Глава 4
7 сентября 2024 г., 14:46
Инеж Гафа была хорошей шлюхой.
Она знала, что делать с Казом, могла играть на нем, как на скрипке, знала, как прикасаться к нему, насколько сильно, знала, что сказать до и после, чтобы он не чувствовал неловкости, знала, как поддерживать легкий тон, как заставить его вернуться за добавкой. Она ненавидела то, насколько хороша была в своем деле, ненавидела то, что могла так легко одурачить его, и ненавидела реальность того, что если Каз не возьмет ее под свое крыло, она долго не протянет на улицах.
Она догадывалась, что никто, кроме нее, не знал о его проблемах. Он либо будет тщательно следить за ней, либо убьет, чтобы заставить молчать.
Однако самое худшее в том, чтобы быть хорошей шлюхой, было то, что Инеж это нравилось. Ей нравилось прикасаться к Казу, нравилось делать сильных мужчин слабыми под ее руками. Ей не нравился контекст, в котором она это сделала, добившись от него оргазма, лаская его, когда он был таким очевидно хрупким и сломленным, но Инеж нужно было пережить это, и она сделает то, что необходимо. Она не собиралась предавать Каза или использовать то, что знает, против него.
Во всяком случае, она этого не хотела.
Инеж вытерла слезы и начала умываться. Ей нужно хорошо выглядеть и пахнуть ради него. Безупречный уход, которому ее научили в "Зверинце", будет поддерживаться даже в такой дыре, как Клепка. Она станет его пауком, его убийцей, всем, чем он захочет. Каз был суровым человеком, он не уважал благочестие или великодушие, насколько могла судить Инеж. Он держался безупречно, мрачный, таинственный, смертельно опасный. На людях, во всяком случае; наедине с ней он всегда был очень мягким, добрым. Каз управлял Отбросами – Хаскелл, очевидно, был просто символической фигурой, формальностью, – но мужчины, облеченные властью, часто хотели передать власть над ними ей, позволить ей быть главной, той, кто решает. Он был мальчишкой из Бочки, без матери, без отца, все они, выросшие на улицах, хвастались драками и крюге, но, в конце концов, просили Инеж обнять их. Каз был таким же, подумала она, она понимала этот тип, то, как он переставал быть мужчиной, когда был с ней, и снова вел себя как мальчик. Они все просто хотели снова стать мальчиками.
Разгадывать таких мужчин было непросто, и Инеж была рада, что довела свои навыки до совершенства. И с Казом все было не так уж плохо, он хотел, чтобы она тренировалась, он был симпатичным, в нем была та же неправильность, что и в ней, и хотя она была уверена, что однажды он обратит свою склонность к насилию против нее, может быть, к тому времени Инеж будет достаточно сильной, чтобы защитить себя.
Ей приходилось постоянно напоминать себе, что Каз не был принцем или святым, он был мужчиной, и ничем большим, а они были гнилыми, все до единого. У нее было преимущество теперь, когда она точно знала, что возбуждает его, что он, вероятно, хочет переспать с ней, даже если пока не может. Возможно, он был добрее других, но после сегодняшнего утра, после того, как он возбудился от ее прикосновений, она поняла, что по сути он такой же. Животное.
Было так легко изображать содержанку, смотреть на него большими глазами, сидя в уголке, и он был добр к ней, но она заметила, как на мгновение он посмотрел на нее, тот собственнический взгляд, который она видела у многих. Сколько раз Инеж изображала слабую женщину, чтобы заставить мужчин чувствовать себя сильными? Делала себя похожей на девочку, на ребенка? Ему нравилось, когда она куталась в его свитер, спала в его постели, он хотел, чтобы она тренировалась, но Инеж знала, что другая часть его хотела, чтобы она принадлежала только ему.
Инеж посмотрелась в зеркало и отрепетировала каждое лицо. Содержанка. Нежная мать. Девственница. Опытная шлюха. Убийца.
