Invictus

Вдали прогремели раскаты грома, постепенно затихая. Гермиона торопливо шагала по потрескавшемуся и рассыпающемуся тротуару, стуча каблуками по мокрому бетону. Она бы с удовольствием наложила защищающие от воды чары, но посчитала, что будет лучше слиться с магглами, поэтому, проходя через высокие железные ворота приюта Вула, она держала над головой чёрный зонтик, из-за чего походила на участницу похорон. Поднимаясь по крутым ступеням к входным дверям ветхого здания в викторианском стиле, она дрожала от ледяного дождя. Чтобы оповестить о своем прибытии надзирательницу, Гермиона схватилась за большой латунный молоток. Несколько мгновений спустя появился пожилой смотритель, который впустил её внутрь и провёл в просторное фойе. Она последовала за стариком вверх по лестнице и в кабинет надзирательницы, где ей велели подождать. Гермиона стояла, глядя в единственное окно в комнате. Сумерки быстро сгущались, и мимо возвышающегося над дорогой приюта по лондонским улицам ползли огни автомобилей, похожих на роящихся насекомых. Огни пробивались сквозь потоки дождя, мерцая, тускнея, а затем снова вспыхивая подобно глазам из-под подрагивающих ресниц. С востока по небу плыли тёмно-серые тучи, а на западе, несмотря на дождь и городские огни, сверкала одинокая звезда — ярко и непокорно. С северной стороны, у мрачных ворот приюта, было посажено несколько деревьев, и их опавшая листва кружилась по улице, потревоженная движением машин. Гермиона обернулась, услышав скрип открывающейся двери. — Здравствуйте, мисс. Добро пожаловать в приют Вула. Приношу свои извинения за ожидание, — пожилая женщина украдкой оглядела Гермиону, оценивая её дорогую, хорошо скроенную одежду и молодой возраст. — Если я не ошибаюсь, вы та самая мисс Грейнджер, которая написала письмо? — Да, — вежливо ответила Гермиона, протягивая руку в перчатке. — Прекрасно. Я миссис Коул, — сказала надзирательница, пожимая протянутую ладонь Гермионы. — Что привело вас сегодня к нам? Грейнджер отложила зонтик и медленно сняла перчатки, о чём тут же пожалела, так как воздух был наполнен пронизывающим холодом, который она моментально ощутила обнаженной кожей. — Я бы хотела осмотреть приют, если у вас найдётся время. Женщина снова окинула Гермиону внимательным взглядом, и её вопросы явственно отразились на лице. — Время, конечно, найдётся, но какова цель вашего визита? Гермиона критично огляделась, словно оценивая окружающую обстановку. — Ну, это ещё предстоит выяснить. У меня есть определённый интерес к этому приюту, но я предпочитаю не раскрывать свои намерения, пока не пойму, что здесь к чему. — Понимаю. Вы заинтересованы в усыновлении кого-нибудь из детей? — Пока не могу сказать. Проницательные глаза пожилой женщины смотрели на Гермиону с неуверенностью. — Ну, я могу провести вас. Погода сегодня, как вы заметили, просто ужасная, поэтому вокруг будет много детей. Хотя обычно они довольно много времени проводят на улице. — В такую морозную погоду? Женщина с удивлением посмотрела на Гермиону. — Ну, им же нужно двигаться, не так ли? Нельзя постоянно бездельничать. Идите за мной. Гермиона встала и последовала за женщиной по коридору. Тот привел их в большой зал с чёрно-белыми кафельными полами и рядами коек, напоминающих детские кроватки. Их было около сотни. Гермиона моргнула. Она предполагала, что у детей будут личные комнаты, или хотя бы комнаты, где они живут по двое, но это место казалось таким же холодным и безжизненным, как больничное крыло. Хотя… больничное крыло Хогвартса было куда более уютным. — У детей нет собственных спален? — спросила Гермиона. — Боже упаси, — воскликнула женщина в ужасе. — Как бы мы следили за ними с наступлением темноты? — Ну, здесь, конечно, немного обветшало, но, по крайней мере, чисто, — она огляделась. — Кристально чисто. — О да, мисс, мы заставляем детей часами убираться здесь. Если вы решитесь кого-то усыновить, у вас не будет проблем с приучением их к порядку. Одна из наших сотрудниц, мисс Мадлен, внушает им старую поговорку о том, что чистота — залог благочестия. Гермиона подошла к одной из коек, и её сердце ёкнуло. Она увидела сложенную пополам простынь, острые углы складок, безупречно заправленные края. Это так напоминало то, как заправлял свою кровать Том. Гермиона не могла точно определить, какие чувства это у неё вызвало. Она повернулась к миссис Коул. — Где дети? — Сейчас они в столовой. — Чем их здесь кормят? Женщина, казалось, была озадачена её вопросами. — Сегодня, кажется, было рагу. — У них трехразовое питание? — Обычно да. Если хорошо себя ведут. Гермиона не верила, что женщина говорит