Invictus

Приют Вула

2 ноября 1934 года

День выдался мрачным и пасмурным; зима пришла рано, и земля покрылась мириадами мелких ледяных крупинок. Деревья уже почти осыпались. Том Риддл надеялся, что краски осени задержатся подольше, но увы — удача не была на его стороне. Он стоял во дворе приюта вместе с тремя мальчишками и занимался тем, что умел лучше всего — командовал. Задача на день: устроить охоту на птиц, сидящих на громадных дубах. Тому было почти девять, и, несмотря на то что большинство детей его побаивались, он всегда умел собрать вокруг себя собственную маленькую армию. Прирождённый лидер — с манерами и властными, и сдержанными одновременно. Странный, пугающий дар: вызывать доверие у людей, будучи тем, кто меньше всего его заслуживает. Мало кто назвал бы это магией, но в каком-то смысле это она и была. — Птицы… Они носят послания нашего врага. Их нужно остановить, — сказал Том. У него было буйное воображение, а недавно начали проявляться силы, которым он не находил объяснения, и его мир превратился в странное причудливое видение, где всё казалось возможным, а грань между реальностью и вымыслом почти стерлась. — Нашего врага? — Миссис Коул. — Нет! — Да. — Откуда ты знаешь? — Я видел, — прошептал Том заговорщицки. — Они наблюдали, как я выхожу по ночам, и я уверен, что донесли ей. Она кормит их в награду за их гнусные услуги. Их надо остановить. — А как ты вылез? — спросил Билли Стаббс. — Двери же всегда заперты! — Хватит болтать. Нам нужно оружие. — И приманка! — Какая приманка? — спросил Тимоти. — Кэндис. — Том указал на полноватую рыжеволосую девочку, сидевшую в одиночестве под голым деревом. — Девчонка? — Да. — Потому что птицы думают, что девчонки — это деревья! — воскликнул Билли. — Идиот, — презрительно бросил Эрик Уолли. — Не видел, что ли, картинки Белоснежки в книжках? Они сидят у неё на пальце! — Никто не читает девчачьи книги, болван! — Напротив, — сказал Том. — Самое опасное прячется под самым невинным видом. Так же, как эти птичьи демоны. Учиться можно откуда угодно, хоть из девчачьих книг. А теперь ты и понятия не имеешь, как приманить птиц, так что сядь и заткнись, Билли. Ты ничего не знаешь. Мальчик насупился и сел. — Но зачем нам их убивать? — печально спросил Тимоти. — Чтобы защитить себя от красного серпа и молота миссис Коул, конечно, — холодно произнёс Том. — Ты же знаешь, она за коммунистов. — А-а… — Слышал про дядьку по имени Адольф Гитлер? — спросил Тимоти. — Я слышал, повара на кухне о нём болтали. — Я тут дольше всех, значит, я главный, — заявил Билли. — Надо насадить их на копья и выставить как предупреждение, как пираты в старину, — зловеще сказал Эрик. Потом он задумался и добавил: — Можно и Кэндис насадить. — Насадим, — серьёзно ответил Том. — Том должен быть лидером, — важно добавил Эрик. — Это он всё придумал. К тому же, — он хитро улыбнулся, — он ведь вылезал ночью. — Может, он врёт, — буркнул Билли. — Кэндис! Иди сюда. — Крикнул Том. — Я главный, — добавил он, — потому что умею строить разное. — Ну и что? — Так и Иисус был плотником. А вы — мои ученики. — С каких пор? — Я слышал, как миссис Коул говорила мисс Мадлен, что она «атеистка». Значит, мы будем христианами. — А кто такие атеисты? — Не уверен. Но это — противоположность христианам. Значит, мы и будем ими. — Я знаю песню, — сказал Тимоти, — когда я ещё в церковь ходил, до того как отец умер. Что-то про христианских солдат и про войну, и про знамя, которое они несут. — Это наше знамя, — сказал Том, снимая своё потертое пальто и навешивая его на палку. — Думаю, христиане не стали бы накалывать на копья бедных птичек, — всхлипнул Тимоти. — Это просто твое дурацкое предположение, — отрезал