище, он спешил занять места получше. Когда они спустились к берегу, как и предполагал Сугуру, там уже была тьма народу. Лучшие места энтузиасты заняли ещё утром или днём.       — Наверное, здорово сейчас сидеть где-нибудь за столиком в ресторане, есть вкусняшки и наблюдать в окно ритуал, — предположил Сатору. Он сел на предусмотрительно захваченный Сугуру плед, постеленный на землю, и вытянул травмированную ногу.       — Я схожу, куплю нам бумажные фонарики, чтобы потом не стоять в очереди перед началом торо нагаси.       — А ты не пропустишь начало? — обеспокоился Сатору. Тот запрокинул голову и вопросительно рассматривал его своими яркими голубыми глазами. Сугуру отметил, что встопорщенные волосы в вечернем сумраке и отсветах фонариков кажутся больше серебристыми, чем просто белыми.       — Время ещё есть, — заверил Сугуру. — Если и пропущу начало, всё равно точно смогу полюбоваться всеми пятью кострами: они будут гореть около получаса.       — Поторопись и возвращайся, одному смотреть не так весело, — велел Сатору.       Чем дальше Сугуру отходил от берега реки, тем быстрее редела толпа. На улицах уже было почти безлюдно. Лишь некоторые отмечающие встречались у киосков, покупая тёплые напитки, закуски и сувениры. У ближайшей палатки, торгующей бумажными фонариками для торо нагаси, собралась небольшая очередь. Сугуру решил, что подождать здесь будет быстрее, чем идти искать дальше по улице.       Конечно, по традиции фонарики нужно было мастерить самостоятельно. Сугуру не знал своих родных родителей, а потому и предков, для которых можно было бы провести обряд. А потому решил, что усопшие родственники приёмных родителей вряд ли сильно разгневаются, что им предоставят путеводный огонёк в покупном, а не самодельном фонарике. Сатору же просто поленился, заявив, что в ритуал не особо-то и верит. Иногда он выдавал поразительно противоречивые высказывания.       Когда подошла его очередь, Сугуру купил два фонарика, расплатился и поблагодарил продавца. Получив в напутствие добрые пожелания и советы, он отошёл от палатки.       Когда он хотел уже возвращаться обратно, из сгустившегося вечернего полумрака показался Сатору. Остановившись рядом, тот ухватился за его локоть и, буквально повиснув на плече, пытался отдышаться. Сложилось впечатление, что Сатору бежал от самого берега реки, и дорога далась ему явно непросто. Тот был бледным, а на висках выступили капельки пота. Сатору то и дело слегка хмурился и морщил нос. Очевидно, после пробежки дала о себе знать травмированная нога. Сугуру хотел уже поругать его за столь опрометчивый поступок, но промолчал, поймав на себе полный тревоги, если не сказать испуганный, взгляд. Отдышавшись, Сатору наклонился к его уху и прошептал:       — За нами следят.       — Кто следит? — так же шёпотом поинтересовался Сугуру. Улица была почти пуста. Редкие прохожие прогуливались, переговариваясь между собой, останавливались у палаток, рассматривали сувениры, покупали перекусить и не обращали на них никакого внимания.       — Ещё по дороге к площади за нами шёл мужчина в церемониальных одеяниях и соломенной шляпе. Он постоянно смотрел себе под ноги, потому лица мне рассмотреть не удалось. Я подумал, что это один из танцовщиков. Но когда представление началось, он остался стоять немного поодаль от нас и так и пробыл там всё представление. А потом я видел его в толпе, когда мы шли к берегу реки. Он снова шёл за нами, держась на расстоянии. И когда ты ушёл, я снова его заметил неподалёку.       — Ты уверен, что тебе не показалось? — уточнил Сугуру. Не успел он договорить, как Сатору его перебил.       — Я не псих, — внезапно резко и чуть громче, чем до того, огрызнулся тот.       — Я такого и не говорил, — заметил Сугуру и чуть мягче добавил: — Я просто имел в виду, что сейчас все одеты в традиционные наряды, а людей много. Почему ты уверен, что это один и тот же человек?       — Потому что у него была одна весьма приметная черта, — успокоившись так же внезапно, как и вспылил, сообщил Сатору. — Он заметно хромал.       Сугуру ощутил, как по спине и рукам побежали мурашки. Видимо, им с Сатору пришла в голову одна и та же мысль. Воспоминания о шаркающем звуке шагов в тёмных коридорах заброшенной школы, захлопнутой двери и отчётливом силуэте за окном в комнате на первом этаже были совсем свежими.       — Ты думаешь, это может быть тот же человек, что был в заброшенной школе? — на всякий случай уточнил Сугуру.       — А кто ещё? Я видел там труп девушки, подвешенный на балке в классной комнате. Что, если часть самоубийств, что происходили в той заброшенной школе, не самоубийства вовсе? У меня приметная внешность и волосы светлые. Даже если он не рассмотрел в темноте моего лица, то волосы точно видел. А может, и рассмотрел, он-то долго там пробыл, у него глаза привыкшие к темноте были, — затараторил Сатору.       Слова, быстро произносимые шёпотом, сливались в шипение у него над ухом, и Сугуру поспешил прервать этот поток надуманной паники.       — Погоди, Сатору, постой, спокойно, — велел он, ухватив того за плечо свободной рукой. — Во-первых, мы точно не знаем, произошло ли там преступление на самом деле. Может тот, кто был там ночью, готовил жуткий розыгрыш или никак не связан с телом. Во-вторых, мы не можем точно утверждать, что за нами намеренно следят. Вполне может так быть, что тому мужчине просто было с нами по пути. С нами по улице и потом к реке шло много других менее приметных людей, правда ведь? И, в-третьих, даже если это и впрямь человек из заброшенной школы, и если он зачем-то следит за нами, узнав тебя, далеко не факт, что он собирается нам как-то навредить.       — Я бы собирался, если бы речь шла о свидетелях чего-то, что я не хочу, чтобы стало достоянием общественности, — уверенно заявил Сатору и, чуть поразмыслив, добавил: — Если бы я был маньяком или типа того.       — Я бы тоже, наверное, — признался Сугуру. В глазах Сатору вновь появилась тревога. Тот как бы невзначай осмотрелся, окинув полупустую улицу взглядом. Последний вывод явно перечеркнул аргументы, что Сугуру привёл до этого.       — Так что нам делать? — видимо, не обнаружив неминуемой угрозы поблизости, поинтересовался Сатору. — Вернёмся в дом? А если он проследит за нами? Что, если он уже знает, где мы остановились? Кто-то уже был в саду днём. Я точно слышал шаги у веранды.       — Возвращаться сейчас — однозначно плохой вариант, — подытожил Сугуру.       Большинство жителей города и туристы собрались сейчас наблюдать огненный ритуал. Улица, слабо освещённая бумажными фонариками, и дома с тёмными окнами не казались надёжными. Скорее наоборот, опустевшие части города теперь выглядели особо зловеще. Словно те разом стали пристанищем не только для мистических и придуманных ужасов, но и для вполне реальных и материальных опасностей.       — Идём, — велел Сугуру, — сейчас безопаснее всего там, где много людей. Останемся в толпе, пока будет проходить Годзан окуриби, а потом и торо нагаси. А когда празднование завершится, люди начнут расходиться по домам, и вернуться будет безопаснее. Мы уезжаем рано утром. Надеюсь, этот человек, кем бы он ни был, просто решил убедиться, что мы ничего не видели, а если и видели, не торопимся кому-то сообщать. Мы уедем, и на этом всё закончится.       — Хорошо, — кивнул Сатору, крепче уцепившись за его локоть. — Звучит, как надёжный план.       Как могли быстро, они вернулись к реке. Их место вежливо никто не занял. Сугуру устало опустился на смятый плед. Сатору плюхнулся рядом и привалился к его боку, словно ища поддержки и защиты от незримой опасности, скрывающейся в толпе. Сугуру и сам теперь ощущал пристальный взгляд. Спина напрягалась против воли, и по той то и дело пробегал неприятный холодок. Решив не усугублять ситуацию придумыванием теорий, Сугуру закинул руку на плечи Сатору, подтянув того ближе. Вдвоём и рядом было уже не так страшно.       