Глава 6
7 сентября 2024 г., 16:01
Каз Бреккер был хорошим мошенником.
Он обманывал простофиль и флиртовал с Торговым советом, ощипывал самых толстых и надутых индюков в городе. Ему это, конечно, не нравилось, но это придавало ему сил, забирать деньги у тех, у кого их было слишком много, кто даже не знал, что с ними делать.
Однако ему не нравилось обманывать Инеж, а ему казалось, что именно это он и сделал. Когда выбрал линию поведения прошлой ночью, во время их мысленной игры. Он прокрутил в уме возможные варианты и пришел к выводу, что для нее это будет наилучший сценарий, с ее историей, ножами и тем, как она порезала того бармена... он предположил, что Инеж хотела бы быть жестокой в этой фантазии, брать, когда у нее отняли все.
Не то чтобы ему не понравилась эта игра, но мольбы, которые он произносил – "Пожалуйста, пожалуйста, Инеж, не надо", – предназначались скорее для ее ушей, чем для его.
Ему нужно было, чтобы он ей нравился, чтобы она любила его. Это означало верность, преданность, прочнее, чем те, которые дают деньги или власть. Он знал, что именно это удерживало Джеспера рядом, те редкие бесценные моменты, которые Каз иногда ему дарил.
Недавно, будучи пьяными, они с Джеспером возвращались в Клепку из какого-то клуба. "Белая роза" освещалась красными и розовыми фонарями, свет выплескивался на улицу, и, когда они проходили мимо здания, осветил Джеспера так тепло, что Каз на секунду остановился. Джеспер тоже остановился, повернулся к нему и спросил: "Что?", а Каз просто смотрел на него некоторое время, а потом сказал: "Этот свет…". Джеспер уставился на него, посмотрел на его губы, и Каз пошел дальше.
Стрелок был в эйфории еще пару дней. Каз не стал спускать его на землю.
Это даже не было враньем, Каз действительно был привязан к Джесперу, просто не говорил ему об этом. Это было больше похоже на раскрытие правды, а не на ложь.
Но почему-то такая правда казалась самым худшим обманом.
Каз закончил бриться. В последнее время он делал это тщательнее обычного. Он всегда старался выглядеть как можно презентабельней, но после того, как Инеж недавно сказала, что он симпатичный…
Он и впредь хотел это слышать.
Этим утром Каз чувствовал себя хорошо, глядя в свое маленькое зеркало, а Инеж все еще спала у него за спиной. Он чувствовал себя отдохнувшим, сытым, все еще наполовину расслабленным после предыдущей ночи.
Он не притворялся, что она его заводит. Он хотел бы это контролировать, но Инеж действительно заставила его чувствовать все это – и возбуждение, и спокойствие. Обычно, когда он спал или предавался редким утехам, он все равно всегда был настороже. Но теперь, когда она была рядом...
Было труднее напасть на двух человек. Не совсем невозможно, но определенно сложнее.
Инеж уже проснулась и села, протирая глаза. Каз встал из-за стола, отложил бритву и подошел к ней с кружкой воды. Ему хотелось сделать это также, как она делала для него, но он снял перчатки, чтобы побриться, поэтому просто протянул воду ей.
Каз вернулся к зеркалу, чтобы закончить утренний туалет, пока Инеж окончательно просыпалась.
Каз чувствовал себя счастливым. Он уже давно не чувствовал себя счастливым и не совсем понимал, что делать с этим чувством. Конечно, впереди у него был долгий день, но он был готов его встретить.
Каз встал, и Инеж вскочила с кровати, схватила его пальто со спинки стула и помогла его надеть. Это движение напомнило ему о "Зверинце", но когда он снова повернулся к ней лицом, то не собирался вкладывать крюге ей в руку.
Вместо этого Каз наклонился и поцеловал ее в макушку, прикрытую гладкими волосами, заплетенными в косу. Он сказал: "Увидимся позже, Инеж", взял шляпу и вышел.