Эрик. — Это не птицы, — сказал Том. — Это демоны. Самые отвратительные. Наш враг вывел их вместе с помощью тварей из тьмы! Мальчишки заорали в восторге: — Мы должны их истребить! — Уничтожить! — Скормить волкам! — Каким ещё волкам? — нервно спросил Тимоти. — Да мы сами их сожрём! — заорал Эрик. — И выпьем их кровь! Такой была игра Тома Риддла. Ему была безразлична сама религия — он просто понимал, что нужен некий «великий смысл», чтобы собрать вокруг себя последователей. Уже в этом возрасте он постиг то, что знали величайшие диктаторы: как обращаться к страху, морали и преданности людей. Как создать толпу, движимую идеей. Он уже тогда знал цену зависти и соревнования и умел превращать их в оружие. — Ты мой заместитель, Эрик. Ты — мой Иоанн. — Кто это — Иоанн? — Священник говорил, когда мы были на исповеди. Типа, дружок Христа. — А-а… — Кэндис, иди сюда, — сказал Том. — Сядь под дерево, дай птицам подлететь и сесть на тебя. Девочка протёрла глаза. — Зачем? — Молчи, ты девочка. Возьми эти зёрна, и мы перебьём этих тварей. — А если они меня заклюют? — Мы им дадим, Кэндис, — успокоил Тимоти. — Ну, разве что глаза выклюют, — сказал Эрик с мерзкой ухмылкой. Том усмехнулся. — Нет! Я не буду! — Мы тебя убьём, если не будешь, — сказал Эрик. — Он прав, убьём. Так что лучше делай, — мягко, но холодно добавил Том. — Я не стану ничего делать для тебя, Том! Я думала, ты хороший, но Беатрис рассказала, что ты сделал с Чарли Фоксом! Он стоял спокойно, руки в карманах, глядя на неё вежливо, но с угрозой. — И что же я сделал с Чарли Фоксом? Глаза девочки расширились. — Я… я не хочу говорить. Его лицо смягчилось, стало почти ласковым. — Ну же, Кэнди. Ты ведь знаешь, ты единственная девочка, достаточно красивая, чтобы быть приманкой. К тому же, мы должны добиться победы! — Мальчишки подхватили хором: — Победа! Победа! Кэндис нерешительно подчинилась. — Теперь кидаем в них камни. — Они клюют зёрна! — Конечно клюют, удолбыш ты! — рявкнул Эрик. — Какое слово! — восхитился Тимоти. — Где ты его услышал? — От одного из мужиков, которых мисс Мадлен по ночам приводит. — Мы не можем кидать! — взвыл Тимоти. — Попадём в Кэндис! — Не выйдет, — буркнул Билли. — Должны! — с жаром выкрикнул Эрик. — Это единственный способ! Трусы вы все! — И швырнул первый камень, не особо целясь. — Я — Пётр! — А я — Святой Иоанн! — За святую миссию Христа! Том метнул камень с холодной точностью — прямо в голову воробью. Птица упала замертво. — Том Марволо Риддл! Мальчишки обернулись: мисс Мадлен, побледневшая, неслась к ним. Том повернулся последним. Эрик бросил ещё пару камней — уже в Кэндис, пока та не убежала в слезах. — Том! Что, во имя всего святого, ты делаешь?! Ты убил воробьёв! — Воробья, мадам. Только одного, — спокойно ответил он. — Всё равно этот воробей был злодеем, — пробормотал Эрик. — И террористом, — добавил Том. — Не удивлюсь, если остальные растворятся в дыму, как черти. Наверняка уже предупредили её о нашем нападении. — Он повернулся к Мадлен. — Наверное, она вас послала? Та выглядела ошарашенной и, как всегда, принялась отчитывать: — Риддл, я вообще не понимаю, что ты несёшь! Расскажу миссис Коул, что ты натворил. Со змеями разговариваешь, птиц убиваешь, дурацкие выдумки какие-то рассказываешь! Знаешь, кто ещё со змеями говорил? Ева! И чем это для неё кончилось? Змеи одержимы дьяволом — как и ты, Риддл! На прошлой неделе ты назвал миссис Коул коммунисткой! Ты настоящий дьявол, и без всяких оговорок! Она любит смотреть на птиц, а ты швыряешь в них камнями! — Она метнула взгляд на Эрика. — И в бедную Кэндис тоже! — Она вздохнула. — Мне это не нравится, но придётся наказать вас. Без ужина сегодня. Все — живо в дом.

