Глава 8
8 сентября 2024 г., 12:32
Казу это понравилось.
Хотел бы он, чтобы не нравилось, и, чистя свои спальные штаны в маленькой уборной, он прокручивал все это в уме, жалея, что они не могли зайти дальше.
Иногда, когда она была на работе, а Каз оставался один, он думал, каково это было бы, если бы она прижала его к кровати, если бы она сняла перчатки и положила ладонь ему на грудь, в какую агонию это повергло бы его. Он хотел оседлать эту грань между удовольствием и болью, он так легко возбуждался от ее прикосновений, нет, от одной только мысли о ее прикосновениях, и только тишина этой комнаты знала, как восхитительно и пусто становилось у него в голове.
Каз ненавидел то, как хорошо чувствовал себя теперь. Ноге стало намного лучше, и он даже не осознавал, как сильно болели бедра и спина, пока Инеж не выжала из него эту боль. Несмотря на дискомфорт и непривычность ситуации, ему странным образом понравилось, когда она склонилась над ним, это заставило его чувствовать себя в безопасности, как будто она была великим воином, защищающим его от града стрел.
"Будешь оберегать меня?"
Он не мог поверить, что спросил ее об этом. Это нелепо, это он был тем, кто должен обеспечивать ее безопасность, но он не был дураком и видел, какие взгляды обращались к ним. Люди по-прежнему шарахались от него, но теперь они начали шарахаться и от нее тоже. Пока Каз вел дела, Инеж не разговаривала, она просто стояла рядом с ним и смотрела, вертя в руках свой нож.
Иногда Каз представлял, как она приставляет один из них к его горлу. Он подумал, что она собирается сделать это тем вечером, когда прижала его к кровати и сказала, что он закатывает истерики.
Это было ужасным испытанием – снимать перед ней штаны, но в глубине души Каз хотел этого, хотел с того дня, как они встретились, хотел, чтобы кто-нибудь увидел его таким, какой он есть на самом деле. Требовалось столько усилий, чтобы скрывать боль, не гримасничать, поднимаясь по лестнице, или когда приходилось бегать. Лежа на спине, уставившись в потолок, он думал, что Инеж это может не понравиться, но она была права, предположил он, его нога была не самым худшим, что она видела.
Каз отложил щетку и перекинул штаны через руку. Он пошел на маленькую кухню и поставил чайник. Скоро ему надо будет запастись еще чаем для Инеж, этот сорт, улучшающий сон, почти кончился.
Ему отчаянно хотелось, чтобы у них было собственное убежище, куда никогда не вторгались бы никакие Отбросы.
Каз переместил свой вес с одной ноги на другую. Инеж сказала, что завтра у него, вероятно, будет болеть все тело, но оно всегда болело, так что это Каза не беспокоило.
Он никогда раньше не оказывался в таком положении, лежа на спине, когда кто-то нависал над ним, за исключением редких случаев, когда такое случалось во время драк. Он хотел снова это повторить, хотел, чтобы Инеж снова оказалась над ним, чтобы их ноги переплетались, чтобы она оперлась на руку рядом с его головой. Он хотел, чтобы Инеж прикасалась к нему, хотел, чтобы...
Каз провел рукой по волосам и уставился на чайник. Он знал, что теряет хватку. Все сегодняшним вечером было неправильным. Он не должен был получать удовольствие от происходящего, не должен был раздеваться перед Инеж, ему не должно было нравиться, когда она вытягивала ему ногу и издавала тихие успокаивающие звуки, когда он скулил, ему не должно было нравиться, когда она хватала и сжимала его, ему не стоило ее умолять, и уж совершенно точно ему не следовало плакать.
Кажется, это было худшим. Когда она встала, он был так уверен, что она уйдет, что снова почувствовал себя ребенком, которого пинали на улице, на которого наезжали другие мальчишки, которому отвешивали подзатыльники, когда он наливал выпивку тем, кто постарше. В памяти всплыли все те случаи, когда он плакал из-за побоев, и его били еще сильнее из-за того, что он плакал.
Инеж этого не сделала. Она сказала, что все в порядке. Но она, вероятно, привыкла говорить это своим клиентам.
