Жизнь подобна лодке

Пусть велика земля, но даже и она

Имеет свой предел,

Но в мире есть одно,

Чему конца не будет никогда,

И это бесконечное ー любовь!

Песни западных провинций

Нанаши, насвистывая, взбирался вверх по длинной лестнице, ведущей в гору, к площадке с храмом. Мальчик смело прошел сквозь красные тории, даже не кивнув головой в знак уважения и не заметив неправильность происходящего. Он не обращал внимания и на то, что чем дальше он шел, тем темнее становилось вокруг, хотя солнце еще не полностью ушло за горизонт. Тени сгущались вокруг, и, если вслушаться, можно было услышать неразборчивый шепот. Призрачные руки потянулись к Нанаши, пытаясь схватить за плечи, за руки, за ноги, но он лишь брезгливо отмахнулся от одной из них. Защитный амулет учителя, вшитый в одежду, опасно нагрелся. ー Ишь чего удумали ー меня пугать! Да я сам вас всех напугаю только в путь! ー злобно прошипел Нанаши, вытащив из сумки костяную флейту, ту самую, которая привела в ужас старика из деревни. Приложив ее к губам, Нанаши заиграл, тени скорчились и заколыхались, как пьяные, а скорбный голос флейты разнесся вокруг. Флейта в руках мальчика словно ожила, и звуки, которые он извлекал из нее, непременно бы затронули струны чьей-то души, если бы хоть кому-то довелось стать слушателем. Наконец тени исчезли, растворившись в темноте, и дышать стало немного свободнее. Но ненадолго. Это место не хотело его пускать, окутанное таким количеством печали и страха, что удивительно, как один человек мог породить столько негативных эмоций. Хотя стоило ли все еще называть Рэя человеком? Мертвец, да не простой, а труп ходячий, ещё и агрессивный... И судя по словам старика, мозги ему тоже просверлили и через ухо вытащили, раз он и людей, и животных жрет просто так, без намерения мстить. Это ведь даже на они не похоже, те хотя бы разумом наделены, а этот... И впрямь, черте-что и сбоку бантик. Нанаши, однако, не остановился, продолжая подъем. В какой-то момент он отнял флейту от губ, чтобы отдышаться, и тени вновь поползли к его ногам, одна из них сдернула его ниже на пару ступеней, отчего мальчик едва не скатился к самому подножию. ー Ах ты су... Уйди! Пошла вон, я сказал! Не зли меня! ー рявкнул он, молниеносно вытряхнув из рукава один из бумажных талисманов. Талисман вспыхнул, рассыпаясь алыми искрами, тень испуганно отпрянула, но поздно: начав обращаться в камень, она застыла на месте, а потом и вовсе сделалась прахом, который тотчас же сдуло порывом ночного ветра. ー Поняли, что нечего ко мне лезть, когда я пытаюсь работать?! ー зарычал мальчик, и на этот раз тени не пытались сбросить его вниз. Нанаши поежился. Падать не хотелось: мало того, что он с легкостью мог бы свернуть себе шею, так еще и ступеней было около тысячи. Ну дела... И этот Рэй постоянно туда-сюда две тысячи ступеней проходил? Как он себе ноги накачал, наверное... Нанаши поднял голову, прислушиваясь. Ветер свистел в кронах деревьев, росших по обе стороны лестницы, но за исключением этого, никаких звуков не было. Лес словно... Вымер. Будто одно присутствие тут Рэя заставило всех притихнуть. Нанаши потер нос. На самом деле, помимо Рэя, была ещё одна проблема, которую ему надо было решить. ー Хватит думать, что я тебя не заметил. Выходи. ー сердито сказал он, разворачиваясь. Аяно выступила из-за дерева, склонив голову в вежливом жесте. Она и правда была хороша собой, и даже шрам на глазу, чудом не лишивший ее зрения, ее не портил. ー Ну, и что за дела, а? Я же сказал вам перед уходом, тебе и старосте, чтобы вы дома сидели, а сюда не совались! Я не стану с тобой возиться, если с тобой что-то случится, поняла? Сама виновата! Аяно прислонилась к стволу дерева и кротко улыбнулась. У Нанаши от такой улыбки, однако, по телу побежали мурашки. В сущности, все что делала девушка все это время ー молчала да улыбалась, изредка отвечая на вопросы дяди. Нанаши, пусть и не считал себя знатоком человеческих душ, но что-то да заметить мог, с Аяно же... Он вообще не понимал, что она из себя представляет. Может, я себя накручиваю