Invictus

Гаспар прибыл в Министерство рано, у него была назначена встреча с Министром и её советниками. Та расспросила его о планах отдела на неделю, а затем поинтересовалась прогрессом в найме большего числа чистокровных в офис. Гаспар уже был раздражён, когда направлялся в зал суда номер десять, где Визенгамот готовился к началу дня. Он предоставил ключевые доказательства, которые будут использованы в сегодняшних слушаниях, а затем поднялся на лифте обратно на второй уровень. Когда он прибыл в ОМП, его встретил поток почты, вся касающаяся его найма Гермионы Дамблдор в качестве аврора, благодаря последней статье в «Ведьмином Еженедельнике». Гаспар глубоко вздохнул, пытаясь обуздать своё раздражение, налил кофе и взялся за работу. Юстас начал знакомить его с новыми случаями неправомерного использования магии. — О, да, сэр, мы немного продвинулись в деле ограбления Британского исторического сообщества. Гаспар приподнял бровь. — Продолжай. — Как вы и предполагали, — начал Боунс, — историческое сообщество пригласило команду из Бюро зачарованных артефактов из Германии для осмотра защитных заклятий. Они нашли кое-что весьма интересное в одном из кабинетов. — Боунс передал ему фотографию старинного трёхстворчатого шкафа. Гаспар прищурился. — Что это? — Этот шкаф был подарен Историческому сообществу всего за несколько дней до ограбления местным антикваром, лавка которого расположена в Косом переулке, Карактаком Берком. Брови Гаспара мгновенно взлетели вверх. Берк был владельцем магазина под названием «Горбин и Беркес». Между прочим, вспомнил Дюфрейн это из дела Тома Риддла. — Продолжай, Боунс. — Один из сотрудников Бюро опознал шкаф как старинный Исчезающий шкаф, сделанный голландским мастером по имени Йост Схрейен. Они были довольно популярны во время восстания гоблинов в 1890 году, но после смерти Йоста шкафы стали редкостью. В двадцатых годах маггл наткнулся на пару таких шкафов и начал использовать их в магических шоу, где исчезала его ассистентка, поэтому Министерство наложило ограничения на Исчезающие шкафы. Их отменили в 1932 году. Бюро сообщает, что шкафы начинают снова набирать популярность, так как другой мастер в Германии изучает чары, вплетённые в дерево, чтобы создавать новые, подобные им. Такие шкафы делают в парах, они создают своего рода проход от одного к другому, который может обходить любые защитные заклятия. Сроки появления шкафа и ограбления довольно зловеще совпадают. Гаспар моргнул, прищурившись. — В самом деле. — Он внимательно рассмотрел фотографию шкафа. — Где второй? Юстас покачал головой. — Этого мы не знаем. Проблема в том, что шкаф с другой стороны должен быть открыт, чтобы мы смогли обнаружить его местонахождение. Кроме того, работник Бюро сказал, что, похоже, этот шкаф может быть сломан. — Сломан? Юстас кивнул. Гаспар сузил глаза. — Разве защитные заклятия в музее не были взломаны? — Похоже, что так. Гаспар встал, поправил галстук, затем пристегнул кожаное наплечное крепление, на котором держались кобура для палочки и значок. Он взял свою мантию и пробормотал: — Займи Дамблдор чем-нибудь, пока я не вернусь. Я пойду туда.

