Глава 7
8 сентября 2024 г., 11:46
– Где находится Лиж?
Была суббота, Каз вернулся к делам. Они не говорили о его ранении, ничего, кроме того, что Инеж раз в день проверяла, нормально ли заживает его бок.
Каз не мог вспомнить, что произошло, когда он вернулся в Клепку. Он знал, что они с Инеж разговаривали, когда она накладывала ему швы, но не помнил, о чем.
И теперь она спрашивала его о Лиже. Когда они сидели в засаде.
Он отвел взгляд от козырька, под которым они устроились. Инеж все еще смотрела на здание, за которым они следили, но ее плечи были немного напряжены – видимо, она нервничала.
– Думаю, за пределами Кеттердама.
– И что там?
Каз тщательно подбирал слова. Он не знал, что ей известно.
– Подозреваю, фермы. Весь этот округ – сельскохозяйственный.
Инеж кивнула. Каз пытался придумать, как вытянуть из нее то, что она вытянула из него, что бы это ни было.
– Думаешь о переезде? – спросил он.
Инеж улыбнулась. Ветерок развевал выбившиеся из косы пряди вокруг ее лица.
– Присматриваю недвижимость в этом районе, чтобы проводить там лето. – Инеж скосила на него глаза.
– Лето. Хм.
После этого Каз замолчал. Что он сказал в невменяемом состоянии? Говорил что-нибудь о Джорди? В худшем случае, если он каким-то образом все выболтал, как она могла использовать это против него?
Джорди был мертв, так что не было никаких рычагов воздействия, как и с родителями Каза. Что он ненавидит Пекку, и так все знали. Если она узнала о чуме... На самом деле он не был так уж сильно ослаблен, только легкие. А у кого в Бочке не было больных легких?
Инеж уже знала о его проблемах с прикосновениями. Ну и что остается?
Каз подпер подбородок руками, прокручивая в голове все возможные варианты.
– У тебя есть там дом?
Инеж по-прежнему не смотрела на него, и Каз почувствовал облегчение оттого, что ему не придется врать.
– У меня нигде нет дома, Инеж, я крыса из Бочки, работающая на Хаскелла.
– Верно, извини.
Она была хороша в этом, он не мог не признать.
– Ты спросил, какого цвета диван я хочу. Для Лижа. Хочу ли я диван или кушетку, или…
У Каза пересохло во рту.
– Когда...
– Когда я зашивала тебя, – Инеж отвернулась от здания и посмотрела на него. Каз внезапно осознал, как близко они были друг к другу, лежа на животах, на этой нелепой продуваемой ветром крыше. Каз приподнял бровь, глядя на нее.
– Это был бред, дорогая, прости, – сказал он.
– Это ты тоже говорил.
– Что у меня бред?
– "Дорогая". "Дорогая, дорогая Инеж, Инеж, дорогая", – теперь она наклонилась к нему, смеясь.
Он отодвинулся и сказал:
– Я обязательно тщательно запишу все, что ты скажешь в следующий раз, когда тебя ударят ножом. Уверен, тоже будет смешно.
– Это был вовсе не удар ножом, а поверхностный порез.
Теперь настала очередь Каза рассмеяться.
– Ты уже стала такой суровой, Инеж, рад это видеть, – Каз снова принялся смотреть в свой бинокль.
Позже той же ночью, во время ограбления, Инеж совершила свое второе убийство. Мужчина, который жил там, оказался инферном, и уже отвел руку назад, чтобы метнуть огонь в Каза. Инеж была на втором этаже, но она метнула свой клинок, молясь, чтобы не промахнуться.
Нож попал в цель, и первой мыслью Инеж было, что Святые направляли ее руку, но Святые бы так не поступили, это была не священная война, а ограбление.
Она соскользнула вниз по перилам и приземлилась у ног инферна. Кровь собиралась вокруг его головы, похожая на пролитое вино. Инеж почти могла обмануть себя, заставив поверить, что так оно и есть, и какую ужасную вещь она совершила, уронив бутылку в доме этого человека, она испачкала ковер, а он даже не был в "Зверинце", он...
Инеж обхватила рукоять ножа обеими руками, вытаскивая его из черепа. Он был мужчиной, таким же, как они все. Он, вероятно, приставал к какой-нибудь девочке в начальной школе, или поил женщин в барах, он наверняка что-то сделал.
