Invictus

Гермиона невольно вздрогнула. Гаспар находился прямо за ней, его грудь касалась ее спины, пока он показывал, как правильно держать клинок. МакЛагген стоял напротив, наступая на нее и принимая различные позиции для атаки, а она держала свои гоблинские клинки обеими руками. Пальцы Гаспара обхватывали ее запястья. Словно она была марионеткой, он направил ее руку с ножом в сторону МакЛаггена и рассек воздух прямо возле его горла. Грейнджер сглотнула, не отрывая взгляда от передвижений ножа. Затем Гаспар отошел в сторону и принялся наблюдать за их с МакЛаггеном схваткой. Она в точности повторила его движения. — Уф-ф! — воскликнул МакЛагген. — Если бы я сдвинулся хоть на дюйм влево, она бы меня прикончила этой штукой. Гаспар улыбнулся, что случалось редко, и одобрительно кивнул. — Очевидно, ты уже сражалась клинками. Гермиона затаила дыхание. — Да. Немного, — она не осмелилась продолжить разговор о войне в присутствии Джека. — Давай покажу тебе кое-что еще, — он снова подошел к ней, и кровь Гермионы забурлила в жилах. Она не до конца понимала реакцию своего тела. Не сказать чтобы она сходила по Гаспару с ума, но после всего, что друзья наговорили ей в последнее время, она внезапно остро осознала его явную мужественность. Все выходные она слышала от Седреллы и Юлессии о его привлекательности, блестящих оценках в школе («он же с Рейвенкло, конечно же!») и («но у него было больше превосходно по С.О.В, чем у любого другого семикурсника!»), а также о его достижениях в Отделе Магического Правопорядка и жесткой манере поведения. — Его довольно сложно читать, — сказала тогда Гермиона. — Не представляю, чтобы кто-то смог пробиться сквозь эту каменную оболочку. — Знаешь, чем они колючее, тем лучше в постели, не находишь? — высказалась Юлессия, бросив на нее лукавый взгляд. У Гермионы не было особого опыта в этой области, но ей все равно пришлось согласиться. — Я не могу думать о нем в таком ключе, — пробормотала она. — Он только и делает, что целыми днями отдает приказы всем вокруг. Юлессия закатила глаза. — Ты вообще не соображаешь? Представь, как он отдает приказы тебе… в спальне. Гермиона сглотнула, и внезапно в сознании возник образ этих призрачных голубых глаз, смотрящих на нее сверху вниз, пока она стоит перед ним на коленях. — Прекрати, Лесси! Ты забиваешь мне голову всякой ерундой! — Отлично! Значит, теперь ты можешь думать о нем в таком ключе, — хихикнула Юлессия. Гермионе было трудно дышать во время тренировок с Гаспаром, в основном из-за всех тех мыслей о нем, которые подбросили ее богатому воображению, и иногда, когда он был рядом слишком долго, она чувствовала себя некомфортно… особенно во время боевых тренировок. И все же, с наступлением ночи, когда Гермиона оставалась одна, ее мысли устремлялись к Риддлу, а тело наполнялось болью от удовлетворения, которого никогда не наступало. — Я люблю тебя, — шептала она каждую ночь, прежде чем погрузиться в сон от полного изнеможения.