Убийца пока выходила неважно, но она будет продолжать работать над этим, пока все не получится как надо.
Она убила бы Каза, если бы пришлось. Она убила бы любого из них, любого из мужчин в этом здании. Никто не заслуживал ее настоящей преданности.
Инеж провела тканью по рукам, которые все еще болели от ссадин, оставленных маленьким хлыстом Хелен. Может, Аника хотела бы несколько бусин для своих волос. Или съесть что-нибудь сладкое. Инеж над этим подумает.
***
Бреккер не приближался к ней вплотную, когда учил ее метать нож. Инеж подумала, что большинство мужчин воспользовались бы ситуацией как предлогом, чтобы встать у нее за спиной и прижаться бедрами к ее заду. Бреккер стоял рядом с ней, наставляя, повторяя снова и снова, и на самом деле все это было игрой в равновесие, а Инеж была хороша в равновесии.
Вскрыть замок оказалось так же легко. Инеж привыкла прислушиваться, внимательно прислушиваться к звукам, издаваемым мужчинами, меняя угол, давление и ритм, пока они не теряли контроль. Взламывать замок было довольно похоже. Бреккер был больше всего впечатлен тем, как быстро она это поняла, у него снова появилось это выражение в глазах, как будто он увидел волшебный трюк, и Инеж изо всех сил старалась продемонстрировать лучшее, на что способна. Да, да, она будет исключительной, смертоносной, по-женски милой – всем, чего он захочет.
Бреккер купил ей два метательных ножа и еще кое-что из темной облегающей одежды. Остаток дня Инеж провела на крышах, изучая город. На уличном лотке Инеж нашла печенье для Аники и украла его. Она решила предложить ей помощь с прической сегодня вечером.
***
Аника поделилась с ней печеньем, что заставило Инеж задуматься о мире девочек. Аника также рассказала ей обо всех обитателях Клепки, кому можно доверять, с кем нельзя оставаться наедине, когда они пьяны, кто слишком кровожаден, кто слишком мягок. Они сидели в спальной комнате Отбросов, большом зале, заставленном гамаками и раскладушками, несколькими фонарями, сундуками с одеждой.
Инеж стояла на коленях за спиной Аники, заново заплетая золотистые пряди. Не помешает несколько бусинок или ракушек, они бы прекрасно смотрелись. Аника рассказывала Инеж, что ей пришлось располосовать по меньшей мере троих Отбросов, прежде чем ее оставили в покое по ночам. Инеж не ждала с нетерпением такого же для себя.
Она услышала, как Бреккер идет по коридору, отдавая распоряжения на ночь. Об Анике он не спрашивал, и Инеж догадалась, что у нее, наверное, выходной.
Инеж нравился его голос. Что было глупо, потому что было слишком похоже на пение сирен. Бреккер сделает из нее убийцу, и тогда она убьет Хелен. Инеж даже не думала, что будет после.
Стук трости Бреккера приближался к ним по коридору. Аника замолчала и села немного прямее, но Инеж продолжала заплетать ее волосы. Бреккер появился в дверях, сказал "о, извините", отвернулся, как будто они были голые, затем снова повернулся.
– Что вы делаете?
– У меня выходной.
– Я заплетаю ее волосы. Мне заняться твоими?
Бреккер покраснел и закатил глаза.
– Мне нужно, чтобы ты сбегала кое-куда завтра в семь, Аника. Отдай это продавцу цветов на углу 5-й и Херкин. – Каз шагнул в комнату, протягивая записку. Инеж стало жаль тихого островка, который у них был до его прихода.
Аника взяла листок и обнаружила, что он пуст.
– Бреккер? – девушка непонимающе замолчала.
– За тобой будут следить.
– Что за...
– Нам нужно проследить за тем, кто будет следить за тобой, посмотреть, кому он отчитывается. Инеж выполнит эту часть работы. Я сомневаюсь, что тебя станут преследовать, но не теряй бдительность.