Только покинув Клепку, Каз понял, что нарушил данное себе обещание: он прикоснулся к ней, прикоснулся первым, даже не спросив. Он был настолько убаюкан тишиной маленькой комнаты, всей этой утренней рутиной, что зашел слишком далеко и вел себя так, как будто они были…
Кем-то, кем они не были.
Каз направлялся на территорию Портовых Лезвий. Он ожидал, что назначенная встреча пройдет неудачно, но надеялся, что грядущая драка будет не слишком серьезной, и он не лишится зубов, потому что Инеж бы не…
Потому что потеря зубов явно не прибавит ему привлекательности в глазах Инеж.
Как быстро его мир сузился до одной-единственной девушки и одной-единственной комнаты.
***
Встреча прошла ожидаемо неудачно, Каза порезали, и Джесперу пришлось пожертвовать своим галстуком, чтобы остановить кровотечение, из-за чего он очень надулся. Каз добрался обратно до Клепки самостоятельно, дотащился до чердака, распахнул дверь и чуть не упал на Инеж, точившую ножи.
Он лег, смутно осознавая, что Джеспер разговаривает с Инеж, потом Джеспер исчез, а Инеж склонилась над Казом со своим маленьким клинком, и Каз схватил ее за руку, на мгновенье подумав, что она собирается его убить, но она сказала, что ей нужно разрезать рубашку. Так что Каз отпустил ее, рубашка исчезла, и руки Инеж в перчатках были все в крови.
Темно-фиолетовый хорошо скрывал кровь, но это было неправильно, его разуму было трудно осознать это зрелище – кровь на чайных перчатках.
***
Инеж плеснула на рану немного кваса, а затем протянула бутылку Казу. Он вел себя на удивление тихо, подумала она, сжав руки в кулаки и стиснув зубы, но в остальном не проявляя особого беспокойства.
Инеж продолжала вытирать кровь. У Каза был порез на ребрах с левой стороны, самое безопасное место для пореза, честно говоря. Инеж вытащила его маленькую аптечку, конечно, она у него была, дотошного ублюдка, и принялась вдевать нитку в иголку.
– Твои перчатки... они испорчены.
– Все в порядке, Каз. Может, они отстираются.
– Мне так жаль, Инеж.
Его голос был слабым, звучал откуда-то издалека. Это было нехорошо.
– Какие мне купить на замену, Каз, как ты думаешь? – Инеж теперь стояла над ним, зажимая края пореза, и он закашлялся, чтобы не закричать. – Скажи мне, Каз, какой цвет ты предпочитаешь?
Он зажмурился.
– Любой, какой захочешь, только убедись, что он станет под окно.
Инеж сделала первый стежок, потянула за нитку, затягивая узел.
– Какое окно, Каз?
Но тот все еще лежал с закрытыми глазами, повернув голову к стене.
– И еще второй для загородного дома, в Лиже, нам понадобятся два, или ты предпочитаешь кушетку?
– В Лиже? – Инеж пыталась сосредоточиться на шитье, она понятия не имела, о чем он говорил, но не стала спрашивать. – Кушетка для дома в Лиже звучит отлично, Каз.
Инеж закончила только наполовину, когда он сказал:
– Ну, осмотрись вокруг, мне нужно вернуться в офис к трем.
Инеж снова затянула узел и спросила:
– Так как насчет Лижа? Зеленый подойдет? Или...
– Отлично, отлично, нет, это не слишком дорого, не волнуйся, дорогая, – пробормотал Каз.
Инеж уже почти закончила, но остановилась на секунду.
– Назови меня так еще раз.
Глаза Каза все еще были закрыты, но он повернул к ней голову, поднял руку, как будто хотел прикоснуться к ее лицу и сказал:
– Дорогая, дорогая Инеж, Инеж... дорогая… – а затем его рука упала, и Каз Бреккер, Ублюдок из Бочки, потерял сознание.