__________________________________

Час спустя Гаспар поднялся на лифте обратно на второй уровень. Он снова посмотрел в деле часть о защитных чарах в музее, а также сам шкаф, и теперь ему нужно было поговорить с Боунсом. Он решил, что они позже отправятся в «Горбин и Беркес» и допросят владельца. — Мистер Боунс, — резко позвал он, снова входя в Аврорат, — в мой кабинет. Его пульс резко участился, когда он проходил мимо Гермионы Дамблдор, сидевшей в своей кабинке и читавшей учебное пособие. Он уловил слабый шлейф её лавандового аромата, но не удостоил её взглядом. Он вошёл в кабинет с Юстасом и закрыл дверь. — Защитные заклятия были намеренно выведены из строя, — пробормотал он. — Сэр? — Предполагалось, что в Историческое сообщество проникли через боковые двери. Лучшие защитные заклятия в Британии, и все они были взломаны — но изнутри. Был один механизм, который нельзя уловить чарами — маггловский замок на внешней стороне дверей. Его не трогали. Изначально мы предположили, что его открыл кто-то, имеющий доступ в Историческое сообщество — возможно, один из их работников или родственник. В общем тот, у кого был ключ, или, может быть, его просто оставили незапертым, но, по-видимому, этими дверями никогда не пользуются, и замок редко открывают, кроме особых случаев. Я даже думал, что замок мог быть вскрыт маггловскими методами. Но на то, чтобы запереть его обратно, потребовалось бы дополнительное время, но как только заклятия были сняты, сработало сигнальное заклинание, которое вызвало охранников-магов. По их словам, они появились на месте менее чем через минуту после активации сигнала. Вор к тому времени уже исчез. Кто бы это ни сделал, он знал о сигналках и намеренно повредил защитные заклятия, чтобы отвлечь внимание от шкафа, а затем сразу же ушёл. Но он не знал о замке на внешней стороне дверей, потому что вошёл изнутри здания. Двери не взламывались вовсе. — Он прижал язык к щеке, сузив глаза, словно глубоко задумавшись. — Шкаф поставили в кабинет рядом с боковыми дверями, поэтому они и повредили заклятия там, а не сзади или спереди. Так им было быстрее вернуться к шкафу. Юстас выглядел озадаченным. — Но если вор изначально был способен взломать чары, да ещё и с такой скоростью, зачем ему вообще понадобился шкаф? Разве он не мог просто взломать дверь? Гаспар сел за свой стол и наклонился вперёд, упершись локтями в столешницу. — Вокруг всего здания наложен антиаппарационный купол. Полагаю, вор был в курсе. Кроме того, ему, вероятно, нужно было быть уверенным, что он легко сбежит в случае опасности. — Странно, что он решил взломать всю защиту, только чтобы отвлечь внимание от шкафа. Не трогай он защиту, кражу могли бы неделями не замечать. Гаспар откинулся на спинку кресла, перебирая в руках свою кедровую палочку. — Он сделал это в надежде, что мы не заметим шкаф. Явно не хотел, чтобы шкаф проследили. — Он задумчиво провёл рукой по подбородку. — Но… что насчёт того, что шкаф-то в итоге сломан? Гаспар был полностью погружен в свои мысли. — Этого я не знаю. Если только его не сломали уже после ограбления. — Он прищурился. — Достань мне список всех сотрудников Исторического сообщества. — Вы хотите допросить Берка? — спросил Юстас. Гаспар коротко кивнул. — Скоро. Не хочу пока его предупреждать; возможно, я смогу получить ордер на осмотр его палочки. Сначала мне придётся составить некоторые бумаги. Не мог бы ты позвать Дамблдор? — Конечно, сэр. — Аврор вышел из комнаты. Гаспар размышлял, стоит ли спрашивать Гермиону о шкафе и Томе Риддле. Поразмыслив, он решил не делать этого, посчитав это потенциальным конфликтом интересов. Гаспар был достаточно хорош в своей работе, чтобы не ставить её в трудное положение почти сразу после того, как она присоединилась к отделу. Он также пока не исключал, что она может его предупредить. Через мгновение дверь открылась. — Вы хотели меня видеть, мистер Дюфрейн? Гаспар не поднял глаз, но жестом указал на стул перед собой. — Да, Дамблдор, заходи и присаживайся. Каблучки Гермионы цокали по гладкому чёрному полу, и она провела рукой по юбке, прежде чем сесть. Гаспар поднял взгляд, но он никогда не был готов увидеть её большие, как у лани, глаза, смотрящие на него. Он застыл