_______________________________

Гаспар держал ее голову в захвате. Гермиона извивалась и брыкалась в его руках, но вырваться не могла. — Вспомни прием, Дамблдор. Ты можешь высвободиться. Джек МакЛагген сидел неподалеку и наблюдал, поедая пирог с патокой. Гермиона издала звук, заставивший Гаспара задержать дыхание. «Блядь», — подумал он. — «Не делай так, стажер». Он уже чувствовал себя достаточно плохо от того, что приходилось быть так близко к ней три дня в неделю. «Если бы я действительно пытался тебя задушить», — бормотал он, — «ты бы уже потеряла сознание». Боевые тренировки проходили каждую среду, всего один день в неделю, но для Гаспара это было на один день больше, чем ему хотелось бы. К сожалению, ему приходилось показывать ей тактические позиции и боевые приемы, которые требовали физической близости. Конечно, он тренировал многих своих новобранцев таким же образом… но ни один из них не был Гермионой Дамблдор. Ее запах был слишком сильным, а тело — слишком мягким. Гаспар сглотнул, но не отпустил ее. — Было бы неплохо закончить сегодня, стажер. У меня есть другие дела, и нужно побывать в более важных местах. Она снова попыталась перенести вес тела, чтобы высвободиться из его захвата, просунув руки под его предплечья. Гермиона дернула своими бедрами, уперевшись ими в его в попытке найти опору. Затем она издала еще один звук, нечто среднее между хрипом, вздохом и стоном. «Нет», — подумал он, чувствуя, как тело охватывает жар, а кровь начинает бурлить в его жилах. Он быстро высвободился, отпуская ее. — На сегодня хватит, — пробормотал Гаспар, разворачиваясь и уходя прочь. — Попробуем еще раз завтра. Грейнджер села, пытаясь отдышаться и уставившись ему вслед. Ее взгляд метнулся к МакЛаггену. — Что с ним такое? Невинно пожав плечами, тот только ухмыльнулся ей и, хмыкнув себе под нос, тоже ушел.

_______________________________

Гаспар сидел у себя в кабинете, сжимая переносицу пальцами и ожидая, пока тело успокоится. Его тактика думать о чем-то другом, пока они боролись, явно не сработала. С каждым разом его эрекции становились все болезненнее, и он был на девяносто девять процентов уверен, что если бы посиневшие яички были смертельной болезнью, он бы уже давно умер и был похоронен. Он не мог справиться с этой проблемой самостоятельно, поскольку всякий раз, когда пытался избавиться от напряжения, занимаясь онанизмом, его мысли невольно возвращались к Гермионе. Ему нужно было найти ведьму и переспать с ней, без обязательств (хотя он уже пришел к выводу, что таких женщин не существует)… или выпустить пар. Он давно перестал выпивать с коллегами-аврорами. Гаспар не особо любил людей. Ему нравились работа, тренировки и дуэли, а также рейды и аресты. Все это заставляло его чувствовать себя живым. Хотя он давно не производил арестов. Был слишком поглощен обязанностями главы отдела, чтобы выходить в поле. Боунс вполне мог справиться с мелкими делами и расследованиями. Гаспар иногда скучал по работе аврора. Он не особенно любил собирать улики и заполнять документы, а также давать показания в Визенгамоте и формировать комитеты. Раскрыв папку на своем столе, он прищурил глаза и, изучив дело, решил, что это идеальная возможность вывести Гермиону в поле. Взмахнув палочкой, он вызвал своего помощника. — Позови Дамблдор. Через несколько минут Гермиона вошла в его кабинет. — Вот. Возьми эти документы, — он передал ей папку, и она забрала ее. — Прочитай. Я возьму тебя с собой на рейд. И, наверное, еще одного-двух авроров, — он покосился на нее. — Ты будешь только наблюдать. Никакого вмешательства ни в каких обстоятельствах. За тобой будет закреплен аврор. Когда ты увидишь, как все проходит, возможно, будешь готова присоединиться к некоторым небольшим рейдам, как этот. — Конечно. Жду не дождусь. Гаспар кивнул. — Увидимся завтра, стажер. Она слегка улыбнулась ему и кивнула. — Хорошего вечера, мистер Дюфрейн. Она уже собиралась уйти, но остановилась и обернулась. — Эм… я что-то сделала не так? Во время тренировки? Ты так резко ушел. Гаспара удивленно поднял брови, но взгляд, как обычно, оставался настороженным. — Нет, Дамблдор. Ты ничего не сделала. Гермиона постояла еще мгновение, словно ожидая дальнейших объяснений, но, не получив их, опустила глаза. — Хорошо. До завтра, сэр. Она повернулась и вышла, закрыв за собой дверь. Гаспар откинулся на спинку кресла и, положив на нее голову, резко выдохнул. Подумал, что ему очень не везет с ведьмами. Его жена умерла, и после почти двадцати лет одиночества единственная женщина, которая сумела привлечь его внимание, была на целых восемнадцать лет моложе его, да еще и влюблена в другого волшебника. Гаспару отчаянно захотелось выпить.