Стать хвостом хвоста. Она может это сделать. Каз повернулся, чтобы уйти, сказав, что ему нужно заняться бумажной работой, и Инеж бросила, не подумав:
– Я почти закончила, буду через минуту.
Бреккер остановился в дверях. Руки Инеж замерли. Ей не стоило этого говорить? Прозвучало слишком фамильярно?
– Мы можем повесить еще один гамак, Инеж.
Но он сказал это, не поворачиваясь, слишком небрежно. Это могло одурачить какого-нибудь простофилю, но теперь Инеж знала его голос. Он был смущен или... не хотел, чтобы Аника думала, будто он хочет держать Инеж при себе. Инеж рассмеялась – фальшиво, но фальшивка была достаточно качественной.
– Аника только что рассказала мне о своей первой неделе здесь. Я не думаю, что уже достаточно хорошо владею ножом для такого. Ничего, если я буду спать в... – Инеж позволила своему голосу затихнуть.
– Да, разумный план. Мне нужно, чтобы ты завтра побегала, а здесь ты не будешь спать всю ночь, – Бреккер был резок, его деловитость граничила с нетерпением. Он даже не обернулся, прежде чем выйти из комнаты.
Инеж волновалась, что была слишком очевидной, но он купился на это. Облегченно вздохнув, она завязала нижнюю часть косы Аники.
– Я не знала, что вы двое...
– Он просто заплатил слишком много крюге за меня, чтобы сразу оставить без присмотра. Теперь я призовой пистолет, дорогая Аника. Лучше всего держать в сейфе для сохранности.
– Каз Бреккер и его крюге, ну да.
***
Каз услышал их из коридора. Уже появились слухи, но Инеж правильно на них отреагировала. Если она и впредь останется в его комнате – чего он отчаянно хотел, – это будет выглядеть так, будто он относится к ней так же, как и к остальным, может, чуть более бережно, учитывая, что она была самой дорогостоящей инвестицией, которую когда-либо делали Отбросы. Джеспер любил все свое оружие, но особенно обожал револьверы с перламутровыми рукоятками. Инеж теперь будет тем же для него. Его самым ценным оружием. Он сохранит свою репутацию, насколько это возможно, и приобретет смертельно опасный актив.
Маленькая больная часть его души замурлыкала, когда она сказала, что хочет остаться с ним, доверяет ему свою защиту. Он бы не смог, на самом деле, если бы кто-то бросил бомбу в окно или прострелил дверь, его присутствие рядом не имело бы никакого значения, но было приятно сознавать, что она захотела остаться, даже когда он дал ей шанс от него отделаться.
В любом случае, Каз не думал, что это ложь. Он чувствовал подвох лучше, чем кто-либо другой, и видел, как иногда Инеж отводила глаза или поправляла волосы отработанным жестом, повышала голос так, что он находил это соблазнительным. Но это уже стало для нее привычкой, так что было трудно исправить. Каз не стал бы обманывать себя – несмотря на все шоу, которые она устраивала для него, он видел ее такой, какой она была на самом деле. Когда она расплакалась в "Зверинце" и сказала ему ту полуправду, когда держала его за руку или прижималась к нему в карете. Когда она прыгала на кровати. Эта улыбка была настоящей, отличной от той, которую она надевала на лицо, когда чувствовала себя загнанной в угол.
Каз сел за свои бухгалтерские книги. Улица внизу оживилась. Иногда, когда он сжимал слишком красивое перо и закрывал глаза, он мог представить, что находится в собственном кабинете, с блестящим письменным столом, стопками крюге в сейфе и головой Пекки, повешенной на стену. В его кабинете было бы тепло и сухо, и у него было бы нелепое количество замков, он держал бы бутылку виски – хорошего виски – и два стакана, один для себя, другой для Джеспера, всякий раз, когда бы тот ни зашел. И у него был бы табурет, чтобы вытянуть больную ногу, под столом, чтобы никто не видел.