_______________________________

Том подорвался в постели, сердце бешено колотилось, пот градом стекал по лицу. — Блядь, — прошептал он, пытаясь выровнять дыхание. Взглядом проверил, спит ли рядом Гермиона, и убедился, что она дышит ровно. Том прижал ладонь к лбу, руки у него дрожали. Он встал, натянул брюки и тихо вышел из спальни. Том волшебной палочкой поджёг камин и уселся в кресло в гостиной. Уставился в огонь, пытаясь осмыслить приснившееся. Или это были кошмары? Страх охватил Тома. Он снова оказался в той маленькой церкви, куда надзирательница приюта водила их в детстве. Том не питал иллюзий насчёт обычных маггловских религий — он не верил в Бога. Он даже не был уверен, верил ли в богов вообще. Но всё же Том считал, что некоторые вещи лучше оставить неразгаданными. Происхождение магии — загадка, как и сама магия. Несмотря на своё неверие, ему вбивали в голову кое-какие вещи во времена маггловского воспитания. Он был не совсем честен с Гермионой, когда рассказывал о своём детстве. Верно, еды иногда не хватало. Но это была не единственная причина, по которой он порой не ел. Одна из сотрудниц приюта считала, что дети должны поститься в качестве покаяния за грехи. А по мнению воспитательниц, Том успел совершить немало грехов. Если бы они знали, сколько он натворил с тех пор. Том всегда ощущал внутри себя нечто чуждое. Он знал, что вне его мира есть какая-то иная реальность. Эта неизвестность пугала его сильнее всего. Существовал ли бог? Были ли боги реальны? Ждал ли его ад после смерти? На это у него не было ответов. Глубинное стремление Тома к бессмертию мало было связано с желанием жить вечно — гораздо большей мотивацией была боязнь того, что ждёт после. Он никогда не верил в судьбу, зато верил в себя. Он полагал, что может сотворить свою реальность сам. Но и здесь были свои пределы. Является ли Гермиона частью его судьбы? Том был уверен, что да — до самых костей верил в это. Воспоминание о сне заставило его содрогнуться. Он видел витражи, портрет Христа и его агнцев, но витражи шевелились, как шевелятся магические портреты, и глаза Христа, казалось, смотрели прямо в самое нутро Тома. Он проснулся с учащённым сердцебиением. Страх. Ощутимый, как плоть. Мало что могло по-настоящему испугать Тома. Но мысль о загробной каре потрясала его. Существовала ли возможность, что после смерти не придется отвечать за сотворенное зло? Том долго изучал жизнь Адольфа Гитлера — он вырос в тени его правления и чувствовал над Великобританией отблеск той тирании. Его поражала эта фигура, но Том часто думал: не окажется ли однажды столь злобный человек в глубокой яме Аида? И если так — ждет ли то же самое Тома? «Invictus,» — напомнил он себе. Непобеждённый. Повелитель собственной судьбы. Он решил: пора делать ещё один крестраж. Прошло уже много лет с тех пор, как он сделал последний. Он всё ещё не знал, возможно ли разделить душу на семь частей, но узнает — или умрёт при попытке. Он уже создал два, так что теоретически сможет вернуться к жизни, если что-то пойдёт не так. Во сне ему явился Герпо Злостный. Том часто гадал, как выглядел этот колдун. Волшебник был высокого роста, примерно как сам Том, худощавый, с длинными конечностями и жилистым сложением. Волосы у него были чёрные, как у Тома, и длинные; он убрал их в хвост. Глаза у него были багровые, как у Тома, но непостижимо страшные: зрачки ромбовидные, радужки мраморно-багровые, что придавало лицу змеиный