_______________________________

Том был на работе, но на протяжении всего дня думал о своей второй половинке. Конечно, как и всегда, он был сосредоточен на текущих задачах: изучении новых заклинаний, развитии своих магических навыков, выполнении политических обязательств, управлении своими Пожирателями Смерти… но неизменной навязчивой мыслью, засевшей в глубине его сознания, была Гермиона, которая сопровождала все его размышления. Кровные проклятия. Гермиона. Малфой. Гермиона. Тафт. Гермиона. Рунические записи. Гермиона. Она была его родственной душой, и он не собирался отпускать ее. Не только потому, что любил… не только потому, что жаждал ее всем своим существом, но и потому, что знал, когда душевная связь будет завершена, их магия объединится, и сила, рожденная в этой связи, будет колоссальной. Согласно книге о теории душ… вместе они будут непобедимы. Несокрушимы. Потенциал, заключенный в их связи душ, придавал новое значение слову «Том». Это была слишком заманчивая возможность, чтобы от нее отказываться. Они и так были практически непобедимым дуэтом… но что, если связать их навеки? Если их магические ядра будут усилены связью? Том усмехнулся про себя, закончив полировать амулет Анубиса и убрав его в футляр. Он знал, что может прервать их молчание и снова сблизиться с ней. По правде говоря, Гермиона никогда не могла ему сопротивляться, как бы ни злилась или боялась его. В конце концов, она была его второй половинкой. Его родственной душой. Он точно знал, на какие точки и как ему нажимать. А когда она поддастся… знала ли Гермиона, как надавить на него? В его сознании возник ее образ, лежащей на постели в лунном свете, с раздвинутыми ногами, где она ласкала себя… влажные звуки, которые раздавались, когда она вводила в себя пальцы, тихие, хриплые стоны, срывающиеся с ее губ… его имя, слетающее с языка. Моя. Она была его родственной душой. Тома захлестнуло чувство собственности. — Она сбежала от тебя, — сказал его внутренний голос. — Она сбежала не от меня, — сказал он себе. — Она бежит от себя. — Она боится того, кем станет, когда полностью отдастся мне. — Она боится того, что я извлеку из глубин ее существа. Отступив и проанализировав изменения, которые он внес за последний год, Том обнаружил, что ни о чем не жалеет. Он не скорбел о своем василиске. Не скорбел о своих идеологиях. Он бы скорбел только в том случае, если бы Гермиона исчезла навсегда. Если бы она каким-то образом вернулась в свое время, и он бы потерял ее. Тогда он бы позволил себе скорбеть. Но только после того, как сделал бы все возможное, чтобы узнать о магии времени, которую она использовала, и отправиться за ней. Если бы пришлось, он бы выследил ее в любом времени и пространстве. — Ты не в безопасности, маленькая ведьма, — пробормотал он. Она могла убежать, но никогда не сможет ему сопротивляться. Том позаботится об этом. Настало время раскрыть ей секрет. Она должна была узнать, что он был ее родственной душой. Кто мог отрицать могущество магии связи душ? Она была неоспорима. Том продал клиенту пару зачарованных очков. Они позволяли видеть сквозь чары невидимости и скрывающие заклинания. Когда покупатель ушел, Том представил себе Гермиону обнаженной. Он запомнил ее фигуру и мысленно скользил взглядом по ее телу, с восхищением любуясь каждой деталью. Она была худенькой и миниатюрной, но для Тома ее формы были идеальны. Все в ней заводило его, от запаха до ее кудрявых волос и тонкой шеи, вплоть до изящных ног. Ее грудь была небольшой, но упругой и идеально круглой, и у Тома начала выделяться слюна, когда он представлял, как нежные розовые соски твердеют под его языком. Ее задница была упругой и подтянутой, а кожа… черт, ее кожа была теплого золотистого цвета, мягкой, сияющей и пылающей от страсти. В последнее время он довольно часто зацикливался на ее