***
Иногда в "Зверинце" Инеж могла сказать, что она была заменой для кого-то другого. Мужчины закрывали глаза определенным образом, и она знала, что они представляли другое тело под собой.
Это было похоже на то, как вел себя Каз. Но в конце он произнес ее имя тем же тоном. Он держал глаза закрытыми, но где бы он ни был, она была там, с ним.
***
На следующий день Инеж совершила свое первое убийство.
Их подставили, группу Отбросов, с которой она работала. Инеж уже была на крыше, наблюдала за происходящим внизу, Джеспер тянул время, его взгляд метался по окнам и углам в поисках снайперов. Инеж перелезла через карниз, чтобы поближе рассмотреть дюжину или около того Портовых Лезвий, стоявших на другом конце переулка, и посмотреть, не приближается ли к ним подкрепление.
Ее всегда шокировало, насколько близко она могла подобраться к людям, а они и не подозревали о ее присутствии. Все, кроме Каза. С той первой ночи ей не удавалось подкрасться к нему незаметно.
Инеж пересчитала кепки на улице внизу, на самом деле их было всего десять. У того, что стоял прямо под ней, была татуировка спереди на шее.
Инеж вспомнила, как лежала на спине и смотрела на нее, на этот грубо вытатуированный цветок, и чем дольше этот тип трахал ее, тем краснее становился цветок.
Инеж чуть не потеряла равновесие, но удержалась и перевела дыхание. Он был одним из худших, душил ее и…
Она не должна думать об этом сейчас. Ей нужно сосредоточиться. Он не мог видеть ее, никто не мог, она была покрыта с головы до ног, и Инеж подняла левую руку и похлопала себя по грудной клетке, напоминая себе об аккуратном ряде лезвий.
Ей очень, очень сильно хотелось убежать. Но позже ей придется объясняться с Казом, Джеспером, может быть, даже с Хаскеллом, если Каз решит, что она ненадежная и слишком мягкая, и ее нужно наказать или продать…
Инеж сделала еще один вдох. Джеспер все еще говорил, и почему-то ей хотелось, чтобы он начал действовать.
Инеж побежала дальше вдоль ряда домов. Примерно в квартале от места разборок Инеж заметила ворота. Она спрыгнула на улицу и приложила все усилия, чтобы бесшумно закрыть их. Потом она поднялась на крышу и побежала, бежать было приятно, не то, что работать на спине, и она спрыгнула в переулок позади Джеспера. Вот тогда он начал стрелять, и Инеж вернулась на крышу, она еще не очень хорошо обращалась с ножами, но метнула несколько в бандитов внизу и увидела, что половина из них уютно устроилась в телах на земле.
Джеспер и еще несколько Отбросов двинулись вперед, теперь в ход пошли ножи и кулаки, и Инеж заметила человека с татуировкой цветка за ящиком, держащегося за окровавленный бок. Был ли это один из ее ножей, или пуля, Инеж не знала, но она проигнорировала рукопашную схватку вокруг нее и спрыгнула на землю прямо перед раненым Лезвием.
Мужчина зашарил по земле рядом с ним, пытаясь поднять свой пистолет, но Инеж отбросила его ногой.
Она много раз представляла себе этот момент. Обычно когда она еще была в "Зверинце", но вот она здесь, полностью одетая.
Инеж откинула капюшон, показав свое лицо, и в глазах мужчины мелькнул мимолетный проблеск узнавания, прежде чем Инеж склонилась над ним, обхватила обеими руками его шею и сжала.
Клинок был бы эффективнее, быстрее, у этого типа было бы меньше шансов отбиться от нее, но Инеж хотелось помучить его.
Она наклонилась к его уху и сказала:
– Ну вот и все, милый, – он бил ее по руке, пытаясь оттолкнуть, но Инеж наклонилась еще ниже и продолжила: – Ты помнишь меня? Раньше ты называл меня сулийским дерьмом, но это ты умрешь в дерьме.