с бесстрастной маской на лице и начал: — Ты завершила все тесты, и я впечатлён. Ты справилась даже лучше, чем я ожидал, особенно для твоего возраста, не в обиду сказано. Довольно редко кто-то превосходит мои ожидания. — Я не обижаюсь. — Ты можешь пропустить большую часть нашей подготовки авроров. Похоже, тебе всё ещё нужно пройти курс «Преимущество Аврора». Это вводный курс, он занимает всего неделю. Тебе придётся пройти полевую подготовку с мистером Боунсом и Констанс Пикеринг. Ты пропустила «Яды и Противоядия» и «Маскировка и Переодевание», и частично пропустила «Скрытность и Слежку», хотя тебе всё ещё нужно будет завершить практическую часть. — Он снова просмотрел её результаты. — В общем, ты с блеском сдала почти все письменные тесты. У тебя впечатляющее понимание маскировочных чар и защитных заклятий, и меня довольно поразили твои знания о следящих заклинаниях и заклятии Фиделиус. В гипотетических сценариях у тебя почти всегда находилось находчивое решение. Я лично просмотрел твои развёрнутые ответы. — Он наклонился вперед, сложив руки на столе. Его голубые глаза пронзили её. — Как ты всему этому научилась, Гермиона? Это чрезвычайно продвинутые материалы, и не только это… но, судя по твоим ответам, похоже, для тебя это не просто теоретические знания. Ты через это прошла, не так ли? Гермиона несколько раз моргнула, её сердцебиение участилось. — Ну, да. Я знаю, Дамблдор говорил вам, что я… сражалась, на войне. Он некоторое время молча смотрел на неё. — Что именно вы пережили, мисс Дамблдор? Ее губы приоткрылись. — Не знаю, стоит ли мне рассказывать слишком много. Я была… своего рода на секретном задании. Для Дамблдора, с двумя моими друзьями. Мы были в бегах, искали кое-какие… предметы. Магические артефакты, можно сказать. Нам пришлось долго скрываться. Мы несколько раз оказывались в очень затруднительных ситуациях, так как за нами охотились. Нас однажды схватили. Меня пытали. Нам пришлось однажды вломиться в Гринготтс. Э-э… нам пришлось лететь на драконе, чтобы просто выбраться живыми оттуда. Потом… мы сражались в битве… в Хогвартсе. Многие погибли. Её взгляд был отстранённым, устремился в угол потолка. Почему-то, произнеся всё это вслух, ей показались эти вещи менее реальными, как будто она пересказывает древнюю, давно забытую сказку. Здесь, в 1949 году, жизнь, из которой она пришла, казалась такой далёкой. Теперь она каким-то образом влюбилась в того самого человека, который стал причиной стольких смертей и разрушений. Эта мысль заставила её внутренне содрогнуться. Независимо от её чувств к Тому, это была та реальность, от которой она не могла сбежать, и ничто не могло заставить её чувствовать себя лучше от этого. Что подумали Рон и Гарри, когда обнаружили, что её нет? Они месяцами искали её? Гаспар прочистил горло. — Как скоро после битвы ты отправилась назад во времени? Её губы приоткрылись. — Два месяца. Он замер, глаза приковались к её лицу. — Ты сразу же отправилась к Дамблдору, я полагаю? Гермиона кивнула. Он задумчиво погладил подбородок. — И ты сразу начала работать в «Пророке»? — Да. Гаспар глубоко вздохнул. — Два месяца — это недостаточно времени, чтобы пережить такие события. Она посмотрела на свои руки. — При всем уважении, Гаспар, я никогда не знала ничего другого. — Она подняла на него взгляд. — Последние семь лет моей жизни были одним большим движением к войне. — Она прикусила губу. — Извините, я забыла. Мне следует обращаться к вам «мистер Дюфрейн». — Не беспокойся об этом, Гермиона. Думаю, мы уже прошли эту стадию. — Его выражение лица было нечитаемым. — Просто постарайся помнить об этом в рабочей обстановке. — Когда её глаза вопросительно встретились с его, он жестом указал на бумаги на своём столе. — Газеты уже вовсю развлекаются. Не хочу подливать масла в огонь, если ты понимаешь, о чем я. Она улыбнулась. — Боюсь, газеты в ближайшее время не успокоятся. Они просто обожают создавать запутанные любовные истории с любым волшебником, с которым меня видят дольше пяти минут. Гаспар в ответ не улыбнулся. Он действительно был очень строгим, но Гермионе было с ним комфортно. Она не чувствовала, что ей нужно надевать маску или быть кем-то другим. Он был подлинно самим собой, и