заднице, размышляя, каково будет засунуть в нее свой член. Не то чтобы его волновало, что он будет обладать ею таким образом. Том думал, что ощущения не так уж сильно отличались, но хотел проверить. Он никогда даже не задумывался об этом с Вальбургой. Подобные мысли всегда вызывали у него отвращение. Раньше это не было его навязчивой идеей, но с Гермионой превратилось в настоящую одержимость, потому что он хотел завладеть каждой ее частью. Тому нравилось доводить ее до оргазма и доставлять ей удовольствие новыми, захватывающими способами, которых она никогда не испытывала. Он хотел услышать звуки, которые она будет издавать, и посмотреть на ее лицо, пока он будет в ее заднице. Том хотел шептать ей на ухо и смотреть, как ее глаза затуманиваются похотью, пока она подчиняется каждому его желанию. Ему нравилось, когда она была дерзкой, но еще больше ему нравилось, когда она была покорной… когда добровольно отдавалась ему, когда в ее теплых карих глазах было лишь чистое доверие. Он хотел заставить ее стонать, быть тем, кто заставит ее содрогаться от наслаждения. Представлял, как ласкает ее влажные складочки, пока трахает ее задницу, как ее стенки пульсируют вокруг его пальцев, пока она кончает снова и снова. Том не будет торопится и не позволит себе кончить, пока с ее прекрасных губ не сорвется последний стон. Глаза Тома закрылись, когда он выдохнул. — Блядь, ведьма, — прошептал он. Он овладевал ею снова и снова, на протяжении месяцев, но, казалось, не мог насытиться Гермионой Дамблдор. Его живое воображение разыгралось не на шутку. Том сглотнул и провел пальцами по волосам, поправляя их. Он жаждал ее, словно наркоман. Положив ладони на стол, Том наклонился и принялся считать в уме примеры по арифметике, пока его дыхание не нормализовалось. Она была ему нужна, как кислород. Она была в его венах. Даже его магия страдала из-за ее ухода. В глубине своей души он чувствовал боль, как будто часть ее была оторвана и вырвана из груди. Ему нужно было, чтобы она вернулась. Ему нужна была Нить Жизни, чтобы он мог завершить связь душ и навсегда объединить их магию и сущности. Он надеялся, что Малфою удастся подбросить Гермионе дневник. Том жаждал ее слов и мыслей. Она поглощала все его сознание. Раньше он видел только свои амбиции… власть… Теперь он видел только Гермиону. Не мог смириться с мыслью о власти без нее. Каждое утро Том просыпался, остро ощущая ее отсутствие. Он жаждал чувствовать ее кожу кончиками своих пальцев. Это была непреодолимая, непрекращающаяся потребность, не отпускавшая его на протяжении всего день. Может быть, именно связь душ заставляла его каждую минуту каждого часа представлять себя погрузившимся в нее? Том стиснул зубы. Желание быть с ней сводило его с ума. Он не мог выносить мысли о том, что каждую ночь она лежала одна, ублажая себя фантазиями о нем. Он думал, что от этой мысли ему станет легче, но на самом деле Том только еще больше расстроился. И решил, что, как только она откажется от этой тщетной попытки что-то доказать, он установит правило, согласно которому Гермиона сможет удовлетворять себя только с его разрешения. В конце концов, Том очень серьезно относился к сексу. Раньше у него никогда не было таких отношений с ведьмами, но с Гермионой он чувствовал себя по-другому. Он вспомнил разговор, состоявшийся прямо перед поездкой в Париж, после особенно интенсивного секса. — Физическое прикосновение — это определенно твой язык любви, Том. Он приподнял бровь. — Мой что? Она хихикнула. — Твой язык любви. Это теория, разработанная маггловскими психиатрами. Он нахмурился — Продолжай. — Ну, предположительно, у каждого человека есть свой язык, с помощью которого он выражает привязанность, а также как он предпочитает получать ласку. Твой определенно — физическое прикосновение. Его глаза сузились. — Как интересно… и какие еще есть языки? Гермиона