вид. Нос — римский, а черты лица — резкие и отчётливые. Том оцепенел в присутствии могущественного волшебника. Они стояли и молча разглядывали друг друга, пока Герпо не улыбнулся Тому зловеще. Потом он исчез. От этого сна внутри похолодело. Он не понимал, что это означало и почему колдун появился именно сейчас. — Том?.. — Он поднял глаза и увидел, что Гермиона стоит в арочном проходе, одетая лишь в шелковистую изумрудную ночную сорочку, её густые волосы спадали взъерошенной копной на плечи, взгляд — сонный. — Что ты здесь делаешь? — спросила она. Глаза Тома с жадностью пробежались по ней. — Я просто думал, — пробормотал он. Она посмотрела на золотые часы на каминной полке под стеклянным куполом. — Ещё рано. Хочешь вернуться в постель? Он встал и подошёл к ней. Провёл языком по верхним зубам и хрипло прошептал: — Нет. Я не хочу. Она тяжело сглотнула, и её глаза внезапно проснулись. — А что ты хочешь делать? Он обхватил её затылок и приблизил ее лицо к себе, прошептав: — Я хочу трахаться.

_______________________________

Гаспар поднёс палочку к своему горлу и использовал чары связи, чтобы вызвать ассистентку. — Молли, пришли, пожалуйста, мистера Боунса. — Сейчас, мистер Дюфрейн, — прозвучал женский голос из кончика его палочки. Через несколько минут в дверь постучали. — Войдите, — сказал Гаспар. Аврор вошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь. — Юстас, у вас готов отчёт по мистеру Риддлу? — Да, сэр. Я передал его Министру Тафт сегодня утром. Гаспар некоторое время молча смотрел на него. — Прежде чем отправлять отчёты куда бы то ни было, вы должны показывать их мне, мистер Боунс. Юстас смутился и покраснел. Для него Гаспар был чем-то вроде кумира, и любое замечание он воспринимал близко к сердцу. — Простите, сэр. Она прислала меморандум этим утром, сама попросила. — Вот как? — медленно произнёс Гаспар. Юстас сглотнул и кивнул. Гаспар откинулся на спинку кресла, задумчиво перебирая палочку в пальцах. Первые несколько дней он сам сидел под чарами незаметности рядом с домом Риддла. Ничего подозрительного — никаких визитов, никаких гостей. Сначала это показалось странным, но вскоре он решил, что Риддл просто аппарирует прямо из квартиры, что логично, ведь Лютный переулок — место сомнительное. Через пару дней Гаспар передал наблюдение Юстасу, решив, что у него есть дела поважнее. Тем не менее, он предпочёл бы взглянуть на отчёт прежде, чем тот оказался в руках Министра. — Что удалось выяснить? Юстас прочистил горло. — Ну… немного поспрашивал: узнал, что он был в поместье Малфоев в субботу. Много времени проводит среди чистокровных. Всегда так было. Мы ведь когда-то учились вместе. Гаспар кивнул задумчиво. Он знал: Юстас — отличный волшебник, полукровка с Хаффлпаффа, один из лучших в его отделе. Он доверял ему больше всех остальных авроров. — Это всё? — Э-э… ну, не совсем. Гаспар поднял взгляд. — Продолжайте, Боунс. Юстас оглянулся по сторонам, будто проверяя, нет ли подслушивающих, хотя кабинет был пуст. — Вчера утром я снова пошёл к его дому, ещё до работы. Сел с кофе, думал, может, что-то увижу. В Лютном переулке, сами знаете, жутковато по утрам. Гаспар приподнял брови, подталкивая взглядом: быстрее. — Ну… в окнах горел свет, и я видел, как раздвинули занавеску. В окне стояла женщина. Я уверен, это была его квартира. — Фотографию сделал? — Пытался, но получилось смазано. Ещё темно было, и я стоял далековато. Брови Гаспара