Чайник зашумел; это звучало так, будто он кричал на Каза, что было бы справедливо. Ужасно думать так об Инеж, что она была заинтересована в нем только когда он приносил ей крюге. Он больше не был ее клиентом, он нравился Инеж, по-настоящему нравился, она сама так сказала. Или, может, она просто врала виртуозней, чем он думал.
Казу было трудно верить в искренность. Гораздо вероятней, что она либо подставит его, либо бросит в ту же секунду, как только он потеряет власть, например, если он сломает вторую ногу. Не было ни малейшего шанса, что кто-то вроде нее сможет... сможет увидеть в нем хоть что-нибудь.
Каз налил чай для Инеж, добавил немного сахара и вернулся в свою комнату. Он слишком устал, чтобы думать, голова кружилась. Он разберется с этим завтра.
Инеж уже залезла под одеяло и немного удивилась чаю, но потом села и протянула руку, чтобы взять его.
Каз лег рядом с ней и взял ее за другую руку. Инеж посмотрела на него сверху вниз, и Каз медленно снял с нее перчатку. Затем он взял ее руку и принялся массировать ее ладонь, как она раньше делала для него. Глаза Инеж закрылись, и, допив чай, она протянула другую руку, и он проделал все то же самое, а затем Инеж поднесла его обтянутые кожей руки к губам и поцеловала кончик каждого пальца, и Каз почувствовал, что краснеет, но это его уже не волновало.
***
Инеж поставила мужчину на колени и встала у него за спиной, приставив нож к его горлу.
– Ты правда пытаешься убедить нас, что она на это согласилась по доброй воле? – спросил Каз.
Инеж надавила на нож чуть сильнее, но пока не разрезая кожу.
Этот человек, какой-то пивовар, нанял девушку из "Белой розы" для своей новогодней вечеринки. Она вернулась с ожогами, и поскольку "Белая роза" платила Отбросам за охрану, Инеж и Каз отправились разбираться с этим. Им нужно было всего лишь избить нанимателя, забрать у него все, что смогут, и уйти.
Каз сидел перед ним на стуле, и его трость уже была скользкой от крови.
– Я заплачу за услуги целителя, сколько бы не...
– Ты можешь себе это позволить? Ты вообще подумал об этом, прежде чем нанести ущерб собственности "Белой розы"?
Глаза Каза на секунду метнулись к Инеж, когда он сказал "собственность", и в них промелькнула вспышка вины. Инеж было все равно. Девочки были собственностью, она была собственностью, собственностью Хаскелла. Семантика ничего не значила, не меняла ситуацию. Пивовар начал бормотать бесполезные извинения, и Инеж легонько провела ножом по его шее. Взгляд Каза проследил за этим движением. Инеж почувствовала, как у нее по спине пробежали мурашки.
Инеж еще не доводилось участвовать в допросах, только в драках, грабежах и собраниях. Было неприятно признавать, но ей нравилось видеть Каза в действии, видеть, как его движения стали точными, контролируемыми, голос опасно понизился. Это действительно было пугающее зрелище.
– Я уже назвал имена гостей и не понимаю... Я не знаю, чего еще ты хочешь.
Инеж схватила его за волосы и откинула его голову назад, обнажая шею.
– Дорогая, притормози, он еще не назвал нам комбинацию от своего сейфа.
Инеж сморщила нос, когда Каз сказал "дорогая", пристально посмотрела на него, и он подмигнул в ответ.
– Мне плевать на крюге, Каз.
– А мне нет.
– 57-25-23-24, – выдохнул пивовар.
– Отлично, – сказал Каз, затем встал, подошел к сейфу и покрутил ручки.
– Бери все, что хочешь, только позволь мне...
– Инеж, заткни ему рот.
Она заткнула. Инеж знала, что они уже собираются уходить, и не хотела оставлять негодяя в живых. Каз все еще стоял к ней спиной, заглядывая в сейф. Инеж сказала ему повернуться, и когда он повернулся, позвала его к себе. Пивовар дернулся, но Инеж оттащила его назад; Каз уперся в него концом своей трости, удерживая на месте, и приподнял брови:
– Что?
– Она вернулась вся в ожогах, Каз.
– Да?
– Я...
Инеж сглотнула.
– Подержи его.