она чувствовала, что тоже может быть собой. — Дамблдор проинформировал меня, что будет в интересах всех нас не задавать слишком много вопросов о твоей прошлой жизни и её событиях. Так что если я задам вопрос, на который ты не захочешь отвечать, просто скажи об этом. Гермиона с благодарностью кивнула. — Спасибо, сэр. Гаспар кивнул, его глаза на мгновение скользнули по ней. — Ты продолжишь изучать материалы, и три раза в неделю будешь посещать «Боевой Инстинкт» со мной. Ты пройдёшь вводный курс с Джеком МакЛаггеном, и на следующей неделе начнёшь часть полевой подготовки. Я буду держать тебя на ротации, чтобы ты могла познакомиться с другими аврорами. — Он снова взглянул на неё. Гермиона заметила это. — Ещё что-то? Гаспар прочистил горло. — Ты дала клятву этому отделу. Делать всё, что в твоих силах, чтобы защищать граждан магической Британии и поддерживать законы, установленные Министерством. Она медленно кивнула. — Да. Он пристально, изучающе смотрел на неё. — Хорошо. Я просто напоминаю тебе об этом. Потому что однажды ты можешь обнаружить, что твои личные привязанности вступят в противоречие с этой клятвой. Гермиона моргнула, слегка склонив голову, её взгляд всё ещё был прикован к Гаспару. — О каких личных привязанностях вы говорите? — О любых. Она сглотнула. — Мистер Дюфрейн… я буду с вами совершенно откровенна. Когда я оказалась здесь, в прошлом… которое, конечно, является вашим настоящим… я была сильно разочарована в Министерстве. Видите ли, в будущем Министерство просто разлагалось, а умы публики легко поддавались влиянию. Я сказала себе, что сделаю всё необходимое, чтобы сформировать настоящее ради лучшего завтра. Работа на Министерство не входила в эти планы. Я не особенно высокого мнения о Министерстве или политиках. Я заняла эту должность, потому что доверяю вам, и Дамблдор доверяет вам, и потому что я верю, что вы действуете в интересах магического мира. — Но то, что я обнаружила в своё время, — это то, что иногда поступать правильно означало идти против Министерства. Мы никогда не выиграли бы войну, если бы не делали этого. Когда ты оказываешься на вершине списка Нежелательных лиц Министерства, то понимаешь, что иногда приходится брать дело в свои руки. — Она глубоко вздохнула. — Что я хочу сказать: я верна вам и Дамблдору, и пока вы возглавляете этот отдел, я буду выполнять приказы в меру своих способностей. Но если вы хотите знать, что я на самом деле здесь делаю, то, полагаю, вы можете считать меня оперативником. Но не министерским рабочим. Он наклонился вперед, внимательно глядя на неё. — Мисс Дамблдор, вы готовы отправить эту банду тёмных волшебников в Азкабан? Она энергично кивнула. — Абсолютно, сэр. Я сделаю всё, что смогу. Его выражение было холодным и отстранённым. — А что, если мне придётся посадить Тома Риддла? Гермиона почувствовала, как её сердце остановилось. Её глаза блуждали по его лицу, но в его мыслях не было окна. Впервые с тех пор, как она оказалась в прошлом, она попыталась применить Легилименцию. Она встретилась с ним взглядом и своей магией коснулась стен его разума, но те были из холодной стали, непреодолимые и бесконечные. Гаспар провёл языком по верхним зубам, затем пробормотал: — И что ты надеешься найти, Дамблдор? Она ничего не сказала. Лишь смотрела на него, застыв. Он наклонился вперед. — Отвечай на мой вопрос, стажёр. Она сглотнула. — На какой вопрос? У него напряглась челюсть. — Что ты скажешь, если мне придётся посадить Тома Риддла? — Почему меня должен волновать Том Риддл? Гаспар глубоко вдохнул, выдыхая через нос. Ему будто было неловко. — Гермиона… Министр знает о ваших личных отношениях. Гермиона застыла. — Я не люблю поднимать личные вопросы, Дамблдор, но там, где может возникнуть конфликт интересов, я обязан затронуть эту тему. — Я понимаю. — Она опустила глаза на свои руки. — Что ж… мы больше не в отношениях. Его лицо было каменным, неизменным и холодным, он смотрел на неё ледяными голубыми глазами. Гермиона сглотнула. — Что касается Риддла… Полагаю, я бы сказала, что если вы собираетесь попытаться это сделать, то вам лучше подготовить чертовски хорошую камеру для него, потому что удержать его будет труднее, чем самого Геллерта Гриндевальда.