Когда же на горе Даймондзи, расположенной на северо-востоке, вспыхнул первый огромный огненный иероглиф, тревожные мысли на время покинули его. Зрелище это было действительно впечатляющим. Сатору не ошибался, когда утверждал, что стоит хоть раз взглянуть на огненный ритуал вживую. Огромный горящий иероглиф 大, казалось, занял весь склон горы. Даже издалека это выглядело впечатляюще, наверняка вблизи зрелище куда более волнующее.       Следом через десять минут на двойной вершине Ниси-яма и Хигаси-яма на севере зажглись иероглифы 妙 и 法. На расстоянии казалось, что они расположены очень близко, как надпись на листе бумаги.       Следующим в списке было изображение кораблика Фунагата на горе Фуна. Сразу за этим костром с небольшим интервалом зажигался Хидари Даймондзи, вновь иероглиф 大. И завершал огненный ритуал костёр в форме ворот тори — Ториигата на горе Мандара. Хоть и с места, откуда они наблюдали Годзан окуриби, не все костры было видно отчётливо, зрелище вышло грандиозным.       Когда огненный ритуал окончательно завершился, и последний горящий символ потух, на реке уже установили специальный водяной конвейер. Близилось завершающее Обон торжество — торо нагаси. Люди стягивались к конвейеру и спускали фонарики с написанными на них именами предков и зажжённой внутри свечой на воду. Вскоре неподалёку у берега на воде покачивалось уже немало горящих фонариков. Те отбрасывали блики на воду и медленно двигались вдоль по реке, увлекаемые течением.       Когда подошла их очередь, Сугуру опустил свой фонарик с написанными на нём именами незнакомых ему людей и проводил взглядом, пока тот не потерялся во множестве таких же, уже покачивающихся на воде. И только тогда он вновь ощутил неприятный холодок, ощущение чужого пристального взгляда. Сугуру выпрямился и незаметно осмотрелся. Краем глаза он заметил фигуру мужчины в соломенной шляпе и церемониальных одеждах. Тот стоял поодаль, чуть сгорбившись, и, казалось, внимательно наблюдал за удаляющимися по реке огнями. Сугуру на минуту перевёл взгляд на Сатору, но тот увлечённо наблюдал за отпущенным им фонариком, явно как можно дольше не желая терять тот из виду. Когда же он вновь оглянулся, мужчина уже исчез, смешавшись с толпой.       На обратном пути Сатору заметно хромал и даже не стал возражать, когда Сугуру поддержал его, обняв за плечи. Тот никогда не просил о помощи, даже когда заметно в ней нуждался, но хотя бы умел принять её, когда требовалось. Сатору восторженно делился впечатлениями о величии огненного ритуала и рассказывал, как сумел проследить за фонариком, не спутав с другими, пока тот не пропал из виду, став далёким огоньком над водой. Сугуру тоже делился впечатлениями и не стал напоминать о преследовавшем их на празднике незнакомце. По крайней мере, на обратном пути он больше не чувствовал чужого взгляда, да и мужчину в соломенной шляпе нигде не видел.       Когда они вернулись, уже окончательно стемнело. Сатору, не переодеваясь, завалился на футон.       — Я жутко устал, — заявил тот, раскинув в стороны руки. — Но оно того стоило, — с улыбкой добавил он.       — Даже не переоденешься? — поинтересовался Сугуру, снимая эластичный бинт с его ноги.       — Не хочу, юката — это и одежда для сна, — сообщил тот, закрыв глаза.       На туго перетянутой несколько часов бледной коже остались заметные полоски от бинта. Сугуру подложил свёрнутый плед, чтобы кровь не приливала к травмированному суставу, и переоделся, готовясь ко сну. Он то и дело поглядывал в окно, но тёмный сад оставался пустым и неподвижным. Не доносилось снаружи ни звуков шагов, ни подозрительных шорохов. Очень скоро и далёкие отзвуки голосов и музыки, доносящиеся с улицы, смолкли. Обон завершился, духи вернулись в свой мир, и город погрузился в ночную тишину.       — Наверное, тот мужчина был гостем с того света, и ушёл за фонариками вдоль по реке, — неразборчиво сонно пробормотал Сатору, накрываясь с головой. «Хорошо бы так и было», — подумал Сугуру, рассматривая неясные тени на потолке.