Каз схватил пивовара за волосы свободной рукой, и Инеж, не выпуская нож, закатала левый рукав. Она подняла руку и показала Казу аккуратную линию сигаретных ожогов. Каз на мгновение закрыл глаза, затем снова открыл их.
– Он сделал это? Он тоже раньше ходил в "Зверинец"?
Инеж опустила рукав, покачала головой и снова приставила нож к шее мужчины.
– Нет, это был другой. Но... этот… он сделает это снова. Может, не с кем-то из нас, а с собственной женой или...
– Ты больше не одна из них, Инеж, никто больше не может...
Каз наклонился к ней, продолжая держать злополучного пивовара, и Инеж подняла глаза.
– Я всегда буду одной из них, Каз.
На мгновение на его лице мелькнуло беспокойство, прежде чем маска вернулась на место.
– Нас послали сюда не для того, чтобы убить его.
– Ситуация могла выйти из-под контроля. Самооборона. Мы прикончим его здесь и скажем, скажем... – Инеж знала, что ее голос становится выше, она чувствовала себя издерганной и истеричной, и тело в ее руках снова было похоже на трепыхающуюся рыбу.
– Я могу сделать это один, Инеж, – мягко сказал Каз.
Инеж опустила подбородок, она не могла смотреть на Каза, он был так серьезен, собираясь кого-то убить.
– Просить тебя сделать это за меня – то же, что убить самой.
– Ладно.
Инеж собралась с духом, чуть крепче сжала лезвие.
Она хотела помучить этого человека. Хотела, чтобы Каз видел, как она вонзает нож, и хотела сжечь тело до горстки пепла, Инеж хотела вовлечь в это Каза, хотела, чтобы Каз избил его, Инеж хотела, чтобы Каз медленно вытащил из тела ее нож и вонзил обратно. Она думала о том, как он делает это, но теперь, когда они действительно собирались убить, когда будущая жертва действительно ждала перед ними своей участи, Инеж не хотела ничего из этих отвратительных вещей, она просто хотела вернуться домой.
– Отойди, Каз, или у тебя на штанах будет кровь.
Он отошел, и Инеж сделала очень аккуратный разрез. Кляп заглушил ужасные булькающие звуки. Потом Каз запихнул крюге в сумку, и они оказались на лестнице, Инеж взлетела на крышу, Каз остался на земле, и Инеж проследила за ним до Клепки, но не спустилась вниз.
Она села на крыше и подперла голову руками, дрожа и чувствуя себя больной и безумной. Она скучала по "Зверинцу", где, по крайней мере, она не убивала. Ей приходилось быть милой с людьми, ужасными людьми, но это не она была ужасной. Она была ужасна только тогда, когда они просили, как Каз.
Хотя он, конечно, не просил, когда она только прикоснулась к нему, когда она хотела причинить ему боль, причинить боль тому, что делало его мужчиной, делало его дурным и жестоким...
Правда, все обернулось немного иначе.
Инеж посмотрела вниз, но знала, что не прыгнет. Теперь она была гораздо лучше как убийца, почти достаточно, чтобы добраться до Хелен. Она доберется до Хелен.
Но сначала она выпьет чего-нибудь, чтобы заглушить это ужасное ощущение внутри. Инеж хотелось перестать думать, хотелось чего-нибудь отупляющего, что позволит забыть сегодняшний день, и вчерашний, и нескончаемые завтрашние дни, которые ждали ее впереди.
Выпивка не поможет. Нет, ей нужно что-нибудь покрепче.
***
– Иди вымой руки.
Инеж стояла в дверях их комнаты. Каз только что переоделся и был еще без перчаток. Он посмотрел на свои руки, идеально чистые, как всегда. Иногда кровь просачивалась сквозь кожу перчаток, но не сегодня.
Он пожал плечами, собираясь обойти Инеж.
– Нет. Вместе с перчатками. Постирай перчатки.
Каз посмотрел сверху вниз на нее, стоявшую очень близко в дверном проеме.
– Зачем?
– Доверься мне.
О, он доверял. И ненавидел это.
Каз, прихрамывая, вернулся к своему столу за перчатками, бросил на Инеж еще один любопытный взгляд и направился в ванную. Он послушно потер кожу мылом, пытаясь сообразить, чего может хотеть Инеж.