правду. Она вспомнила, как Дамблдор приходил сюда, чтобы поговорить с миссис Коул о Риддле. Он описал это место как подходящее для взросления детей, но она подозревала, что миссис Коул была не совсем честна с ним. Она огляделась вокруг. Гермиона знала, что Том вырос в таком месте, но, увидев его своими глазами, ощутила, как будто её сердце пронзили копьём. У него никогда не было ни защиты, ни родительской любви. Не было никого, кому он мог бы доверять или на кого мог бы положиться. Не было ни дома, ни даже спальни, которую он мог бы назвать своей. Неудивительно, что он воровал у других детей. Его воспитание совершенно не соответствовало нормам. Она вспомнила, как Гарри говорил, что, по словам надзирательницы, Риддл почти не плакал в младенчестве. Сама она тоже никогда не видела, чтобы он проливал слёзы. Ей стало интересно, способен ли он на подобные эмоции. У неё внутри будто что-то шевельнулось. — Скоро Рождество. У детей будут подарки? Миссис Коул нахмурилась. — Ну, мы стараемся. Но в этом году приют потерял нескольких спонсоров. В основном мы направляем средства фонда на еду и вещи первой необходимости, а не на излишества. — Понимаю. Надзирательница провела Гермиону по остальной территории приюта. Она наконец-то увидела детей, и хотя они были чистыми, их одежда была старой и изношенной. — Думаю, я увидела достаточно, — тихо сказала Гермиона. — Прошу, проводите меня обратно в ваш кабинет на минутку. Надзирательница подчинилась, и как только они снова оказались в насквозь продуваемом кабинете, Гермиона пристально посмотрела на неё. — Я бы хотела стать благотворителем этого приюта. — О, — сказала женщина, на ее лице отразилось изумление. Гермиона не была уверена, но ей показалось, что она уловила намёк на радость. — Чем вызвана ваша щедрость? — Причины вас волновать не должны. Я готова предоставить значительную сумму денег, но буду очень, очень внимательно следить за тем, как они расходуются. Я поручу своему финансовому консультанту заняться этим вопросом, но они будут распределяться так, как я укажу. Я хочу, чтобы детям купили новую зимнюю одежду и рождественские подарки. Чтобы им давали нормальное питание и сладости после еды. Я также выделю определенную сумму на зарплату новому сотруднику, который будет заботиться об эмоциональном и физическом благополучии детей. Этот человек будет курировать повседневную работу приюта и обеспечивать надлежащий уход за детьми. Брови миссис Коул резко поползли вверх, и она выпалила: — Вы не можете просто прийти сюда и выдвигать требования! Вы не входите в совет этого приюта. Моя работа — следить за повседневной деятельностью и распределять средства, как я посчитаю нужным. — Таковы мои условия, миссис Коул. Вы можете принять их или нет. Но я не пожертвую ничего, если не буду непосредственно участвовать в использовании средств. Миссис Коул сердито поджала губы. — О какой сумме идёт речь, мисс Грейнджер? Достав из плаща ручку и пергамент, Гермиона написала на листке цифру и подвинула его по столу. Миссис Коул надела очки на переносицу и взглянула на бумагу. Затем её глаза расширились. Она перевела взгляд на Гермиону, открыв рот. — Это неслыханная сумма, мисс Грейнджер. Есть ли у вас причины для такой непомерной щедрости? Гермиона посмотрела на неё пустым взглядом. — Как я уже сказала, у меня есть свои причины, и ни гроша не будет выплачено, пока я не получу подписанный и нотариально заверенный документ, подробно описывающий мои условия. Миссис Коул уставилась на сумму, написанную на пергаменте, а затем глубоко вздохнула. — Что ж, этого более чем достаточно, мисс. Полагаю, ради детей я должна согласиться на вашу просьбу, особенно учитывая, что мы недавно потеряли нескольких спонсоров. Гермиона кивнула и натянуто улыбнулась. — Хорошо. Рада это слышать. Я свяжу вас со своим адвокатом, мистером Сильваноксом. Он передаст вам все детали, а также составит договор и отправит его по этому адресу. Я выберу работника, который будет нанят. И вернусь до Рождества, чтобы убедиться, что мои пожелания выполняются. Миссис Коул резко кивнула, поблагодарила её и с недоверием в глазах проследила, как молодая леди спускается по лестнице. Стоило Гермионе выйти на улицу, где, по правде говоря, было ненамного холоднее, чем в самом приюте, она почувствовала, как силы покинули её. Колени, казалось, подкосились, и она под зонтиком опустилась на ступеньки приюта, глядя на мрачный вид, который Том Риддл, должно быть, видел почти каждый день своей юности. Неудивительно, что он не хотел уезжать из Хогвартса летом. Рыдания подступили к её горлу, Гермиона опустила голову и горько заплакала.