зазря, а? Привык никому не доверять, думать только о себе, вот и вообразил себе невесть что... Может, она просто глупая и не понимает, что ей надо идти домой. Ну, надеюсь, она скоро устанет, испугается, и в слезах побежит обратно к дядюшке. Недовольно фыркнув, Нанаши отвернулся и продолжил подъем, вновь поднеся флейту к губам и давая волю своему негодованию. Ха! Что за отношение?! Я пришел, решил помочь по доброй воле, а они мне палки в колеса вставляют! На этот раз в его музыке было мало спокойного: мелодия отдаленно напоминала то яростно бьющиеся о скалы морские волны, то раскаты грома, и все это перемежалось с откровенно фальшивыми резкими звуками, на которые Нанаши не поскупился. Тени от такого совсем завяли и тоскливо попрятались по углам, не желая больше связываться с человеком, который умел издавать такие ужасные звуки. Когда они прошли уже половину пути, Нанаши обернулся: ー Ты еще не ушла? На этот раз Аяно шагнула из тени леса на лестницу, уже не пытаясь скрыть свое намерение следовать за Нанаши. Хоть кроткая улыбка не покинула ее губ, темные глаза выражали упрямство. ー Я не собираюсь возвращаться обратно. ー прожурчала она, как весенний ручеек. ー Мы уже прошли половину пути, я устала. И к тому же... Не буду же я одна возвращаться? Там темно и страшно. Нанаши закатил глаза. ー Ну, пеняй на себя тогда. До вершины горы они дошли в полном молчании, никто из них не стремился разрывать тишину, которая опутала, оплела их подобно паутине. Прошлой ночью в лесу было намного живее. Или, может быть, все оттого, что они поднимались на самый верх, к старому маленькому храму, в котором все и началось? Наконец он из последних сил дополз до верхних ступеней и повалился без сил на площадке, где и стоял храм. Повернувшись на спину, он раскинул руки и вгляделся в усыпанное звездами небо: когда он дошел до самого верха, шорохи и шепот теней и неестественная тьма враз исчезли, и он увидел все вокруг так, как оно было на самом деле. В стороне послышался тихий вздох: Аяно уселась прямо на землю и теперь потирала уставшие от ходьбы ноги. Тонкий диск луны сиял в ночи, хорошо освещая пространство перед храмом. В морозном воздухе дыхание Нанаши вырывалось наружу облачками пара. Кто-то загородил ему лунный свет. Аяно смотрела на него, не моргая. ー Долго собираешься лежать? ー Долго собираешься луну от меня прятать? ー вопросом на вопрос ответил Нанаши. Но Аяно была права: у него было дело. Конечно, он мог бы помедлить, повременить, но зачем? Мальчик наконец поднялся и бодро упал обратно — подъём жутко натер ноги. Нанаши поднялся второй раз и осторожно похромал к святилищу, слегка шипя каждый раз, когда сапоги терли мозоли. Остановившись у порога, он осмотрелся. Интересно, какому божеству поклоняются в этом храме? Нанаши огляделся вокруг в поисках каких-то табличек или других опознавательных знаков, но ничего подобного не было. Храм был очевидно не самый роскошный, и такой заброшенный, словно с десяток лет в нем не было ни единой живой души. Нанаши вздохнул. Потянулся за еще одним талисманом и лепестком глицинии, который бережно хранил за пазухой. Аяно наблюдала за происходящим с интересом, и ее глаза таинственно блестели в темноте. ー Я обращаюсь к тебе, духу природы, стань моей силой и опорой, прими человеческий облик... Мизуки. Стоило ему прошептать это, как тотчас рядом с ним возникла девочка в шелковых одеждах бледно-фиолетового цвета. То был шикигами, дух глицинии, который часто сопровождал Нанаши, когда ему требовалась помощь. На самом деле у него была ещё и парочка других духов, которых он мог призывать, что в его юном возрасте считалось признаком довольно высокого мастерства. Однако его учитель мог призывать одновременно куда большее количество шикигами, и посмеиваясь, говорил Нанаши, что когда-нибудь и тот добьется таких результатов, если приложит достаточно усилий. ー Какой будет приказ, юный господин? ー Мизуки почтительно склонила голову. ー Просто побудь со мной, пока один людоед не явится. Мизуки кивнула. ー Хозяин изволит сыграть на флейте? ー Уже сыграл. Впрочем, можно