Инеж подняла голову. Каз подошел к ней и положил руку ей на локоть.
– Я убила его.
Она сказала это без угрызений совести, но так, как будто само это высказывание каким-то образом делало ситуацию нормальной, вроде: "Я купила хлеб", "Я пролила вино", "Я убила его".
– Инеж, посмотри на меня. Ты спасла мне жизнь.
Инеж моргнула, глядя на Каза, одетого в дурацкую серую униформу почтальона. Инеж смутно осознавала правдивость его слов, но все, что она могла слышать, – это плеск крови, стекающей с лезвия в ее руке, и поэтому она поспешно вытерла его о штаны и сказала, что им пора идти, и Каз кивнул.
***
В Клепке Инеж тщательно вымыла руки, но этого было недостаточно. Мужчина с татуировкой- цветком был ужасным человеком. Убив его, она почувствовала себя палачом, Святой. А этот гриш... Она совсем его не знала.
Инеж сидела в ванной и терла ноги мочалкой. Она пробежалась по списку всех мужчин, которых знала, и их преступлений.
1. Ее лучший друг детства, который положил руки ей на ноги, когда им было по двенадцать.
2. Коновал в караване, который всегда смотрел на нее слишком долго.
3. Ее отец, который не спас ее от работорговцев.
4. Ее первый клиент, по понятным причинам.
5. Ее второй клиент, по понятным причинам.
6. Все ее остальные клиенты, по понятным причинам.
7. Рассыльный, который сказал, что они должны сбежать вместе, а потом уехал в Равку один.
8. Истопник, который попросил у нее немного лишнего бесплатно.
9. Каждый мужчина, который посмотрел на нее.
10. Каждый мужчина, который задел ладонью ее спину, руку или ногу.
11. Бармен за то, что он прижал ее к стене.
12. Джеспер, который, как она знала, обманывал людей, хороших людей.
13. Каз...
Рука Инеж замерла, затем продолжила тереть.
13. Каз, который купил ее контракт, а потом позволил ей прикасаться к нему. Каз, который снова и снова повторял, что она не обязана этого делать, который думал, что она настолько глупа, что поверит в это, и который, вероятно, сам был достаточно глуп, чтобы верить. Каз, с его перчатками и ножами, который не поцеловал ее, и с тем нелепым бредом, как они выбирают диваны. Какой странный выбор он сделал – для маленькой жены, сулийской шлюхи...
Инеж положила мочалку на пол, обхватила колени руками и принялась раскачиваться взад-вперед. Она снова ужасно пожалела о "Зверинце", о мученице, которой он ее сделал, потому что теперь она была убийцей, убийцей невинных.
Но они не были невинными, они были...
Тогда Инеж поклялась себе, что единственной женщиной, которую она убьет, будет Хелен. И никогда это не будет ребенок. Если бы до этого дошло, она бы скорее перерезала горло себе.
Она также поклялась, что это будет последний раз, когда она так сокрушается после убийства. Это был просто бизнес, в нем не было ничего личного. То же, что и в "Зверинце", просто бизнес. Просто бизнес.
***
Инеж позволила дням течь дальше. Она метала ножи, ела гюцпот и расчесывала волосы, заплетала волосы Аники заново почти каждый день. Она пила алкоголь и танцевала с Джеспером, а иногда, когда они шли домой, она держала Каза за руку и смотрела себе под ноги, доверяя ему присматривать за улицами вместо нее.
Иногда, когда Инеж была на крышах или на улицах, ей казалось, что за ней наблюдают. Что-то мелькало на краю поля зрения. Ей не нравилась эта паранойя. Она чувствовала себя выжившей из ума, видя то, чего не было.
Отбросы боялись ее. Она пристально смотрела на всех, делала большие глаза, все время держала руку на ноже. Бочка начала шептаться о Призраке, девушке из тени, на самом деле почти ребенке, который перерезал горло, а затем дочиста облизывал свое маленькое лезвие.
И убивать стало легче. Она все еще чистила ногти после этого, все еще сидела на полу в комнате Каза, прислонившись к его колену, пока он гладил ее по голове, но больше не плакала.
Однако Инеж ненавидела то, что ей все больше это нравилось – власть, жизни в ее руках. Иногда у нее возникали ужасные, безумные мысли о том, каково было бы вонзить клинок в Каза, ощутить прикосновение его кожи, и она пыталась отогнать их прочь. У нее были новые перчатки темно-синего цвета, и ей нравилось проводить пальцами по его шее, любуясь тем, как темная ткань смотрится на фоне его бледной кожи.