***

Тем же вечером Гермиона аппарировала прямо в квартиру Тома. На ней всё ещё был кокетливый костюм с короткой юбкой, поверх которого она накинула плащ, и туфли-лодочки. Кудри были собраны в элегантный пучок, на котором красовалась модная шляпка с сеткой, прикрывающей один глаз. Она повернула голову и обнаружила Тома сидящим в кресле, с книгой в одной руке и сигаретой в другой, одна лодыжка была закинута на колено. Он перевёл взгляд на неё и прижал язык к щеке. — Добро пожаловать домой, маленькая ведьма, — пробормотал он, прежде чем глубоко затянулся сигаретой. — Иди сюда. Она мило улыбнулась и пересекла комнату, чтобы встать перед ним. Сняла свои перчатки из кожи хамелеона и отбросила их в сторону, за ними последовали плащ и шляпка, которую она осторожно отколола от волос. Затем Гермиона осторожно выскользнула из туфель и села ему на колени. Он бросил докуренную сигарету в пепельницу и, обняв ее за талию, крепко прижал к себе. Гермиона ничего не сказала, но наклонилась и прижалась губами к его губам, от жара его рта её сердце таяло подобно снегу. Поцелуй продлился недолго. Том резко втянул воздух через нос и наклонил голову, углубляя его, язык проник в её рот, а рука скользнула в кудри, с силой сжимая их. Он грубо откинул её голову назад, и его губы прошлись по её горлу, язык скользнул по коже, оставляя горячий, влажный след вдоль контура яремной вены. Он попытался стянуть с ее плеч жакет. — Слишком много, блядь, одежды, — раздражённо бросил он. Она тихо рассмеялась. — Подожди, Том. Его челюсть напряглась, когда он отступил и отпустил её, позволив ей встать и начать медленно раздеваться. Потемневшие омуты его глаз были похожи на горячую жидкость, пока Риддл наблюдал за ней, переводя взгляд с её лица на руки, которые неторопливо расстёгивали пуговицы блузки. Он затаил дыхание, когда она наконец предстала перед ним в одном лишь кружевном французском нижнем белье. Когда Том встретился с ней взглядом, его глаза пылали чёрным огнем. Гермиона лукаво улыбнулась и сделала шаг вперёд, её движения были плавными и чувственными. Она опустилась перед ним на колени, и он, приподняв бровь, посмотрел на неё сверху вниз. Она закусила губу и потянулась к пряжке его ремня, медленно расстёгивая её, отчего металл многообещающе звякнул. Он провёл языком по верхним зубам, явно сдерживая ухмылку. Том откинулся назад, наблюдая, как она расстёгивает пуговицы и молнию на его брюках. Его член вырвался наружу. Глаза Гермионы расширились при виде этого: он был полностью эрегирован и тверд. И выглядел слегка устрашающе, находясь так близко к её лицу. Она дёрнула бровью, и Риддл ухмыльнулся, а затем подмигнул ей, заставив её сердце трепетать. Гермиона делала это всего пару раз и всегда под его руководством и контролем. Она никогда раньше не инициировала оральный секс с ним. Том наблюдал за ней одновременно с весельем и предвкушением, как будто её действия удивили его. По правде говоря, именно этого она и хотела, и хотя немного нервничала, ей удалось это скрыть. Она потерла губы друг о друга, затем нежно провела кончиками пальцев с длинными ногтями по его члену. Его веки опустились, и Том откинул голову назад. Без его пристального взгляда Гермиона почувствовала себя более свободно для изучения. Она наклонилась