Каз все еще слышал бы улицу внизу, но был бы на много этажей выше, выше голода, холода и убийств.
Обычно на этом все заканчивалось, но в последнее время, когда он представлял себе письменный стол, краем глаза он мог различить диван, рядом с ним свечу для чтения и фигуру, опирающуюся на подушку с книгой в руках, с длинными черными волосами, рассыпающимися вокруг.
***
Немного погодя Инеж просунула голову в дверь и спросила, не хочет ли он чаю. Теперь на ней была ее собственная одежда для сна, но поверх рубашки и брюк она снова надела свитер Каза. Рукава были слишком длинными для ее рук, и от этого что-то скрутилось у него внутри. Он рассеянно сказал "да", и Инеж снова исчезла.
Заполняя бумаги, Каз заключил договор сам с собой. Он никогда не попытается прикоснуться к Инеж, всегда позволит ей первой прикоснуться к нему. Если бы она захотела... сделать что-нибудь такое, как сегодня утром, он сделал бы все, что в его силах, чтобы его не стошнило, но он не станет начинать первым и не станет просить. И если она больше никогда так к нему не прикоснется, это тоже его устроит. Самым важным было заставить ее работать, и работать хорошо, как можно скорее, чтобы у Хаскелла не возникло соблазна продать ее контракт.
Рядом с ним появилась кружка, легкая рука скользнула по его спине, и он вздрогнул.
– Тебе следует подвязать волосы, чтобы они не падали на глаза.
Каз прыснул со смеха. Инеж уже сидела на кровати.
– Хотя мне нравится, когда они в беспорядке, – продолжила она тем самым фальшивым голосом. Каз отложил перо, но не повернулся к ней лицом.
– Твои слова правдивы, но твой голос – нет. Почему?
Воздух за его спиной замер. Он подождал несколько мгновений, но Инеж молчала. Умно. Тот, кто меньше говорил, всегда одерживал верх, но Каз не нуждался в превосходстве и не хотел его.
– Тебе не нужно так со мной играть, Инеж. Ты... ты здесь не поэтому. Ты здесь потому, что можешь взобраться на здание так же легко, как подняться по лестнице. Это все, чего я... жду от тебя. – Он снова взял перо, притворившись, что продолжает выводить цифры.
– Прости, – теперь ее голос был тихим, искренним. – Хотя я говорила серьезно, мне действительно нравится... Я не буду... Я постараюсь не говорить таким голосом.
Каз продолжал писать, когда ответил.
– Все в порядке, я понимаю. Трудно выключить.
– Хорошо. Простите, еще раз простите, мистер Бреккер.
– Каз.
– Каз. Прости, Каз.
– А теперь помолчи, чтобы я мог закончить проверять эти цифры, – но он сказал это мягко, без всякого нажима.
***
Инеж легла, ей не хотелось сидеть, как прошлой ночью. Сидение никак не помогло бы остановить его или кого-либо еще, если до этого дойдет, тогда в чем смысл? Инеж задремала под скрип его пера и в какой-то момент смутно осознала, что керосиновая лампа погасла, Каз переоделся и лег, натянув на себя одеяло. Его кровать была тесной, Инеж лежала лицом к стене, а сам он вытянулся на спине, подложив подушку под колено. Инеж повернулась так, что оказалась спиной к стене, а не к нему, и поэтому ее нос прижался к его плечу. Он все еще был в перчатках, но поднял руку и позволил пальцам проплыть в воздухе над ее носом, прослеживая его очертания, а затем опустил руку и замер.
Он сказал ей называть его по имени, подумала Инеж. Анику он не поправлял.
И эти громкие слова о том, чего от нее ожидали, только о талантах, не связанных с проституцией.
Но если это было все, ради чего она была здесь, то почему он настаивал, чтобы она называла его Казом?