Может, массаж, как она делала ему? Наверное, так и есть. На самом деле Каз не знал, как это делается, но ему казалось, что прошлой ночью у него все получилось с ее руками.
Он высушил перчатки и надел их.
Когда он вернулся в комнату, Инеж ждала его, сидя на коленях на кровати, одетая в свитер и пижамные брюки, с распущенными волосами.
Каз закрыл за собой дверь и прислонился к ней, ожидая распоряжений.
– Спасибо за то, что было сегодня. За то, что отдал его мне.
Каз кивнул, не совсем понимая, куда она клонит.
– Я хотела спросить, не мог бы ты сделать для меня еще кое-что.
Каз снова кивнул, и его сердце забилось чаще. Судя по тому, как Инеж говорила, вряд ли речь шла о просьбе заварить ей чашку чая.
Инеж поерзала на кровати, устраиваясь поудобнее.
– Я думала о всевозможных ужасных вещах чуть раньше.
Она не использовала свой голос из "Зверинца", это был новый, Каз называл его "Маленький убийца", он звучал более прозаично, переходя от низких тонов к высоким, почти как мурлыканье.
– Каких вещах? – спросил он.
– Неважно. Я больше не хочу об этом думать.
– Ладно.
– У тебя большие руки, ты знаешь это, Каз?
Инеж начала теребить прядь распущенных волос. Каз вытащил руки из-за спины и оглядел их.
– Я полагаю?
– Ты когда-нибудь... прикасался ими к кому-нибудь? Прикасался к женщине? Здесь? – рука Инеж скользнула вверх по ее бедру, между ног, затем вниз по другому бедру.
Каз сжал руки в кулаки, его голос стал более хриплым.
– Нет.
– Хочешь попробовать?
– А ты хочешь? – он знал, что в его голосе звучало почти отчаяние, и ненавидел себя за это.
– Я хочу показать тебе, как прикасаться ко мне. Чтобы мне было хорошо. Тебе бы этого хотелось, Каз?
– Да, – теперь он оттолкнулся от двери, подошел к Инеж и сел на кровать, свесив больную ногу. Инеж подвинулась, так что они оказались лицом друг к другу, а потом она схватила его за руку и поднесла к своему поясу, и Каз подумал, что если он еще раз кивнет, то у него отвалится голова.
Перчатки притупляли ощущения, и он на самом деле чувствовал только тепло, но от одной мысли об этом, о том, что его палец был внутри нее, что какая-то его часть была внутри нее, у него закружилась голова. Инеж подняла свою руку и согнула пальцы, как делают, когда кого-то подзывают, и попросила:
– Сделай так своей рукой.
Каз подчинился, и Инеж прижималась к его руке и держала его за локоть, и просила снова и снова. Каз боялся моргнуть, боялся упустить хоть секунду происходящего. Он слышал каждый ее вздох, чувствовал запах масла для волос. Она откинула голову назад, и ее шея была такой красивой и длинной, что ему хотелось прикоснуться к ней, но он не осмеливался. Инеж велела ему двигаться быстрее, его руку начало сводить судорогой, но он и не подумал остановиться, только спросил: "Так? Или по-другому?", на что Инеж сказала просто продолжать, и Каз наклонился еще немного вперед, его лицо оказалось прямо между ее шеей и плечом, ему так сильно хотелось поцеловать ее, хотелось узнать, какова на ощупь ее кожа, но вместо этого он просто вдохнул ее запах.
Ему нравилось, как Инеж сжимала его руку. Он пытался понять, притворяется ли она, но для этого она, вероятно, разделась бы, устроила шоу, но она только выгибала спину и подрагивала всем телом каждые несколько секунд.
Каз откинулся назад, сел прямо, легонько положил другую руку на затылок Инеж, привлекая к себе на грудь, и она прижалась к нему лбом, и теперь это подрагивание повторялось чаще.
Каз был уверен, что что-нибудь все испортит. Кто-нибудь устроит пожар, или его стошнит, или еще что-нибудь. Теперь Инеж повторяла "Каз, Каз, Каз", но не потому, что хотела привлечь его внимание, кажется, она просто хотела повторять его имя, а потом она прошептала:
– Иногда я чувствую в себе пустоту, прямо здесь, как будто мне нужно что-то, чтобы заполнить ее, и я всегда представляю, что это ты.