и провела языком по толстой вене на нижней стороне его члена, затем обвела языком головку. Осмелилась снова взглянуть на него и увидела, что его глаза превратились в щёлки, пока он наблюдал за ней сверху вниз, приоткрыв губы. Том казался совершенно очарованным ею, попавшим под её чары, застывшим словно в трансе. Губы Гермионы задрожали, когда она приоткрыла их и взяла его член в рот. Он резко вдохнул, и она услышала, каким прерывистым и громким стало его дыхание. Она не сводила с него глаз, сосредоточившись на ощущении тёплой шелковистой кожи на своем языке. Она напрягла его, когда головка члена коснулась задней части горла. Обсидиановые глаза блуждали по её лицу, в то время как она медленно скользила губами вверх и вниз по его длине. Его лицо не выражало эмоций, но зрачки были расширены, и его грудь поднималась и опускалась с каждым коротким вдохом. Гермиона чувствовала, как его мышцы сжимаются и напрягаются с каждым её движением, и обнаружила, что ей нравится контролировать его удовольствие. Его губы поджались вовнутрь, и он провёл по ним языком. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт, Гермиона. Том сглотнул, и его кадык соблазнительно дёрнулся, жилы на шее напряглись от нарастающего напряжения в теле. Гермиона дразнила его своим языком и губами. В прошлый раз, когда она так делала, он полностью контролировал процесс, держа её голову и толкаясь в её горло, заставляя задыхаться. Это не было неприятным опытом, так как Гермиона получала удовольствие, когда он брал бразды правления в свои руки. Ей даже нравились его жестокие наклонности, и иногда казалось, будто его страсть не имела иного выхода, кроме как через насилие. Но этот опыт был другим. Том был сдержан, передал ей контроль, и Гермиона обнаружила, что так ей тоже нравится. Она поняла, что каждый раз с ним был уникальным и неповторимым. Это никогда не казалось скучным или предсказуемым, но их любовь была текучей материей, живой энергией, как связь их душ, что постоянно росла и менялась. Возможно, Том, понимая, что она была неопытной в начале их отношений, подталкивал её к пределам, крепко держа бразды своего контроля. Но теперь он хотел смотреть на неё, наблюдать, как она обретает свою силу, и Гермионе казалось, что ему нравилось видеть эту её сторону. Риддл протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с её лица, затем провёл костяшками пальцев по щеке, когда она глубоко взяла его в рот. — Вот так, вот так, моя хорошая ведьма, — хрипло пробормотал он. — Ты так красиво выглядишь, когда твои губы обхватывают мой член. Её щёки порозовели от его одобрения и восхищения. Казалось, его слова воздействовали на неё больше всего. Он запустил пальцы в её волосы, нежно, без нажима. — Прекрасна, — прерывисто выдохнул он. — Ты прекрасна, Гермиона. Ты — всё, чего я хочу. Грейнджер внезапно ощутила ком в горле. Перед глазами промелькнули ряды коек, мрачный обветшавший приют, потрёпанная одежда, и она почувствовала холод сырого воздуха на своей коже. Слёзы подступили к глазам и, собравшись в уголках, потекли вниз, прежде чем она успела их остановить. Том наблюдал за ней, но ничего не сказал. Он начал нежно направлять её рот вниз по своему члену, и Гермиона почувствовала вкус соли своих слез, стекающих по щекам и