сдержала улыбку. — Ну, есть физическое прикосновение… слова поддержки… помощь любимому… материальные подарки… и качественное совместное времяпрепровождение. — Интересно. — Угу. — Тогда твоим языком, моя дорогая ведьма, определенно будут слова одобрения. Я никогда не встречал ведьму, которая бы так остро реагировала на словесное одобрение и похвалу, как ты. Он ухмыльнулся, когда ее лицо покраснело. Она прочистила горло. — Эм… это странно, потому что лично я бы никогда не подумала, что ты такой. До нашей встречи, конечно. Он слабо ей улыбнулся. — Только с тобой, дорогая. Со всеми остальными, полагаю, я использую язык служения. Служи мне… и я не убью тебя. Гермиона рассмеялась и закрыла лицо рукой. — О боже, Том, ты действительно безнадежен. Том поймал себя на том, что улыбается этому воспоминанию. Но его улыбка быстро исчезла, когда он вспомнил о ее новой работе. Быть аврором — чрезвычайно опасно. Если с ней что-то случится, он никогда не простит себя. Но, с другой стороны, он не мог заставить ее уйти с этой должности. Гермиона бы только сильнее возненавидела его, а он хотел, чтобы она вернулась. Это противоречило всему, что Том когда-либо знал. Каждая частичка его сущности жаждала контроля; его навязчивые идеи стало просто невозможно игнорировать. Как подавить эти порывы? Он никак не мог найти способа. Если Малфой передаст ей дневник, у него появится способ поговорить с ней, не ставя ее об этом в известность. Теперь ему просто нужно было найти способ защитить ее, не контролируя при этом каждый ее шаг. Он подумал о кольце, подаренном ей Дамблдором. Оно было зачаровано, и у него было ощущение, что старик знал, какие чары наложены на него. Если на нем есть защитное заклинание, то Том, по крайней мере, обретет хотя бы какое-то подобие душевного спокойствия. Возможно, он сможет найти способ наложить на нее заклинание слежения… Том знал, что его разум начинал сбоить, погружая его в невменяемое состояние, которое обычно приводило к безумным поступкам. Он взглянул на свои карманные часы: золотые, которые Гермиона подарила ему на Рождество. Том начал закрывать магазин и перевернул табличку с надписью «Открыто» на «Закрыто». Затем попрощался со своим работодателем и аппарировал в Хогсмид.

_______________________________

Дамблдор протянул Дюфрейну бокал хереса. Его юный друг сделал глоток и поморщился. — У тебя есть что-нибудь покрепче? Альбус усмехнулся, затем взмахнул рукой, и бокал мгновенно наполнился огневиски. — У вас, молодых людей, нет вкуса к более изысканным напиткам. Вы предпочитаете те, что на вкус как деготь. Гаспар рассмеялся своим глубоким тенором. — Под стать нашим черным сердцам. Дамблдор вздохнул. — Не хочешь выкурить трубку с листьями вейлы, друг мой? — Почему бы и нет. Альбус пересек свой кабинет и взмахнул палочкой, открывая ящик большого шкафа в углу комнаты. Пока он искал набор курительных трубок из своей коллекции, в дверь постучали. Гаспар перевел взгляд на дверь, приподняв брови. — Мне уйти? — Нет, нет, — сказал Дамблдор, возвращаясь в угол, где Гаспар сидел в кресле у окна. — Скорее всего, это просто Меррисот или Крауч, пришедшие помучить меня чем-то, о чем я предпочел бы не беспокоиться. — Он взмахнул палочкой, накладывая заклинание невидимости. Гаспар исчез, сливаясь с фоном. — Вот. Это займет не больше пары минуты. Дамблдор взмахнул рукой, и дверь открылась. Он положил трубки на стол и, обернувшись, увидел, как в его кабинет входит Том Риддл. — О, здравствуй, Том, — сказал Дамблдор с крайним удивлением. — Ты последний человек, которого я ожидал увидеть в своем кабинете этим вечером. — Могу себе представить Дамблдор натянуто ему улыбнулся. — Что я могу для тебя сделать, мой мальчик? Брови Тома слегка приподнялись, когда его назвали этим словом, но взгляд упал на пару фениксов, сидящих рядом со столом