сдвинулись к переносице. — Ладно. Фотографию принёс? И отчёт тоже. — Да, сэр. Секунду, сэр. Юстас быстро вышел из кабинета и вскоре вернулся с папкой, осторожно передал её Гаспару. Тот раскрыл папку и уставился на колдографию. Юстас мог и не распознать эту женщину, но Гаспар понял сразу. Это была Гермиона Дамблдор, ошибки быть не могло. Он слишком хорошо знал её утончённые черты и густые вьющиеся волосы. Даже несмотря на смазанность снимка, сомнений у него не было. Волосы чуть растрёпаны, на ней мужская рубашка, слишком большая для её хрупкой фигуры. Челюсть Гаспара напряглась. — Ты отправил это министру? Юстас потупился. — Да, сэр. Простите. Не хотел вас отвлекать — знаю, вы заняты рейдами в Кенилуэрте. — Впредь всё клади мне на стол, прежде чем куда-то сдавать. Ты и сам это знаешь. — Да, сэр, прошу прощения. Знаю. Моя ошибка. Гаспар глубоко вздохнул и пробормотал: — Можешь идти, Юстас. Аврор выглядел совершенно подавленным. Поклонился и тихо вышел. Гаспар провёл рукой по лицу, задумчиво потирая подбородок. Он догадывался, что между той ведьмой и Риддлом что-то есть, но не думал, что там что-то вот такое. Все же считали, что они ненавидят друг друга — даже в прессе писали. Может, это была просто ширма для их романа. Но зачем Гермионе скрывать? И почему Тафт велела следить за Риддлом? Судя по всему, она продвигала его сама — называла блестящим политиком с неординарными магическими способностями. Они вращались в одних и тех же кругах, и его растущая репутация заставляла Гаспара настораживаться всё больше: неужели эти слухи не без основания? Гаспар почувствовал лёгкий, но жгучий укол ревности, глядя на фото Гермионы. Казалось бы, не с чего, но чувство свербело внутри, завиваясь холодным клубком. Он был наслышан о Риддле. Если быть честным — расспрашивал о нём с тех пор, как увидел Гермиону рядом с ним на банкете. Поручение Министра лишь подогрело любопытство. Почти все знали Риддла: обаятельный, харизматичный полукровка, доводивший ведьм до исступления. Подозревался в увлечении тёмной магией, но доказательств этому никаких не было. Постоянно крутился среди влиятельных чистокровных семей. Близок с Малфоями. Работал в лавке, торгующей тёмными артефактами и проклятыми вещами. «Странно,» — подумал Гаспар. «Очень странно для человека с такими исключительными способностями и образованием.» Похоже, у Риддла была куда более мрачная репутация, чем он сперва предполагал. Гаспар не мог представить, чтобы Гермиона связывалась с таким. Наоборот — она должна была презирать подобных людей. Но, может, он её не так понял. Его интуиция обычно не подводила, но он вынужден был признать: чувства к ней могли затуманить рассудок. Гаспар криво усмехнулся. Может, она просто как и многие приличные ведьмы, неравнодушна к «плохим парням». Это многое бы объяснило. Риддл идеально вписывался в этот образ. И всё же Гаспар бесился от мысли, что Тафт теперь владеет этой информацией. Если бы этот вопрос зависел от него, он бы не стал передавать снимок. Возможно, дело было в его верности Альбусу, но Гаспар ощущал необходимость защитить Гермиону. Не знал, почему не доверял Вильгельмине Тафт, но, опять же, интуиция редко его подводила. Вопрос был в другом: стоит ли ему рассказать об этом Альбусу? Не будет ли это нарушением её личных границ? Он прикусил щёку, призадумавшись. Через несколько минут он поднялся, сунул палочку во внутренний карман мантии, накинул плащ и вышел из кабинета.