попадающим на него. Она шмыгнула носом, её руки задрожали, когда она обхватила пальцами основание его длины и начала двигать рукой в такт губам. — Блядь, — пробормотал он. — Твои слёзы делают меня слабым, маленькая ведьма. Вдруг она почувствовала, как он стал становиться тверже. Том крепко сжал её волосы и несколько раз толкнулся в её рот так, что головкой коснулся задней части её горла. Он был близок к тому, чтобы кончить. Гермиона подняла на него мокрые глаза и застонала, пока он трахал её рот, и эхо её голоса соблазняюще завибрировало вокруг него. Риддл покачал головой, глядя на неё сверху вниз, затем его глаза закатились, когда он закрыл их и, толкнувшись последний раз, дернулся, изливаясь ей в рот. Заднюю поверхность её горла свело судорогой, когда она попыталась всё это проглотить, немного задыхаясь, прежде чем он отпрянул. Гермиона ещё раз сглотнула, а затем глубоко вдохнула через нос, стараясь восстановить дыхание. Тяжело дыша, Том отстранился, а затем сел, уставившись на неё. Мгновение спустя он наклонился вперёд и, притянув её к себе, положил ладонь ей на лицо. Слегка откинув её голову назад, заглянул ей в глаза. — Гермиона, что случилось? Что я сказал не так? Она покачала головой, слишком подавленная, чтобы говорить. Его брови нахмурились в замешательстве, когда он серьёзно посмотрел на неё, наблюдая, как потоки слёзы, казалось, усилились. Через мгновение он обхватил руками её плечи и прижал к груди. — Гермиона, — заговорил он, в его голосе прозвучало беспокойство. — Дорогая, что случилось? — Мне просто жаль, — всхлипнула она. — Мне так жаль, что тебе пришлось расти так… в этом ужасном приюте. Том несколько раз моргнул. Он некоторое время молчал, а затем медленно отстранился от неё и схватил за плечи. — Это не твоя ноша, Гермиона. Я никогда не просил о твоей жалости. Она покачала головой, смахивая слезы пальцами. — Я не жалею тебя, я… — она оборвала себя, прежде чем сказать то, чего ей не хотелось. Том прижал язык к щеке, уставившись на неё. Он замер на несколько мгновений, подобно статуе, прежде чем наклониться и прижаться к её губам. Он целовал её медленно, наслаждаясь вкусом солёных слёз и сладостью кожи. Наконец отстранившись, Риддл прошептал: — Я никогда не встречал никого похожего на тебя, Гермиона. По правде говоря, я не думаю, что заслуживаю тебя. Она всхлипнула и попыталась сдержать слёзы. — Ты когда-нибудь пытался поговорить с Дамблдором, Том? Ты когда-нибудь по-настоящему… разговаривал с ним? Том стиснул зубы и опустил глаза, а затем снова посмотрел на неё. — Не думаю, что Дамблдор когда-либо хотел говорить со мной, Гермиона. Она взглянула на него сквозь слёзы. Их глаза встретились, и, протянув руку, Гермиона погладила его по точеной скуле. — Мне кажется, ты, возможно, напоминаешь ему кого-то, Том. И это причиняет ему боль. Он холодно посмотрел на неё, мышцы его челюсти напряглись. — Что бы это ни было, это не имеет значения. Я не нуждаюсь в Дамблдоре и никогда не нуждался. Он встал, потянув её за собой. Том обнял Гермиону за талию и на мгновение прижал свой лоб к её лбу, прежде чем отстраниться. Он прошёл на кухню и вернулся, неся бокал, наполненный вином. — Выпей, — пробормотал он, усмехнувшись, его чёрные глаза сверкнули. — Теперь твоя очередь, маленькая ведьма.