и еще раз, отдышаться бы только. Эй, Мизуки, как считаешь, чей это храм? Мизуки оглядела святилище. На ее лице не отразилось ни одной эмоции. ー Так сразу и не скажешь. Думаю, лучше посмотреть, что находится в самом храме. Вместе они вошли в храм, который и внутри выглядел заброшенным и неуютным. С потолка свисала паутина, в углу валялись человеческие кости и мышиные трупики, на алтаре высилась куча птичьего помета, а по полу были разбросаны порванные на клочки свитки. Подобрав один из обрывков, Нанаши поднес его к глазам, а Мизуки, не дожидаясь приказа, подожгла наполовину сгоревшую свечу, стоящую возле статуи, прежде укрытой тьмой, и протянула хозяину. ー...Похоже, это Лотосовая сутра. ー наконец заметил Нанаши, повертев клочок в руках. ー Хозяин, взгляните на это. ー Мизуки указала на статую, которая изображала божество с десятью парами рук. Статуя была как живая: вырезанное из камня лицо красавицы с ясным и открытым взглядом, широкими бровями, с рассыпавшейся по плечам копной волос, одежды, что словно струились, пряча тело богини, сложенные в молитве несколько пар рук. Богиня казалась безмятежной, будто ничто не могло омрачить ее спокойствия, и Нанаши невольно сглотнул, испытывая странное желание помолиться прямо здесь и сейчас. Он отступил на шаг и настороженно взглянул на статую. Но ничего подозрительного он не почувствовал, и прилепленный на статую талисман не дал результатов, поэтому Нанаши сердито содрал его и недоуменно уставился на изваяние. Оно ответило ему благожелательной улыбкой. ー Ну, и кто же ты, черт возьми, такая... Судя по числу рук, Каннон? Но я никогда не видел, чтобы богиню милосердия изображали в таком облике. Богиня была столь искусно вырезана, что становилось совершенно неясно, почему подобное творение оказалось здесь, в захолустье и высоко на горе, а не где-нибудь в богатом и хорошо известном всем храме. ー Я подожду вас здесь. ー Аяно остановилась в противоположном углу помещения и встала у стены. ー Угу. ー буркнул Нанаши, не поворачивая головы, но явственно ощущая взгляд, устремлённый ему между лопаток. ー Смотри не вляпайся во что-нибудь, пока мы будем осматривать храм. Аяно ничего не ответила, но Нанаши подумал, что она улыбнулась. ー Мизуки! Пойдем. ー позвал он шикигами, которая уселась на корточки и внимательно что-то разглядывала. ー Эй, на что ты смотришь? Мизуки повернула голову. ー Паучок. ー сказала она, приблизив свечу, и Нанаши увидел ползущего по полу большого серого паука с желтой спинкой. Паук, который, судя по размеру, был самкой, остановился, поняв, что за ним пристально наблюдают две пары глаз, но нападать не решался. ー Странно, что она так рано вылупилась из яйца... Оставь ее. Пусть себе ползет. Эти джорогумо не опасны. Мизуки послушалась, и они с Нанаши оставили паучиху наедине с ее паучьими мыслями. Она благодарно пошевелила лапками и поспешно убежала по своим делам. Вместе с Мизуки они изучили весь храм, заглянули в каждый уголок... Покои настоятеля, как и все в храме, пребывали в запустении. Нанаши заложил руки за спину и обошел комнатку. Она была небольшая, и наверняка некогда была даже довольно уютной, но сейчас... Нанаши взглянул на покрытый мхом пол, на паутину, свисавшую с потолка... ー Ух. ー многозначительно сказал он и перевел взгляд на стол, стоящий возле окна. Выглянув наружу, мальчик обнаружил, что окна покоев настоятеля выходили на задний двор, и чуть поодаль от храма росло молодое сливовое деревце. Уже распустившиеся нежные цветы притягивали взгляд, и мальчик невольно залюбовался этим зрелищем. ー Сиянье луны сверкающему снегу подобно, А слив цветы на красные звёзды похожи. Как сердцу моему дороги этот луны свет, И подобные драгоценным камням благоухающих слив бутоны в саду моем. Однако за любованием цветами сливы пришло и напряжение: пробежавший по спине холодок, вызванный воспоминанием о худой фигуре в строгих черных одеждах, с короткой, ухоженной бородой. Ещё один учитель, ещё один му... мучитель. Нанаши поежился. Разумеется, и этого человека привел Йорума, радостно представив его