Его губы шевелились, повторяя "пожалуйста, пожалуйста", но Инеж тоже говорила "пожалуйста", а он не слушал, никто из них не слушал, и поэтому она сжала его шею крепче, и Инеж поняла, что плачет, всхлипывая. Она ненавидела звуки, которые он издавал, помнила, как сама издавала их, как билась, и, как ни странно, это напомнило ей о походе на рыбалку, о том, как рыба извивались в ее руках, когда она была маленькой девочкой, и Инеж хотела, чтобы он просто перестал дергаться, с мертвой рыбой гораздо легче иметь дело, чем с живой, поэтому Инеж бросила его и выхватила нож, и резанула чисто, прямо поперек горла, как учил ее отец.
Драка позади нее затихала. Инеж показалось, что стена слева от нее сдвинулась, промелькнула тень, но затем исчезла. Она чувствовала себя разбитой, нервной. Инеж вытерла клинок о штаны и сунула его обратно в ножны. Она неуверенно прошлась между телами, собирая все попадавшиеся на глаза ножи. Каз сказал, что они дорогие, и что если есть возможность, она должна подобрать хоть что-нибудь из того, что метнула. Она завидовала Джесперу, потому что ему не нужно было ковыряться в телах людей, в которых он стрелял, чтобы извлечь пули.
***
Инеж сознавала, что она была с Аникой, но больше ничего вокруг не видела. Они были в каком-то баре, Аника наливала ей выпивку и успокаивающе поглаживала Инеж по спине, но сулийку все равно преследовало ощущение, что за ней наблюдают.
– Ты должна была сделать это, Инеж. Это или он, или ты, – сказала Аника, но она была не права. Это вовсе не была такая ситуация, Инеж просто могла оставить его, могла даже подлатать, спасти ему жизнь, и она сказала об этом, но Аника возразила: – Он не заслуживал жизни, Инеж, подумай обо всех девушках в "Белой розе", в "Зверинце", ты спасла их от него.
– Будут и другие.
– Я знаю, – согласилась Аника и сжала руку Инеж, – но одним стало меньше.
Позже Джесперу пришлось отнести ее домой на руках. Инеж это нравилось, это напоминало ей о том, как она была маленькой на руках у отца. Она отбивала рукой ритм на шее Джеспера, он был таким теплым и милым, что Инеж попросила никогда ее не опускать, а он сказал, что даже и не думал.
В Клепке она услышала стук трости Каза, он спросил, не ранена ли она, и что случилось, но Инеж только хихикнула и еще сильнее откинулась назад в объятиях Джеспера и сказала:
– Казззз, Казззз, уложи меня спать.
Каз велел ей заткнуться, но в его голосе не было никакого раздражения, и Инеж это нравилось, и нравилось, что она это легко понимала.
Через некоторое время Инеж проснулась и села на постели. Каз посмотрел на нее через плечо, но затем вернулся к бухгалтерии. Инеж мысленно проверила свое тело, у нее не было ощущения, что кто-то трогал ее, когда она была в отключке, и она все еще была полностью одетой. Инеж спустила ноги с кровати и пошла в ванную. Всю ночь она ощущала кровь под ногтями и теперь склонилась над маленькой раковиной и терла руки щеткой из кабаньей щетины.
Потом она расчесала волосы, умылась, надела свитер Каза, закрыла глаза и представила, что Джеспер снова несет ее, потом что она снова на руках у отца, и Инеж не хотела быть смертоносной или жестокой, она хотела быть мягкой и безопасной, она хотела пройти по коридору, хотела покружиться по кругу, хотела, чтобы бабушка ущипнула ее за щеку. Она хотела, чтобы ее ценили, ласкали, изнеживали и баловали, она хотела быть пятилетней девочкой, беззаботно играющей, она хотела, чтобы кто-нибудь сказал ей, что она не...