***

Несколько дней спустя Том шёл по улице маггловского района Лондона. Он вошёл в маленькое уютное кафе, где часто виделся с Вильгельминой Тафт. Она попросила его о встрече, и хотя у Тома было немало других дел, он вынужден был согласиться. Риддл заметил её сидящей за их обычным столиком, поэтому пересёк кафе и, с грохотом отодвинув стул, сел, тут же потянувшись к карману своего пиджака за портсигаром. — О, в этом нет необходимости, Том, дорогой, — пробормотала она. — Встреча не займёт много времени. Несмотря на её заверения, он всё же вытащил сигарету и закурил. Выпуская дым из лёгких, он вопросительно посмотрел на неё. — Что я могу сделать для вас сегодня, миссис Тафт? Её брови приподнялись. — Всё ещё «миссис Тафт», не «Министр»? Он усмехнулся. — Независимо от того, какой титул вы носите, для меня вы всегда будете той же богатенькой наследницей, которая предложила мне себя в моей мрачной квартире с протекающим потолком. Кроме того, когда я говорю «миссис»… это лишь для того, чтобы напомнить вам, что вы замужняя женщина, — он обхватил сигарету губами и глубоко затянулся. Выпуская дым изо рта и носа, продолжил: — Каково это — быть отвергнутой сиротой и никому не нужным лавочником? Вильгельмина моргнула и, смущённо улыбаясь, посмотрела на свои руки. — Вы принижаете себя, мистер Риддл. Мне бы хотелось знать, что вы задумали, но, увы, вы никогда не перестаёте удивлять меня как своей грубостью и жестокой честностью, так и выбором любовницы, — она потянулась к своей сумочке и достала фотографию. Она положила её на стол и подвинула к нему. Том взглянул на фото, а затем снова поднял взгляд. Сделал ещё одну затяжку. — И что? Она посмотрела на него, её глаза блестели некой предполагаемой победой. — Мне кажется странным, что вы трахаетесь с той самой женщиной, которая так горячо утверждает, что ненавидит вас. Она даже насмехалась над вами в своей колонке. Я подозревала вас в какой-то степени мазохизма, но это шокирует даже меня, — она улыбнулась. — Значит, она часть вашей маленькой организации? Его челюсть напряглась. — Я говорил тебе, Тафт. Она не имеет никакого отношения к каким-либо моим делам. — Удивительно, учитывая, что она написала в своей колонке о некой банде темных волшебников. — Ещё раз повторяю, это одна из причин, по которой мы не выносим наши отношения на публику, — Том прищурился. — Она не разделяет наших взглядов. — Очевидно, — презрительно фыркнула Тафт. Она перевела взгляд на фотографию, а затем снова посмотрела на Тома. — Ты же знаешь, что я должна что-то сделать с её статьями в «Ежедневном Пророке». — Я ничего подобного не знаю. Её голос стал резким. — Мне плевать, с кем ты спишь, Риддл. Она — проблема, и её нужно решать. Уголки его губ насмешливо дёрнулись. — Это твоя жалкая ревность, Вильгельмина? Её брови резко приподнялись. — Ты считаешь меня непрофессиональной, Том? Я похожа на какую-нибудь влюбленную дурочку с разбитым сердцем? — она рассмеялась. — У меня есть цели на время моего пребывания в должности, Том, и я намерена использовать своё время с максимальной пользой. Твоя подружка не только подрывает твой авторитет, но и бросает тень на мой имидж. Уже сейчас британцы ставят под сомнение эффективность моей администрации. Ты явно не можешь разобраться с ней, или, возможно, просто думаешь сердцем, а не головой. Том ухмыльнулся. — У меня уже есть план по решению этой незначительной проблемы, которую ты раздуваешь до невероятных масштабов. — Я не глупа, Риддл, поэтому не надо относиться ко мне так. Ты намеренно принижаешь свое положение, а теперь и её. Ты как-то сказал мне, что считаешь её самостоятельной силой, и я знаю, что именно так ты на самом деле её и видишь. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что она — не незначительная проблема. Она очень популярна и очень влиятельна, и станет ещё более влиятельной, если кто-то не подорвет её репутацию. Том пристально посмотрел на неё. — Как я уже сказал, у меня есть план. — Хорошо, — выдохнула она, её обычно тёплое выражение лица исказилось от холодного гнева. — Потому что, если ты не позаботишься об этом, это сделаю я, и ты, к сожалению, можешь оказаться замешан, потому что я отправлю эту фотографию во все таблоиды сплетен. Великобритания будет в восторге, узнав, что Гермиона Дамблдор месяцами лгала им. Выражение лица Тома было непроницаемым, пока он смотрел на неё. Поднеся сигарету к губам, он затянулся, а затем, выдохнув дым ей в лицо, пробормотал: — Я с этим разберусь, миссис Тафт. Она больше ничего не сказала и, схватив фотографию, просто ушла, стуча каблуками по полу. Риддл остался сидеть, уставившись на место, где лежала фотография. Он стряхнул пепел с сигареты в пепельницу, стоящую в центре стола. Прошло несколько мгновений, прежде чем он встал. Том посмотрел в окно кафе, вспомнив одну из их первых встреч и то смутное предчувствие, что он будет тем, кто убьёт эту женщину. Теперь, спустя несколько месяцев, он точно решил, что Вильгельмине Тафт пора умереть.