Нанаши, как учителя литературы и превосходного поэта. Новоявленный наставник, довольно поглаживая бородку, принялся гонять ученика по всем поэтическим произведениям, которые знал сам, включая свои собственные. Дошло до того, что он начал учить Нанаши аньлэсскому, потому как именно на нем многие знатные люди писали стихи, и знание языка считалось довольно почетным и напрямую указывало на образованность человека. Когда же мальчик взмолился небесам наконец прервать его мучения и послать ему небесную кару, то получил звонкий удар веером по затылку от учителя литературы. ー Его уроки дорогого стоят! ー ехидно заметил Йорума, наблюдая за страданиями ученика. ー А так как твое обучение должно быть разносторонним, будь добр, учись как следует! ー Но зачем мне все это?! ー Чтобы ты, ー Йорума постучал по виску согнутым пальцем. ー знал как можно больше. Знание ー сила. Ученик мой, ты должен уметь постоять за себя в любой ситуации, неважно, в словесном ли поединке или настоящем. Поэтому вперёд, старайся изо всех сил! Нанаши жалобно завыл. Йорума учил его применять техники онмеджи и гадать по звездам, Ямаме бесцеремонно сгребал в охапку и тащил на поле для тренировочных поединков, Тэнджин учил аньлэсскому языку и литературе, Ибара учила чинить вещи, Рин... Рин его к счастью ничему не учила, разве что пыталась сожрать пару раз, но ее вовремя останавливал Ямаме. Нанаши потёр переносицу. Соберись... Нечего вспоминать об этом кошмаре! Мальчик глубоко вздохнул и вернулся к изучению комнаты. По правде говоря, она изрядно напоминала кабинет ученого: деревянный стол для каллиграфии, на котором лежал свиток с написанным от руки началом Лотосовой сутры, четыре драгоценности рабочего кабинета, стеллаж для свитков из ароматного кедра... Чуть поодаль от него стояла складная ширма из сосны с изображением лягушек, резвящихся в колодце. ー Лягушка, сидящая в колодце, не знает моря... ー прочитал Нанаши надпись на ширме. ー Лишь истинный мудрец способен признать свою глупость... Что, этот Рэй ещё и образованным человеком был? Только вот его образованность не спасла его от превращения в ходячий труп! Даром книжки свои читал да богине Каннон молился: в трудную минуту никто не пришел ему на помощь. Хаха. Нанаши бесцеремонно передвинул стоящий у стола стул к стеллажу, забрался на него и принялся изучать коллекцию свитков монаха. Как и ожидалось, часть текстов была религиозного характера: буддистские, даосские и даже конфуцианские писания мирно сосуществовали на одной полке, будто образуя «три учения». Нанаши хмыкнул. Мизуки тем временем шарилась по углам: возможно, пыталась найти следы сбежавшей паучихи. Нанаши без особого интереса просмотрел некоторые из свитков, после чего взглянул на другую полку и заинтересованно присвистнул. Он потянул стоящий с правого края свиток, разворачивая его, и обнаружил, что перед ним действительно сборник поэзии ー Манъесю. Порывшись ещё немного, Нанаши обнаружил спрятанный поглубже свиток неуказанного авторства, развернув который, обнаружил, что это не что иное, как дневник, полный личных записей и размышлений. Нанаши без всякого стыда развернул свиток, и пробежался глазами по строкам. Первым же, что он увидел, стали цитаты из поэмы Бо Цзюйи: Так быть вместе навеки, чтоб нам в небесах птиц четой неразлучной летать. Так быть вместе навеки, чтоб нам на земле раздвоенною веткой расти! Много лет небесам, долговечна земля, но настанет последний их час. Только эта печаль ー бесконечная нить, никогда не прервется в веках. Текст в свитке представлял собой записки, обращенные к некой Гио, которая, судя по всему, пленила сердце Рэя, заставив его отступить от строгих монашеских правил. Нанаши сперва пренебрежительно фыркнул, однако, чем больше он читал, тем больше угасало его презрение: Рэй был настолько искренен в своих чувствах к женщине, что сложно было заподозрить его в каких-то злых умыслах. Рэй писал обо всем и сразу: писал о красоте природы, о кленовых листьях, что осенью краснеют и словно бы горят на свету, о покрытых росой цветах колокольчика поутру... Не обходил он стороной и политику: пару раз появились его комментарии о том, что власть имущие не обращают внимания на страдания простых людей, думая только о развлечениях. ...