______________________________

Том вошёл в кабинет Вильгельмины Тафт в своём безукоризненно скроенном чёрном костюме, с тёмно-красным галстуком (единственная красная вещь в его гардеробе) и чёрной мантии, которая театрально развевалась вокруг ног. Его кожа была бледнее обычного, а глаза горели алым красным цветом. — Здравствуйте, Вильгельмина. Она подняла глаза и почти улыбнулась, прежде чем увидела его. Ее улыбка сразу же исчезла. Том медленно ухмыльнулся, его губы растянулись над ослепительно белыми зубами, красиво очерчивая острые скулы. Её дыхание стало глубоким и тяжёлым, пока она разглядывала его внешность. Затем она слегка наклонила голову. — Здравствуй, Том. — Она сглотнула, затем добавила немного задыхаясь: — Спасибо, что пришёл. Он один раз кивнул. Их взгляды встретились, и её взгляд задержался на его красных глазах. — Я хотела извиниться, мистер Риддл. Боюсь, мое поведение на нашей последней встрече оставляло желать лучшего. В тот день я была не в лучшей форме. Надеюсь, вы простите мои несвоевременные угрозы. Его губы слегка дрогнули. — Не стоит переживать, Министр, — сказал он, закинув ногу на ногу. — У меня самого в последнее время было несколько неудачных дней. — О, — промурлыкала она, её глаза потеплели на долю градуса. — Жаль это слышать. Он сузил глаза. — Да. Это досадно, правда. Я обычно становлюсь нервным, когда у меня плохой день. У меня есть склонность к… насилию. Ее губы плотно сомкнулись. — Тогда, ради ваших последователей, я надеюсь, ваши дни улучшатся. — Она напряженно улыбнулась. — Я собиралась пригласить вас в особняк Тафт в эту субботу, на ужин. — Вы могли бы написать мне об этом. Она прочистила горло. — Ну, я… я хотела извиниться лично… и я хотела увидеть вас. Пожелать вам удачи с мисс Дамблдор. Его выражение было спокойным и безмятежным, как арктический океан. — Мы больше не вместе. Её брови взлетели вверх. — Ох. Том сидел, глядя на неё суженными глазами, рубиновые радужки пугали своим зловещим видом. Сердце Вильгельмины забилось гораздо сильнее. — Я не знала этого. — Она опустила глаза на свои руки. — Я заметила, что она уволилась из «Пророка». Он молча кивнул. — Что ж, — прошептала Тафт, отводя взгляд. — Я очень надеюсь, что вы сможете присутствовать. На ужине, то есть. — Посмотрим. Он встал без единого слова и повернулся, чтобы уйти.

______________________________

Когда Том вернулся домой, он сбросил плащ с плеч и сорвал галстук. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и начал раскладывать несколько свитков на своём шатком обеденном столе. У него был выходной, и он только что посетил особняк Ноттов в южном Лондоне, чтобы забрать генеалогические свитки «Реестра Чистокровных», написанные отцом Акация, Кантанкерусом Ноттом. Он читал и перечитывал статью, которую написала Гермиона, с заголовком: «Чистота крови подавляет генетический код, говорят учёные-магглы». Когда она была впервые опубликована год назад, Том прочитал заголовок с немалым раздражением, и его предубеждение против её крови Дамблдоров помешало ему прочитать то, что было между строк. Он ненавидел Гермиону тогда, и ирония сложившейся ситуации от него не ускользнула: насколько же радикально всё изменилось за один год. Он усмехнулся той ярости, с которой хотел её убить. Теперь же статьи, которые он тогда находил столь неприятными и даже опасными, будоражили его любопытство. Поскольку Гермиона была из будущего, Том предположил, что и наука, и магическая теория довольно сильно продвинулись с 1949 года. Предположительно, Гермиона хорошо изучила этот предмет, как и любой другой, прямо как Том. Он считал её своего рода интеллектуально равной, сверстницей с аналогичной проницательностью и академическими достижениями. Она подняла блестящие вопросы в статье, заставив Тома строить догадки. Том был прежде всего реалистом. Его интеллектуальная сторона была полна вопросов. Подавлялась ли магическая кровь стандартами чистоты крови? В самом ли деле поддержание чистой крови уничтожало чистокровные кланы? Статья Гермионы побудила Тома изучать маггловскую науку. Его особенно увлекали химия, физика и анатомия, которые отражали некоторые