***
Был четверг, пора было ложиться спать, Инеж чистила зубы.
Чуть раньше с ней произошел небольшой инцидент возле пекарни. Каз зашел за угол, у него там была назначена встреча с кондитером. Инеж ждала на тротуаре, насвистывая в такт флейте, на которой играл мальчик на углу.
Казалось, в ту самую секунду, когда Каз отошел от нее, какой-то мужчина перешел улицу и подошел к ней, сказав, что у нее красивые глаза. Инеж пристально посмотрела на него, и он спросил, певица ли она, она ответила "нет", и он кивнул. Инеж отвела взгляд и уставилась на витрину, пока он не отступил назад.
Мужчина повернулся, чтобы уйти, и на мгновение сжал ее руку. Инеж вывернулась из его хватки, но он уже уходил.
Она проверила свой жилет, уверенная, что он хотел что-то украсть, но все было на месте, все ее ножи, только она сама все еще чувствовала слабость. Инеж могла бы выпотрошить его, но это было бы дико, устраивать такую сцену. Нет, она ненавидела то, что он встал так близко к ней, что она почувствовала запах его лосьона, ненавидела то, что он прикасался к ней, и что она ничего не могла с этим поделать, во всяком случае, ничего разумного.
Инеж ненавидела то, что это могло случиться снова.
Остаток дня у нее в руках был странный зуд. Она проследила за своей целью и доложила Казу, а затем просмотрела кое-какие чертежи для следующей работы, выпила пива с Аникой, но все чувствовала зуд, который не могла точно описать, из-за которого ей хотелось пробить стену.
То, что какой-то тип возле пекарни назвал ее красивой, конечно, не было преступлением, но по какой-то причине эти слова задели ее за живое. Возможно, дело было в том факте, что это произошло в ту самую минуту, когда Каз оставил ее одну, так что она не могла даже просто постоять, не опасаясь, что ее побеспокоят. Инеж чувствовала потребность быть вежливой, даже любезной, все ее уроки из "Зверинца" вернулись, и из детства тоже, когда ей говорили улыбаться и вести себя прилично.
Инеж выплюнула зубной порошок в тазик и вытерла рот. Она не хотела смотреться в зеркало, не хотела, чтобы ей напоминали, что у нее есть тело, но все равно посмотрела и убедилась, что выглядит достаточно хорошо, чтобы показаться Казу на глаза.
Когда она скользнула из коридора и закрыла за собой дверь, Каз уже лежал в постели, потирая руками больное колено. Когда она вошла, он остановился и переложил руки на одеяло.
– Я могу сделать это для тебя, Каз.
– Я в порядке.
– Хелен нанимала целителя обучать нас, потому что это... работа с телом. Нервной системой. Что-то в этом роде.
– Я же сказал, все в порядке, – он выплюнул это слово так, будто оно могло ранить ее.
Инеж швырнула свою зубную щетку рядом с его в маленький стаканчик на полке, бросила свою одежду в кучу грязного белья. Каз теперь полулежал, прислонившись спиной к стене, и с удивлением смотрел на нее. Инеж натянула перчатки с какой-то дикой свирепостью, а потом наклонилась над Казом и схватила его за подбородок одной рукой, и она была так зла, так рассержена, а другая ее рука была отведена в сторону, и в ней, как внезапно поняла Инеж, был нож, тот самый, который она прятала в рукаве, и Каз не оттолкнул ее, просто смотрел на нее расширенными глазами, и Инеж понятия не имела, что сказать, понятия не имела, что она хотела сказать или сделать на самом деле, но она знала, что ей нужно что-то сделать со своими руками. Она хотела раздеть его и уложить, хотела заставить его дрожать со слезами на глазах, и хотела напиться в тот самый момент, когда он...
– Ты не в порядке. Ты становишься невыносимым, когда плохо себя чувствуешь. Ты сегодня наорал на Джеспера из-за какой-то ерунды. Ты гребаный ребенок, Каз, у тебя гребаные истерики, потому что тебе больно, и ты не просишь о помощи. Как видишь, я надела перчатки, так что снимай штаны, чтобы я могла видеть, с чем работаю.