_______________________________

Гермиона убрала перо и свитки. Интервью с Вильгельминой Тафт закончилось, и теперь Министр позировала фотографу «Пророка», пытавшемуся поймать удачный кадр для первой полосы. Беседа прошла относительно гладко: Гермиона задала целый ряд наводящих вопросов о её политике и предвыборной платформе, несколько вопросов о семье и о программе разведения фестралов в семействе Тафт. Она также уточнила позицию Министра по уходу за магическими существами и даже рискнула задать неожиданный вопрос о регулировании труда домовиков. В целом разговор прошел приятно. Гермионе даже показалось, что, возможно, Гаспар ошибся, считая, будто Министр её недолюбливает. Когда фотограф закончил, Вильгельмина позвала: — Не хотите ли выпить со мной чаю перед уходом, мисс Дамблдор? Гермиона вежливо улыбнулась: — От чая я никогда не отказываюсь. Глаза Тафт лукаво блеснули. — Мой ассистент заваривает его лучше всех. Пока молодой, привлекательный помощник ставил на стол серебряный поднос с чайником и чашками, Вильгельмина одарила Гермиону заговорщицкой улыбкой: — Признаюсь, вы наделали немало шума на моём инаугурационном банкете, появившись в сопровождении знаменитого мистера Дюфрейна. Его заслуги в Отделе Магического Правопорядка известны всем. — Я в курсе, — небрежно ответила Гермиона. — Он ведь друг вашего отца, не так ли? — Да. Хотя в какой именно степени — не уверена. Мы с отцом о нём почти не говорили. — Понимаю, — мягко протянула Тафт, бросив косой взгляд. — Не хочу показаться назойливой, но должна сказать: вы с ним выглядели великолепно вместе. Знаменитая журналистка, дочь великого Дамблдора, и Дюфрейн — герой-аврор. Между вами, случайно, ничего не намечается? Гермиона откашлялась, поражённая столь личным вопросом. В кругах политиков и чиновников подобные разговоры не были редкостью — за кулисами многие позволяли себе излишнюю фамильярность. Но Гермиона предпочитала сохранять профессиональную дистанцию. — Э-э, я… нет, Министр. Мы просто друзья. — Ах, — улыбнулась Вильгельмина, — как жаль. Конечно, я наслышана о вашем разрыве с мистером Блэком, и, простите меня за такую ​​откровенность и фамильярность, но это просто мой стиль. Большинство политиков склонны к фальшивым улыбкам и деловой манере общения, но я предпочитаю более интимный, душевный подход. Это очень помогло мне в карьере. — Это не проблема, миссис Тафт. Признаюсь, это в какой-то степени освежает. Вильгельмина широко улыбнулась. — Хорошо. Я, признаться, надеялась, что у Гаспара наконец появится кто-то. Он слишком долго был один. Гермиона кивнула. — Думаю, он просто поглощён работой в ОМП. И потом, у него, наверное, нет недостатка во внимании ведьм. Если он один, то, скорее всего, по собственной воле. — Да, разумеется. Он закоренелый холостяк. Впрочем, как и мой протеже — Том Риддл, — засмеялась Тафт. — Надо бы вам видеть, сколько ведьм падают к его ногам. Я всё твержу ему, что пора остепениться. Но он ещё молод, у него всё впереди. — О… да, конечно, — неловко ответила Гермиона и отпила глоток чая. Тафт бросила на неё внимательный взгляд. — Боже мой, как же я могла забыть! Вы ведь с Риддлом, кажется, терпеть друг друга не можете. Гермиона прочистила горло: — Я бы не сказала «терпеть не можем». Просто не сходимся во взглядах. — Ну да, — протянула