магические принципы. Его зацепило открытие трех учёных-магглов, Юлиуса Роберта фон Майера, Джеймса Прескотта Джоуля и Германа фон Гельмгольца, команды, которая сформулировала основной принцип, гласящий, что энергию нельзя создать или уничтожить. Магия, предположил Том, была формой энергии. Откуда она бралась? Он не был уверен, но его теория заключалась в том, что во вселенной существует определённое количество магии, и когда один волшебник умирал, как подозревал Хауслер, то его магия должна была куда-то деваться. Магический мир был не чем иным, как обменом, разделением и направлением магической энергии. Том научился проводить её, управлять этой энергией, в то время как многие волшебники только учили заклинания из книг. Формулы, но не способность создавать новые методы использования магии. Том давно задавался вопросом, откуда магглорождённые получали свои магические силы. Если не от крови, то откуда? Его теория заключалась в том, что если магические кровные линии каким-то образом становятся бесплодными и их число сокращается, то магия, обычно заключённая в этих кровных линиях, передаваемая веками… она должна была куда-то уходить. Хауслер говорил, что часть её заключалась в костях умерших ведьмы или волшебника, но остальная… остальная возвращалась в землю. Перерабатывалась ли она каким-то образом через смерть и возрождение? Когда магия не могла передаваться по крови, создавала ли она тогда новые магические кровные линии… через магглов? Он развернул свитки и начал их изучать. Он исследовал их глубоко за полночь, делая по ходу заметки. Перед сном Том решил, что пора проведать Гермиону. Он отложил свитки и тексты и удалился в спальню. Одна из ночнушек Гермионы всё ещё лежала на его стуле. Он не трогал её и не собирался. Он оставит её там, точно так, как она её оставила, как будто это символ их отношений… ожидающий, чтобы его снова подняли и возобновили, как обычно. На полу с её стороны кровати всё ещё валялась пара ее трусиков, небрежно брошенная после того, как он стащил их с её бедер. Он смотрел на них неделю, но не мог заставить себя убрать их. Её вещи стали частью целостности комнаты. Том стоял в изножье кровати, глядя на то место, где всегда лежала Гермиона. Ему нужно было знать, где она и что она делает. Это была навязчивая потребность, с которой он больше не мог бороться. В каком состоянии он найдет её? Он должен был убедиться, что с ней всё в порядке. Необъяснимая сила тянула его к ней. Переполняла его тело, его разум, его нервы. Ему было трудно дышать под её настойчивым напором. Ему отчаянно нужно было увидеть её… хотя бы просто чтобы убедиться, что она всё ещё существует в его мире, что она не просто плод его воображения. Ему иногда снилось, что её возвращают в ее собственный мир и навсегда отделяют от него, без возможности вернуться. Том боялся этих снов. Он всегда просыпался в панике, обливаясь потом. Он начертил руны кругом на деревянном полу, затем откинулся на кровать, выпуская душу из тела.

______________________________

Гермиона закончила занятия на ночь и завершила окончательную правку своей книги заклинаний. Она перебирала старые тексты и всю серию Миранды Гоушоук, выискивая заклинания, которые могла пропустить. Книга заклинаний была довольно подробной, и она даже добавила несколько собственных заклинаний. Всё шло идеально, но в последнее время она чувствовала себя довольно напряженной, не могла толком сосредоточиться. Она не осознавала, насколько привыкла полагаться на присутствие Тома. Он всегда подшучивал над ней по поводу её «ненасытного сексуального аппетита», и он, вероятно, делал это, чтобы подразнить её, но в последнее время Гермиона начала понимать, что, возможно, Том был прав. Резкий переход от ежедневных оргазмов к их полному отсутствию заставил её тело так напрячься и сжаться, что она едва могла сосредоточиться на работе. Словно наличие сексуальной жизни добавляло энергии. Реальность состояла в том, что она скучала по нему, и это убивало её. Она злилась на него. Злилась на него… и действительно планировала пойти против него и его Пожирателей Смерти. Но то, что сказал сегодня Гаспар… Это потрепало ей