Сейчас его глаза горели так же ярко, как и у нее. Его лицо исказилось в усмешке, но Инеж убрала руку от его лица и опустила на его тазовую кость, впилась в нее так, что Каз зашипел, закрывая глаза.
– Твои бедра не выровнены, потому что одна нога длиннее другой. Специальная обувь может помочь, но определенно недостаточно, так что позволь мне помочь тебе.
Каз схватил ее за руку и отвел глаза.
– Я не хочу, чтобы ты это видела, – пробормотал он.
– Из всего, что я видела, Каз, твоя нога будет не самым худшим, – возразила Инеж.
Каз отстранился и кивнул, затем просунул большие пальцы за пояс и стянул штаны вниз, оставшись в нижнем белье. Инеж передвинулась на край кровати и подняла его ноги, чтобы стянуть с него штаны поверх носков.
Каз был совсем другим, когда был одет только в шорты и рубашку. Он выглядел уязвимым и каким-то маленьким, так что Инеж наклонилась над кроватью и ущипнула его за нос, и он покраснел. Инеж велела ему сползти вниз на кровати и лечь, и Каз подчинился, но Инеж видела, как ему некомфортно лежать на спине перед другим человеком, и от сочувствия ощущала такой же дискомфорт. Каз сжал руки в кулаки и уставился в потолок.
Инеж посмотрела на его ноги, сравнила их, отметила, где выступают кости, где на мышцах остались шрамы. Она провела пальцем по его колену, и Каз вздрогнул, прежде чем снова застыть неподвижно.
Инеж склонилась над ним и потыкала большим пальцем в разные места, потянула его ногу вперед и назад, разминая ее. Она спрашивала: "Здесь больно? А здесь?", и Каз отвечал. Чем больше она двигала его ногой, тем расслабленнее он становился, и Инеж почувствовала, как зуд в ее руках стихает. Ей нравилось делать это в "Зверинце", нравилось чувствовать себя сильной, нравилось то, как мужчины становились такими послушными, мягкими. Она была меньше любого из них, но они ей подчинялись, ложась на спину или на живот, добровольно предоставляя ей полный доступ к их телам, и Инеж чувствовала под своими руками их мышцы, суставы, и думала, как легко было бы сломать им колено или лодыжку.
Она вонзила большой палец в пятку Каза, и он подпрыгнул на кровати, выгибая спину, хватаясь за простыни, прошипел ее имя, и Инеж ухмыльнулась. Каз реагировал на ее прикосновения, как обычно, но теперь даже не пытался это скрыть, просто поправил шорты, подтянув пояс, а затем снова вытянул руки вдоль тела.
Инеж подвинулась на кровати, устраиваясь у него между ног, положила одну руку ему на ступню, другую – на колено, затем снова подняла его колено вверх, к плечу и в сторону. Она обхватила левой рукой его лодыжку, а другую положила ему на тыльную сторону бедра и потянула, выправляя перекошенный таз. Теперь Каз открыл глаза и смотрел на нее, и Инеж пыталась сосредоточиться на том, что делает, но его глаза были такими большими, такими нежными, а поза заставляла ее чувствовать происходящее невыносимо интимным.
Держа его за лодыжку одной рукой, Инеж начала массировать заднюю поверхность его бедра, пробегая рукой вверх-вниз. Ее рука была совсем близко к его паху, практически ощущая исходящий от него жар, и Каз так вцепился в одеяло, что только чудом не порвал его. Несколько выбившихся прядей из косы Инеж упали ему на лицо, и он немного подтянулся вверх и посмотрел на руки Инеж в перчатках на своей коже, посмотрел на ее губы, когда она еще немного наклонилась вперед.
– Это больно, – сказал Каз, и Инеж кивнула.
– Так и должно быть, мы растягиваем связки, я не позволю тебе что-нибудь порвать, но нужно надавить сильнее, – Инеж перенесла на него еще больше своего веса, так что его нога отодвинулась дальше назад, и Каз практически заныл, но Инеж еще сильнее впилась пальцами в мышцу, и Каз откинулся обратно на кровать, повернув голову в сторону.
Потом Инеж проделала то же самое с другой ногой, а потом она подтянула их обе вверх, держась руками за колени, отодвинула их назад, все еще растягивая, а Каз лежал на спине, глядя на нее отсутствующим взглядом.