Тафт с едва заметной насмешкой. — Он вращается среди чистокровных, которых вы так язвительно высмеиваете в своей колонке. — Простите, но я никого не высмеиваю, — резко сказала Гермиона. — Я просто принципиально не согласна с их убеждениями и традициями. Считаю их узколобыми, высокомерными и фанатичными. — Как же я это понимаю, — певуче ответила Вильгельмина. — Я читаю все ваши статьи. — Правда? — Разумеется. Очень важно держать руку на пульсе событий, а с вашей известностью в последнее время было бы неразумно игнорировать ваши политические взгляды. Хотя должна признать, ваша статья о прорыве в Азкабане — при всей грамотности и идеализме — увы, лишена конкретных решений. Критиковать политику важно, но не менее важно предлагать пути выхода из такого положения, а не просто продвигать принципы и морализм. Глаза Гермионы округлились. — Вы, видимо, имеете в виду своё предложение о найме большего числа чистокровных, чтобы «повысить разнообразие» в Министерстве, хотя они объективно составляют меньшинство магического населения? — её тон стал острым, как бритва. — Думаю, вы заметили, что всякий раз, когда я обнаруживаю проблему в волшебном обществе, я сразу же сосредоточиваюсь на поиске решений. Взять хотя бы банк «Мидас», где я — одна из основательниц и главных инвесторов. Если бы Министерство как следует следило за гоблинами, то давно бы раскрыло их махинации. То же самое касается Азкабана: если бы Министерство держало дементоров под контролем, усилив защитные чары и, скажем, построив тюрьму вроде Нурменгарда, не основанную на убийстве и тёмной магии, то, возможно, ни один опасный преступник не сбежал бы. На лице Вильгельмины появилась улыбка, но глаза оставались холодными. — Вы говорите так, будто уже сама Министр Магии, мисс Дамблдор. Гермиона взглянула на неё почти свирепо. — Возможно, когда-нибудь так и будет, — сказала она и ледяным тоном добавила: — И обращайтесь ко мне мисс Дамблдор. Тафт чуть кивнула, прищурившись. — Возможно, — произнесла она тихо. — Если только вы не разозлите влиятельные семьи Британии… или не продолжите насмешливо дразнить одну известную банду тёмных волшебников. Глаза Гермионы сузились. — Я не боюсь тёмных волшебников, Министр. — Не сомневаюсь, — с мягким смешком ответила Тафт. — Может, вы даже с ними заодно. Кто знает? Может, вся ваша борьба против них — лишь прикрытие. Вы случайно не шпионка? — Её звенящий смех был чарующе мелодичен, но в нём слышалось предупреждение. — Кто знает, кто вы на самом деле, мисс Дамблдор. Возможно, вы любовница тёмного волшебника. Гермиона уставилась на неё, осознав, что теперь перед ней не собеседница, а соперница. Министр и не подозревала, какого врага она только что себе нажила. Гермиона слегка улыбнулась, облокотилась вперёд и тихо произнесла: — С кем я трахаюсь каждую ночь — не ваше дело, Министр Тафт. Как и мне нет дела, с кем трахаетесь вы. Но если б я делала ставки, то, пожалуй, поставила бы на вашего милого молодого ассистента — очень уж вкусно он заваривает чай. — Она встала и поставила чашку на стол. — Мне пора. У меня статья не дописана. Попробую описать вас в газете куда лучше, чем то, что я вижу перед собой сейчас. С этими словами Гермиона повернулась и вышла из кабинета Министра — кровь в её жилах кипела, как расплавленная лава.