нервы. Когда дело дойдет до этого, действительно ли она хочет, чтобы Риддл оказался в Азкабане? Гермиона чувствовала тяжесть мира на своих плечах. Что бы она ни делала, ни один её выбор не казался правильным. Каждый путь казался полным ошибок и потрясений. Гермиона разрывалась между тем, чего хотело её сердце, и тем, что для неё было правильным. Она вздохнула и разделась. Завтра её ждал долгий день, и ей нужно было выспаться. Она накинула на себя ночнушку и скользнула в кровать. Она пролежала так несколько минут, плотно закрыв глаза и пытаясь заснуть. Опалово-жемчужная луна была полной и яркой и проникала в её спальню через огромные окна. Гермиона снова открыла глаза, глядя на затейливый карниз. Она увидела лицо Риддла, бледную кожу и острые скулы. Представила очаровательную, таинственную усмешку, которая часто играла на его губах, и его сверкающие чёрные глаза под тёмными ресницами и вьющимися чёрными волосами. Гермиона закинула руку на глаза и глубоко вздохнула. Она намеренно держала себя занятой последнюю неделю, но, казалось, сегодня мысли о Томе были неизбежны. Если бы он был здесь, то выкурил бы сигарету на террасе, затем вернулся внутрь и сел перед огнем, глубоко погружённый в книгу, в свой собственный маленький мир, пока она работала бы за своим столом. Затем, ровно в десять часов, он встал бы, снял галстук, потом рубашку, потом обувь, потом ремень и брюки, и сложил бы их в своём фирменном стиле на одном из кресел в её спальне. Он бы прошёл в ванную в боксерах и почистил зубы. Потом лёг бы в кровать и притянул её к себе. Гермиона бы лежала на его груди, пока его пальцы гладили её руки и пространство между лопатками. Она бы обводила руны, выведенные на его плече, пока её глаза не начали слипаться от сна. Том бы всё ещё смотрел в потолок. Он всегда засыпал последним и просыпался первым. Она подозревала, что после того, как она засыпала, он размышлял и продумывал своим планы. Возможно, это была ещё одна из его навязчивых идей — ему нужно было пересмотреть день, проанализировать события дня и скорректировать свои планы, прежде чем позволить себе отдых. На мгновение Гермиона позволила гневу утихнуть, потому что ей отчаянно хотелось подумать о нём. В конце концов, всю прошлую неделю он был где-то на задворках её сознания, постоянно присутствовал в её мыслях. Как будто просто не мог взять и исчезнуть, что бы она ни делала, на чём бы ни сосредотачивалась. Иногда по вечерам они с Томом не сразу ложились спать. Он скользил взглядом по её телу, словно оценивая его. Казалось, ему хотелось заново знакомиться с её телом каждый день. Он проводил кончиками пальцев по изгибам её груди, брал её в руки, наслаждаясь простым удовольствием от прикосновений. Большую часть времени Том был торопливым и страстным, но иногда был медленным и нежным, смаковал каждое ощущение почти с благоговейным трепетом. Каждый взгляд был превознесением… каждое прикосновение — молитвой. Он зарывался лицом в её волосы и вдыхал их аромат, а его длинные пальцы с мучительной медлительностью поглаживали её бёдра. Гермиона мысленно перебирала в памяти их ночи и обнаружила, что может вспомнить каждую из них по отдельности. Все они были уникальными. Она вспомнила одну из таких ночей. Он тогда прошептал ей на ухо: «Ты моя ведьма, Гермиона. Моя. Ты хоть представляешь, насколько мы подходим друг другу? Мне кажется, ты создана для меня». Он целовал её внутреннюю поверхность бедра, непрерывно бормоча похвалы. «Твоё тело прекрасно, Гермиона». «Мне нравится, как ты дрожишь, когда я прикасаюсь к тебе там». «Для меня ты идеальная, маленькая ведьма… такая, блядь, идеальная». Ошиблась ли она, решив, что Том никогда не изменится? Казалось, он изменил своё отношение к чистоте крови… но было ли это по-настоящему? Или он сделал это просто ради неё? Действительно ли он понимал, почему это неправильно? Гермиона вспомнила одну из последних ночей, которые они провели вместе. Том разбудил её посреди ночи, прижавшись губами к её шее, просунув руку между её бёдер и скользнув пальцами внутрь. Его пальцы быстро стали влажными от её выделений. — Открой рот, — скомандовал он, прежде чем просунуть