Это заставило Каза закрыть глаза, он пытался поддерживать устойчивый ритм, не сбавлять темп, и потом он тоже повторил ее имя, просто потому, что хотел, хотел чувствовать ее имя на своих губах.
– Почти, уже почти, – простонала Инеж. Каз попытался пошевелить пальцами еще быстрее, но Инеж сжала его руку и велела остановиться, и он замер, попытался отдернуть руку, но Инеж удержала ее, прижимая к себе, внутри себя, и выгнулась назад, задерживая дыхание, и Казу казалось, что они двое превратились в статуи, в неподвижный мрамор, а затем Инеж снова расслабилась, привалившись к нему.
Каз снова попытался отдернуть свою руку, но Инеж вцепилась в нее.
– Оставайся во мне, просто не двигайся, – и Каз был рад этому.
***
Утром несколько дней спустя, когда Каз только сел пить кофе, ворвался Джеспер и швырнул в него газетой.
– Каз, ты даже не сказал мне, что присоединился к каким-то фанатикам!
Каз подтянул газету к себе.
"Магнус Педерсен, 45-летний пивовар, был найден мертвым в своем доме сегодня утром. То, что казалось обычным ограблением, оказалось несравненно более ужасным преступлением. Хотя городская стража сообщает, что все деньги оказались украденными, тело было оставлено на месте убийства. Похоже, Педерсен умер от ножевого ранения в горло, но источники, близкие к расследованию, подтверждают, что на груди мужчины было вырезано слово "Рахтер". Скорее всего, это дело рук новой банды, численность и территория которой неизвестны, и которые называют себя Санктами.
Нам не удалось добиться интервью с кем-либо из Санкт, но эксперты по криминалистике связывают это убийство с целым рядом других убийств, краж и порчи имущества".
Каз поднял глаза.
– Мы этого не делали, Инеж перерезала ему горло, а потом мы ушли.
Джеспер задрал брови.
– В любом случае, это снимает подозрения с Отбросов, – он снова придвинул газету к себе. – А что такое "Рахтер"?
Каз встал и одним глотком допил остатки своего кофе.
– Это староравкианский язык.
– И что это значит?
– "Насильник".
***
Инеж и Аника пошли в баню, которой управляли Святые Сестры, так что там не было мужчин, а только сауны, пар и полотенца.
Они сидели в бассейне с другими женщинами, и Инеж откинула голову назад, чтобы отдохнуть на бортике, и подумала, что, наверное, никогда еще за время своего пребывания в Кеттердаме она не была так счастлива и уж точно никогда так не расслаблялась.
Напарившись, они вылезли, намазали руки маслом и расчесали друг другу волосы. Инеж любила чистоту, любила мягкость и безопасность этого места.
Когда они оделись и вышли на улицу, Инеж хотела вернуться в Клепку, держа Анику под руку, но снаружи на скамейке сидели двое торговцев, поэтому Инеж высвободилась, нащупывая нож в рукаве, и отошла от них подальше, просто на всякий случай. Но она подняла голову повыше, чтобы открыть шею, и это всегда было таким странным порывом, желание хорошо выглядеть и одновременно страх, что произойдет, если она действительно будет красивой.
***
В тот вечер Каз показал ей газету.
– Ты слышала о них что-нибудь еще?
Инеж покачала головой.
– Ничего существенного. Но раз мы этого с ним не делали, значит, сделал кто-то другой.
– Узнай еще что-нибудь, что сможешь, – Каз озабоченно провел рукой по волосам.
Инеж кивнула и направилась к окну.
– Каз, что это значит для Отбросов?
– Ничего, удобно, что кто-то другой взял вину на себя.
Инеж кивнула и натянула капюшон, но Каз снова заговорил, и она повернулась, положив руку на раму.
– Когда речь заходит о религиозных фанатиках, такие обычные рычаги, как деньги или боль... не работают должным образом. Не слишком хорошо действуют на таких людей. Особенно если они не боятся смерти.
Инеж одарила его своей лучшей улыбкой.
– Не волнуйся, Каз, я тоже, – и она ушла.