Они наедятся, сердца их будут спокойны. Они охмелеют, сильнее распалится дух. Нынешним летом в Цзяннани случилась засуха. В деревне Цуйчжоу люди едят людей. Нанаши вздохнул. В записях Рэя незримо, между строк, сквозила печаль, и чем дальше, тем сильнее она ощущалась. Безусловно, присутствие рядом Ютаро, который, судя по записям, приходился монаху родным сыном, облегчало его участь, однако не могло полностью исцелить его. Нанаши мог предположить, почему. В записках вскользь было упомянуто, что Гио была танцовщицей, и, вероятно, из тех, что продавали не только свое искусство, но и тело. Участь таких женщин была предрешена: когда они были красивы и молоды, в них нуждались, приглашали в дом и дарили свое покровительство, когда же они начинали стареть и надоедать, их прогоняли прочь. Единственным выходом было либо уйти в монахини, либо добиться того, чтобы какой-то богатый покровитель сделал своей женой или наложницей. Гио же поступила весьма странно: она решила соблазнить монаха и даже забеременела от него. Вероятно, она хотела, чтобы Рэй ради нее покинул храм и отрекся от веры, но ее ожиданиям не дано было исполниться: Рэя и ребенка с позором отослали прочь, в захолустье, а ее саму после родов все ж таки купил кто-то из ее покровителей, и связаться с ней не было никакой возможности. По крайней мере, Нанаши предположил подобное развитие событий, так как в записках об этом не было сказано ни слова. Пусть и не слишком логичное, в общем и в целом оно объясняло случившееся. Странно, что ребенка попросту не утопили... Видимо, наставник Рэя отличался добросердечием, раз просто прогнал его с глаз долой, хах. Хотя, насколько я помню, буддизм запрещает убийство любого живого существа. Что ж, вот вам и ответ. Ну что за банальная история о разлученных влюбленных... Но почему все-таки этот ребенок оказался у Рэя? А может... Нанаши свернул свиток и задумчиво постучал им по виску, не став развивать посетившую его мысль. Монах, нарушивший запрет, изгнанный своими же собратьями по вере... Ему ещё повезло, что они не додумались почесать ему спину танто, а просто вышвырнули вон. Однако эта Гио... Пожалуй, как выберусь отсюда, попробую ее разыскать. Эти записки должны достаться ей. Правда, лучше бы ей не знать, что Рэй мертв. Да и над содержанием записок бы поработать... Подумав немного, мальчик сунул свиток в сумку, решив взять его с собой, и вернулся к обворовыва... То есть, к стратегическому изучению книжных полок! Порывшись ещё, он обнаружил весьма обширный справочник лечебных трав и растений, который тотчас же отправился в его сумку. У Йорумы наверняка были подобные свитки, однако у Нанаши, когда он сбегал, не было никакой возможности прихватить их с собой... Какая удача, что у монаха нашлось нечто подобное! Чрезмерно увлеченный книгами, Нанаши не замечал, что Мизуки уже некоторое время смотрела на него, прикрыв рот рукавом, и ее лицо слегка потемнело. ー Ихихи... Ахаха... Охохо... Ухуху... ー радостно выдохнул Нанаши, а лицо шикигами стало ещё темнее. И впрямь, ее хозяин звучал совсем как старый извращенец, было отчего помрачнеть! Сумка потихоньку наполнялась книгами, но, на удивление, не становилась ни тяжелее, ни объемнее. Все это стало возможным благодаря некоторым манипуляциям с пространством внутри сумки, что позволяло носить в ней куда больше предметов, чем предполагалось. ー Ну все, закончили! ー радостно возвестил Нанаши, переведя дух, и глядя на почти опустевшие полки. Мальчик постарался на славу и стащил все, что ему бы хотелось. Однако теперь его глаза жадно загорелись, когда он бросил случайный взгляд на расписную ширму. Шикигами молча загородила вышеназванный предмет интерьера и покачала головой. ー Хозяин, умерьте свой пыл. ー предупредила она. ー Но... ー Нанаши взглянул на нее подозрительно блестящими глазами, способными разжалобить даже камень. ー Нельзя. ー Н-но...! ー Нельзя. ー Жестоко!