– Единственный человек, способный убить меня, – это ты, Инеж.
Инеж улыбнулась. Он был прав.
Она немного откинулась назад и опустила его ступни обратно на кровать, ноги все еще были согнуты, колени направлены к потолку. Каз снова приподнялся на локтях, когда Инеж протянула руку и легонько обхватила его через шорты. Он дернулся, посмотрел ей в лицо, потом на ее руку, снова в лицо. Инеж наклонилась вперед, нависая над ним, опершись на руку рядом с его головой, и коса скользнула по ее плечу.
Инеж слегка сжала руку, и рот Каза приоткрылся, и она сжала чуть сильнее.
– Это больно.
– Хочешь, чтобы я остановилась?
Секунду или две Каз пытался сформулировать членораздельный ответ.
– Нет.
Инеж отпустила его, затем снова сжала, будто разминая, наподобие того, как она делала с его ногой. Каз зажмурился, и Инеж прижала к нему руку сильнее, и из уголка его глаза скатилась слеза, он начал издавать тихие приглушенные стоны сквозь стиснутые зубы.
Инеж вспомнила мужчину с татуировкой цветка, у него тоже выступали слезы на глазах.
Инеж убрала руки от Каза и села, оперевшись на пятки.
– Инеж, что?.. Что я сделал?
Инеж отмахнулась от него. Она чувствовала себя странно, будто была пьяной. Комнату наполнял какой-то особый запах Каза, и он никогда еще не был перед ней таким обнаженным, и Инеж хотелось поцеловать его, или укусить, или прижаться к нему, хотелось стянуть с него рубашку, чтобы можно было видеть, как напрягается его живот. Она не хотела причинять ему боль, вернее, хотела, но только восхитительным способом, так, как ему бы понравилось. Как горит во рту от острого перца, вот чем она хотела быть для него, быть тем огнем, который заставит его заплакать. Хотя на самом деле она не хотела заставлять его плакать, она не хотела причинять ему боль, не так, как хотела причинить боль мужчине с татуировкой цветка.
Инеж снова наклонилась над Казом, снова положила на него руку, слегка погладила пальцем, и Каз снова задрожал.
– Покажи мне, что тебе нравится, – сказала Инеж.
Его рука заменила ее поверх шорт, Инеж наблюдала за его движениями, затем скопировала их. Она оседлала его здоровую ногу, держа его распростертым, потом наклонилась к его уху и зашептала:
– Знаешь, почему я – единственная, кто может убить тебя, Каз? Потому что я убью любого, кто попытается.
Каз повернул голову, чтобы посмотреть на нее, отводя взгляд от ее руки.
– Да?
Инеж чуть крепче сжала его, так что он зашипел.
– Я проткну их насквозь, придушу их, всех до единого.
– Будешь оберегать меня? – спросил Каз.
– Я буду оберегать тебя, – повторила она, и теперь Каз извивался, вцепившись руками в простыни, его бедра приподнимались, и он смотрел Инеж в глаза, хватая ртом воздух, и она улыбалась.
– Не останавливайся, не останавливайся, – умолял он, и Инеж заверила его, что не собирается. Каз на секунду замер, потом откинулся на кровать и закрыл лицо руками. Теперь он плакал по-настоящему, и Инеж слезла с его ноги, встала, чтобы взять носовой платок, но его рука метнулась вперед, чтобы остановить Инеж, схватить ее, но застыла в последнюю секунду. – Прости, прости, я перестану плакать, обещаю, пожалуйста, не уходи.
Инеж взяла его за руку, дотянулась до стола, потом села на кровать, протянув Казу носовой платок. Каз высморкался, и Инеж погладила его по руке.
– Тебе не за что извиняться, прости, я была просто зла.
– Я это заслужил, – сказал Каз.
– Я так не думаю, дорогой, это моя вина.
– Мне жаль, что я так расклеился.
– Не надо, не извиняйся, все в порядке.
Каз бросил платок, глядя на Инеж, на ее губы, и что-то ужасное промелькнуло в его глазах, боль, которую она раньше не видела.
– Если я поцелую тебя, меня вырвет, – сказал он.
– Если ты меня поцелуешь, я выпущу тебе кишки, – заверила Инеж, и Каз слабо рассмеялся.
– Я хотел бы быть нормальным.
– Я тоже хотела бы быть нормальной, – согласилась Инеж.