Она хотела, чтобы у нее не было крови под ногтями.
Инеж посмотрелась в маленькое зеркало, пытаясь улыбнуться, как улыбалась маме.
Она спрятала руки в рукава, сгребла свою уличную одежду и вернулась в комнату Каза. Она чувствовала себя неуверенно, странно, и как будто не могла ясно мыслить. Войдя, положила одежду в угол, а затем повернулась лицом к комнате. Перо Каза все еще методично царапало по бумаге, но он был уже одет для сна, и в свете лампы выглядел гораздо мягче.
Инеж подошла к нему и села на пол, прислонившись спиной к его столу, к ящикам, чтобы смотреть на него снизу вверх. Теперь Каз внимательно наблюдал за ней, и Инеж медленно обхватила рукой его лодыжку, а другую положила на икру сзади. Это была его здоровая нога, и Инеж прикасалась только поверх одежды, так что он не возражал, поэтому Инеж прижалась лбом к внешней стороне его колена, а потом и вовсе прислонилась к его ноге, и поняла, что ткань штанины мокрая, потому что ее лицо было мокрым от слез.
Ее плечи тряслись, и Каз несколько раз провел рукой в перчатке по ее распущенным волосам, положил ладонь ей на затылок, слегка поглаживая.
В последний раз она так плакала в "Зверинце". Тогда он пребывал в растерянности, давая ей одеяла, виски и пространство.
Теперь он просто дал ей себя.
– Все в порядке, Инеж, все в порядке.
Но его слова только заставили ее заплакать еще сильнее, и она крепко вцепилась в его ногу и была так осторожна, чтобы не касаться его руками за пределами брюк и носков, и это было ужасно и тактично, подумал он.
Инеж подняла на него глаза, по-детски потерла их, именно так она себя и чувствовала, по-детски потерянной, ей казалось, что она ускользает куда-то, поэтому она просто смотрела на Каза, и его рука лежала у нее на затылке, и Инеж хотела, ей нужно было, чтобы он что-то сказал, но она не знала, что именно, даже сама не представляла.
– Джеспер рассказал мне, что произошло. Ты хорошо поработала сегодня вечером.
Инеж, вопреки всему, почувствовала, как на ее лице появляется улыбка.
– Правда?
Каз передвинул руку ей на щеку, провел большим пальцем по скуле.
– Правда. Я очень горжусь тобой, Инеж.
– Гордишься?
Инеж ускользала все дальше и чувствовала, что ее глаза закрываются.
– Конечно. У тебя прирожденный талант, честное слово. Никто не может делать то, что можешь ты. Хорошая работа.
Инеж почувствовала, как ее рот открылся, хватая воздух, и крепко зажмурились.
– Но я, я все еще... – Инеж будто теряла дар речи, в руках странно покалывало, и она думала, что если откроет глаза, то умрет, и единственным, что удерживало ее на плаву, был Каз, за которого она хваталась, как за спасательный круг. – Я все еще... хорошая? – последнее слово она произнесла шепотом.
– Ты очень хорошая девочка, Инеж, очень хорошая девочка, моя хорошая девочка, – тоже зашептал Каз, слегка наклонившись к ней.
– Твоя?
Каз обхватил ее лицо ладонями, он мог бы так легко поцеловать ее, но он этого не сделал, он только повторил:
– Моя, вся моя, моя хорошая девочка, – и Инеж улыбнулась, потому что она хотела быть его, хотела принадлежать ему или кому-нибудь еще, кому угодно, только не себе.
***
Всю следующую неделю они танцевали друг вокруг друга. Инеж казалась измученной, Каз совершенно точно был измучен испытанием с поножовщиной, и так продолжалось весь следующий день после первого убийства Инеж, и следующий тоже, и они оба решительно занялись своими делами, а когда легли спать бок о бок, то Каз не мог заставить себя посмотреть на Инеж, а Инеж не могла заставить себя отвести взгляд.