Дамблдора. — Это… феникс Гермионы? Дамблдор проследил за его взглядом. — Ах, да. Ее зовут Серафина. Прекрасное создание. Как ты можешь себе представить, Фоукс очень рад, что у него появилась подруга. Риддл кивнул, молча глядя на птицу. Дамблдор недвижимо стоял, ожидая, когда Том затронет причину своего визита. Он оглядел его, заметив легкую перемену во внешности с тех пор, как Риддл закончил Хогвартс. Конечно, он стал на несколько лет старше, но дело было не в этом. Многие люди даже не заметили бы, но Дамблдор знал о последствиях темной магии лучше, чем большинство. Он наблюдал за той же трансформацией в Геллерте Грин-де-Вальде. Наконец, Том повернулся к нему лицом. — Вы помните кольцо, которое подарили Гермионе на день рождения? Дамблдор неотрывно смотрел на него несколько мгновений. — Конечно. Как я мог забыть? Том сглотнул, явно чувствуя себя неловко из-за того, о чем собирался спросить. — Кольцо ведь зачаровано, не так ли? Альбус наклонил голову, его глаза слегка сузились за очками. — Почему ты спрашиваешь? Том стиснул челюсти. — Я чувствовал чары, когда она его носила. Это древняя магия… вплетенная в него, подобно локонам в косе. Дамблдор внимательно посмотрел на Тома, затем кивнул. — Это семейная реликвия. Она передается из поколения в поколение на протяжении веков. — Она сказала то же самое, — Том оглядел комнату, но не смог увидеть Дюфрейна под чарами невидимости. — Значит, вы не знакомы с магией кольца? — Я этого не говорил. Почему ты спрашиваешь, Том? — Мне нужно знать, является ли оно Кольцом Рассеивания. Голубые глаза Дамблдора стали пронзительнее. — Откуда ты об этом знаешь? — Я работаю торговцем магическими артефактами. И много знаю о зачарованных предметах… особенно о таких древних, но я никогда не видел такого кольца. Их всего несколько, и только одно их них инкрустировано жемчугом. Кольцо, подаренное Ланселоту Владычицей Озера. Дамблдор смотрел на него, словно ястреб. — Зачем тебе это знать? Это касается только меня и моей дочери. — Мне нужно знать, что она под защитой, директор, — он резко выдохнул. — Она заняла… должность аврора. Дамблдор несколько раз моргнул. — Она хорошо обучена, Том, как ты и сам знаешь. Риддл провел языком по верхним зубам, слегка дернув челюстью. Он напоминал Дамблдору змею, свернувшуюся кольцами и взволнованную, готовую в любой момент нанести удар. Он мог лишь предположить, что уход дочери из его жизни побудил Тома пойти на такие крайности. В течение всех этих лет при каждой их встрече Риддл всегда был вел себя одинаково. Холодно и отстраненно, бесстрастно, его поступки и слова всегда были тщательно выверены. Если он и выражал какие-либо эмоции, это всегда была та самая обаятельная улыбка, очаровательный фасад, который он создал еще в своей юности. По правде говоря, Дамблдор никогда не видел Тома таким взволнованным. Он казался почти в панике. — Вам не обязательно говорить мне, откуда взялось кольцо, или какие заклинания на него наложены. Просто скажите мне, что оно защитит ее, если до этого дойдет. Дамблдор скрестил руки на груди и откинулся на спинку своего стола, изучая Тома. — Да, кольцо окутано сложными защитными чарами. Том отвел взгляд, а затем кивнул. Он посмотрел в пол, глубоко задумавшись. Затем поднял руку и провел пальцами по волосам, взъерошив черные локоны. — Спасибо, сэр. Не сказав больше ни слова и даже не оглянувшись, он вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Альбус смотрел ему вслед, думая про себя, что Риддл выглядел влюбленным мужчиной, если он когда-либо таких видел… … а он видел многих. Любовь. Он никогда не считал, что Том на нее способен. Альбус вздохнул. Личная жизнь его дочери была почти столь же сложной, как наложение заклинания Фиделиуса. Он вернулся к ящику и достал трубки, окончательно убедившись, что Дюфрейну точно понадобятся табак и еще один стакан виски.