пальцы ей в рот. — Я хочу, чтобы ты почувствовала, насколько ты промокла для меня. Она скучала по его голосу. Тот был мрачным и властным и совсем не походил на хриплый голос Лорда Волан-де-Морта. Каждый раз, когда он шептал ей что-нибудь на ухо, по её спине пробегали мурашки. Руки Гермионы скользнули между ног. Она прикоснулась к себе и прикусила губу, почувствовав, как тёплые соки покрывают кончики пальцев. Одна только мысль о нём разожгла огонь в её теле, как будто угли всё ещё тлели для него и ждали, когда же их подожгут. Она приоткрыла губы и глубоко вдохнула, погружая пальцы внутрь себя и представляя, что это его пальцы. Больше всего в Томе ей нравились его руки, но на самом деле ей мало что не нравилось в нем. Если бы ей нужно было составить список «за» и «против», список «за» был бы длиной в милю, а в списке «против» было бы только «Волан-де-Морт». Она вздохнула и закрыла глаза. Она могла себе это позволить. В конце концов, Риддл был для неё как наркотик. Ей придётся отпускать его постепенно. Гермиона подумала о его длинных, бледных пальцах, всегда таких прохладных и слегка огрубевших от письма. Она представила, как те, слегка изгибаясь, входят и выходят из нее, и его характерный голос на ухо, шепчущий: «Скажи это, Гермиона. Произнеси мое имя.» — Том, — прерывисто выдохнула она. «Скажи всё, маленькая ведьма.» — Я твоя, — прошептала она, проводя пальцами вверх и вниз по клитору, медленно описывая круги. — Навсегда. «Хорошая девочка.» В её сердце звучал миллион шёпотов, и каждая фраза, которую он когда-либо ей говорил, хранилась в её памяти. Она подняла другую руку и обхватила ею шею, как он всегда делал, словно это было ожерелье. — Том, — прошептала Гермиона, ускоряя движения пальцев. «Что, детка?» — Черт, — всхлипнула она, погрузившись в свои фантазии. — Я люблю тебя. Она позволила себе сказать это здесь, в темноте, наедине с собой. Шёпот в её голове затих, и она представила, как Том останавливается и смотрит на неё своими бездонными обсидиановыми глазами. «Ты завладела мной, маленькая ведьма. Ты могла бы завладеть мной даже сейчас… Хватит убегать.» Она покачала головой и сглотнула. — Не так… Она представила его лицо в тот момент, когда они в последний раз разговаривали, искажённое неподдельными эмоциями. «Я люблю тебя… и не думаю… не думаю, что способен сделать это как следует». Её воображение разыгралось не на шутку, и перед глазами, как в киноплёнке, замелькали воспоминания об их совместных ночах. Она оседлала его лицо, его язык был внутри неё, он грубо сжимал её бёдра, прижимая к своим губам, а она крепко держалась за изголовье кровати… Том сидел в кресле перед камином. Гермиона переодевалась, но выражение глаз Тома заставило её остановиться. «На колени, Дамблдор», — сказал он, его глубокий голос охрип от вожделения. «Ползи ко мне…» Её пальцы задвигались быстрее. Она сильнее сжала своё горло, представляя, как его рука сжимает её трахею. Она слегка приподняла бёдра, чувствуя, как напрягаются её внутренние мышцы. — Том, — застонала она. — Том, пожалуйста… «Пожалуйста, что, дорогая?» Она покачала головой. Не знала, о чём просит. — Я люблю тебя, — хрипло выдавила Гермиона, — так сильно, что не могу дышать… Всё её тело напряглось, мышцы сжались, а дыхание перехватило, когда она приблизилась к пропасти. Её удовольствие нарастало, достигая пика, кожа пылала. Она застонала, глубоко вдохнула и резко выдохнула, чувствуя, как тело сотрясает волна эйфории. Внутренние стенки запульсировали вокруг пальцев, и она сдавленно вскрикнула. «Ты всегда будешь моей, маленькая ведьма. Я снова тебя заполучу. Когда ты будешь готова… я приду за тобой.» Его голос был таким настоящим, что она с трудом могла поверить, что ей это не мерещится. Гермиона покачала головой, тяжело дыша. — Нет, — выдохнула она, и её грудь вздымалась, пока она спускалась с облаков своего удовольствия. Но голос умолк. Из уголка её глаза выкатилась слеза, а в горле застряло беззвучное рыдание. Гермиона осталась наедине с потрескивающим огнём и бледным лунным светом, но удовлетворения и облегчения, которые, как она думала, она должна была почувствовать, не было и в помине.